Глава 25.
Скорая помощь забрала избитого через пятнадцать минут, а я поехала домой.
Пустая квартира встретила меня тишиной. Даже дома меня преследовала тяжесть одиночества. Дом, который всегда был наполнен голосами сейчас, в момент моего полного безучастия к этой жизни, был пустым и тихим.
Как только я переоделась в любимую пижаму в мелкое сердечко, в дверь позвонили. На секунду, где-то глубоко внутри меня, появилась надежда, что сейчас мне станет легче – я просто поговорю с кем-то на отвлеченные темы, забью воспоминания сегодняшнего дня в угол, а позже и совершенно от них избавляюсь, как от ненужного мусора.
Но в дверном проеме показалась до боли знакомая фигура.
- Ник, Бетти нет дома, - с долей огорчения ответила я, открывая двери. – И Джеймса тоже, - поспешила добавить я, чтобы точно убедить его уйти.
Еще пару минут назад я думала, что буду рада кому угодно, но я ошибалась. Ему я рада не буду. Я не видела его с того самого случая у нас на кухне и сейчас не имела ни малейшего желания лицезреть человека, на котором буквально помешалась! Я была настолько зависима от его редких взглядов в мою сторону и никогда не думала, что получу ТАКОЕ разочарование в чувствах к парню. И насколько же сильной была моя досада, когда я поняла, что единственный способ быть с тем, кого я люблю даже не избавление от ненавистного жира, а смена пола.
Может в моей жизни было слишком много разочарований в последнее время, если сейчас смотря на обожествляемого мною человека я не видела ничего непривычного и нового, что видела каждый раз поднимая на него взгляд? Передо мной стоял все тот же Николас Сафин в рваных джинсах, белой футболке с надписью: «Моя мама говорит, что это не совсем правильно» и расстегнутой куртке косухе. Он тупил взгляд, явно надеясь на чашку теплого чая и душевную беседу, но у меня не было ни желания, ни настроения этого делать.
Он был простым смертным, не богом, с которым я так часто сравнивала его, сама того не осознавая. Я так сильно влюблялась, так долго любила и резко остывала. И он был той самой силой и долгим временем в моей жизни, но я не была уверена, что он был тем самым безразличным мне прохожим, к которому у меня совершенно не было чувств. Я больше не видела в нем ничего из того, что видела раньше, но и быть полностью безучастной тоже не могла. Я не могу точно описать, что я чувствовала тогда, стоя с ним один на один в коридоре собственного дома.
За одно утро я испытала слишком много эмоций и теперь хотела остаться вовсе без них.
- Могу я с тобой поговорить? – спросил он, не дождавшись от меня никакого приглашения. Видимо, он чувствовал себя нежеланным гостем, но я знала Ника, и он бы все равно добился того, что ему нужно.
Я молча закрыла за ним двери и кивнула в сторону кухни.
- Чай будешь? – вежливо спросила я, хотя знала ответ. Он обожал чай и за все то время, что ходил к нам, только он выпил почти две коробки.
- Буду, - ожидаемо ответил он, оглядываясь по сторонам, словно убеждаясь, одни ли мы здесь. Он ерзал, затравленно оглядывался и явно нервничал.
- О чем ты хотел поговорить? – я хотела от него избавиться. Чтобы он ушел отсюда.
Я лучше буду страдать от одиночества, чем от его янтарного взгляда, изучающего каждую мелочь в нашем доме. Что может быть хуже, когда тот, кем одержим ты, так же сильно одержим другим человеком? И ты понимаешь его ярую любовь, его тягу и желание к другому человеку, потому что ты чувствуешь то же самое, но к нему самому.
Все это время в моем животе порхала сотня бабочек, пока я не утопила их в горячем чае с ромашкой и бергамотом. Это была ужасная весна.
Он поднял на меня взгляд, и его лицо приобрело удивленный вид, словно он впервые меня заметил. Ник чуть склонил голову набок, чтобы лучше рассмотреть моё лицо.
- Ты ужасно выглядишь, - все так же шокировано пробормотал он.
- Спасибо, Ник, ты умеешь поддержать, - съязвила я, наливая ему кипяток в яркую чашку в горошек. В любое другое время я бы стиснула скулы, чтобы не зарыдать от обиды, но сейчас мне было настолько плевать, что меня хватало только на язвительные ответы и уставший взгляд в его сторону.
