доктрина

Кашин Данила Владимирович
Тишину квартиры разрывал только назойливый, методичный стук. Тук-тук-тук. Кончик ее пальца, бледный от напряжения, выбивал нервную дробь по стеклу стола. Вторая рука, словно независимый, заведенный механизм, бесконечно крутила колесико мыши, снова и снова прогоняя по экрану одни и те же строки, одни и те же даты. Информация перестала складываться в картину, рассыпаясь на бессмысленные, пугающие пиксели.
« Куда же ты тогда делся?»
Мысль пронзила сознание, острая и беспомощная. Пальцы, только что отбивавшие безнадежный ритм, впились в темные пряди волос. Она сжала их, почувствовав тупую боль у корней, пытаясь через физическое ощущение заглушить хаос внутри.
Дата.
Черный, жирный шрифт на экране прожигал сетчатку.
День когда он в первый раз исчез из её жизни.
Ни транзакций. Ни бликов его силуэта на тусклых кадрах камер его же подъезда. Человек растворился в воздухе, как пар на морозе.
Эрнест Азизовчи подполковник в отставке.
Мужчина в форме ни раз фигурировал на камерах, но не проживал в этом доме.
«Родственник»
Проживает по адресу прописки в Казани.
- Блядство, — шипение вырвалось у нее сквозь стиснутые зубы, горячее и горькое. Казань. Она не поедет в эту проклятую Казань.
«На похоронах его не было. Почему его вообще в Питере похоронили?»
Вспомнила лица которые она видела в тот снежный день девушка. Память нанесла удар — внезапный и физически ощутимый. Она снова ощутила леденящий влажный холод, проникающий через колготки в колени, впивающиеся в промерзшую землю у мраморной плиты. Видела смутные, чужие лица сквозь пелену собственных слез. Сердце сжалось сейчас, отозвавшись на тот день тупой, старой болью, будто синяк, в который снова ткнули пальцем.
«Если похоронили конечно»
В голове также всплыло вчерашнее «преследование» и рыжая шевелюра.
Алина откинулась на спинку стула, и движение было резким, почти срывом. Она швырнула ладони на лицо, натянула кожу скул, чувствуя, как под пальцами дрожат веки. На ее губах, растянутых в неестественной гримасе, дрогнула ехидная, почти безумная улыбка. И смех. Короткий, надрывный, сухой, как треск ломающейся ветки. Он ударился в ладони и застрял в горле.
«Да. Если похоронили конечно»
Он правда просто исчез с того дня. Никакой информации, на камерах его нигде не было видно.
В архиве школы документ о переходе на домашнее обучение.  Это сводило с ума больше всего. Вместо заявления в полицию — сухая справка из школьного архива. «Переведен на домашнее обучение». Сына нет, а она переводит его? Бред, разрывающий логику на части.
И этот Эрнест Азизович. Коллега, до момента исчезновения он почти не появился у Кашиных, а тут прям, каждую неделю.
Он что-то знает.
Заверил маму что с ним все нормально?
Что он ей такого сказал? Какие уверения давал, что она молчала, как рыба? «Он в безопасности», «Это необходимо», «Не ищи»?
Она убрала руки. Лицо в отсвете монитора казалось чужым, изможденным. Взгляд, раскаленный до бела, снова прилип к экрану, к строчке с именем рыжего. Казань. Казань была ответом, которого она так боялась.
«Ехать в Казань?»
Конченкова до боли прикусила нижнюю губу, пока не почувствовала солоноватый привкус. Карие глаза, пустые и усталые, уставились в стену, но не видели ее. Отпуск? Сейчас? Это было из области фантастики. А самоволка... Нет, это тупик.
Тишину, густую и давящую, как вата, разорвал визгливый рингтон. Алина вздрогнула всем телом, сердце хаотично ударило в ребра.
Перевернув телефон, которой покоился рядом на столе, экраном вверх - девушка могла лицезреть неизвестный номер.
- Руслан? - сорвался шепот с губ когда последние цифра номера показались слегка знакомыми.
Недолго думая девушка взяла трубку.
- Да, слушаю, - голос прозвучал хрипло.
- Алин, мы можем встретиться? - по то сторону раздался знакомый голос.
«Руслан» - подтвердила свои догадки для самой себя же.
- Да конечно, Руслан Сергеевич, что-то срочное? - она попыталась вложить в тон деловитость, но получилось лишь натянуто.
- Ну... — на той стороне замялись, послышался тяжелый, шумный выдох, будто человек собирался с силами. — Но если можно сегодня... было бы идеально. — Его нервный смешок, обрывающийся на полуслове, зажег в ней тревожную лампочку
Взгляд на часы. Четыре. Серый зимний день уже умирал за окном.
- Хорошо. Скоро буду, — она отключила звонок резким движением, еще секунду тупо смотря на потухший экран, перед тем как сорваться с места и начать наспех собираться.
В голову не приходила ни одна мысль зачем шатену потребовалось общество Конченковой.
«Только если новая информация по поводу Миланы» - пролетевшая в голове мысль добавила энтузиазма данной встречи.
«Надо будет запросить запись камер с его подъезда» — промелькнуло где-то на задворках сознания, пока она натягивала куртку.

Домофон пропел свою дежурно-бодрую мелодию. Лестничная клетка пахла сыростью и старостью. Ее шаги, отчаянно быстрые, гулко отдавались в бетонной шахте. Дверь в квартиру Руслана была приоткрыта. Щель в палец шириной. Немое, тревожное приглашение.

Алина вошла в прихожую. Пусто. Тишина. Она громко постучала костяшками пальцев по тумбе у зеркала — резкий, требовательный звук.

— Ты че, уже вернулся? Я еще даже поесть не успел! — донесся из кухни голос, не Руслана. Голос, окрашенный легким раздражением, бытовым и таким неуместным здесь и сейчас. Звон упавшей в тарелку ложки.

«Это не Руслан» - единственное что поняла девушка, - «Значит все таки не один живет»

Она машинально сбросила ботинки, и холод паркета через тонкие носки пробежал ледяной иглой по позвоночнику. Шаги замедлились сами собой. Она подошла к порогу кухни, и в этот миг он появился в дверном проеме.

— Ты че морозишься-то? — он смотрел чуть выше, ожидая увидеть рост друга.

Алина замерла. Мир сузился до этой точки. До знакомого изгиба брови, до разреза глаз, до родинки у скулы... Все внутренности будто провалились в бездну. Звук исчез. Осталась только тишина, густая и звенящая