- Я имею в виду твой синяк и бровь - поспешил оправдаться парень, чувствуя свою ошибку. – У тебя все хорошо?
Не будь я такой расстроенной, может быть, я бы и углядела здесь заботу и искренность, но сейчас я не видела ничего, кроме шаблонного вопроса о здоровье.
- Все отлично, - ответила я, желая умереть.
Его вполне удовлетворил мой ответ, что и доказало его полное безучастие к моей жизни. Логика была не для него, если в его сознании вязался образ избитого человека со словами «все отлично». Но и откровенничать с ним на эту тему у меня тоже желания не было.
Мне было проще закрыться в себе в его присутствие.
Он не был похож на своих друзей или одноклассников. Его не интересовали мелочные развлечения, девушки в коротких юбках и спирт. Был ли он романтиком, гуляющим под луной? Не думаю. Скорее, тем, кто вместо подарков или другой бессмысленной чепухи, будет находиться рядом, когда ты в этом нуждаешься. И я знала, что выскажи я ему все – он бы понял, не отказался выслушать.
Но мне не хотелось. Я не хотела обременять его своими проблемами, потому что он, наверняка, пришел сюда, чтобы решить свои.
- Так, зачем же ты здесь? – спросила я наконец, надеясь получить вразумительный ответ.
- Из-за Джеймса, - практически шепотом ответил он, а я поперхнулась чаем.
Мне хватило доли секунды и одной фразы, чтобы возненавидеть его.
Он знает, КАК я к нему отношусь и идет КО МНЕ просить совета в личной жизни?
- Ты тупой или да? – напрямую спросила я, понимая, что еще секунда и наши синяки на лице станут идентичными.
На секунду вся моя жестокость вылилась в фантазию о том, как я наношу физический урон самому любимому человеку. Я хотела убить его. За всю боль, что он принес мне. Медленно резать его кожу, вонзая нож все глубже и глубже. Смотреть на то, как силы покидают его тело вместе с вытекающей из порезов алой кровью. Наблюдать, как его окровавленное тело содрогается в конвульсиях, как меняется гримаса боли и ужаса на его прекрасном лице. Я хочу принести ему столько физической боли, сколько он принес мне душевной. Как он терзал мою душу своим равнодушием, как его взгляд был пропитан безразличием! Как эгоистично, глупо, омерзительно и грязно. Я ненавидела его так, как когда-то любила.
Я ужаснулась собственных мыслей, от которых стало не по себе. Такими темпами я могу сойти с ума и стать маньяком. Мне было стыдно за собственные мысли, но я не могла от них отделаться, стараясь хотя бы взглядом не выдавать ничего из собственного разума. Конечно, если от разума там еще что-то осталось.
Он хотел было ответить, но нависшее молчание разорвала мелодия телефона.
- Извини, нужно ответить, - сказал парень и полез в карман джинсов. - Слушаю, - произнес Ник в трубку, пока я встала из-за стола, чтобы вымыть свою чашку. Я не слушала разговора, лихорадочно стараясь избавиться от нагнетающих мыслей. Одна фраза вывела меня из колеи и заставила прислушаться.
- Как это избили? – Ник громко сглотнул, оглядываясь по сторонам, словно ожидая, что эту теорию сейчас опровергнут. – Он ведь нормальной ориентации, за что?
Он поднялся, вышел в коридор.
- Я сейчас приеду в больницу, ждите меня там, - он нажал «отбой» и наспех надел куртку.
Я выглянула из-за дверного косяка, чтобы убедиться, что он наконец-то уходит.
- У меня друг в больницу попал, - стал объяснять он свое поведение, хотя я и без того обо всем догадалась. – Его избили около Гайд парка, мне пора, спасибо за чай, - он на одном дыхании выскочил из дома, быстро прикрывая за собой двери.
Кажется, я частично знакома с его другом и очень хорошо знакома с тем, кто вызвал скорую для этого самого друга.
Я лениво побрела за Ником, чтобы закрыть двери на ключ и смотрела, как единственный, кто когда-то мог сделать меня поистине счастливой, стремительно исчезает из моего поля зрения. Мне хотелось стереть себе память, чтобы забыть каждую бессонную ночь и каждую чертову минуту, что я страдала.
Я никогда не смогу заставить себя поверить, что кто-то искренне полюбит меня.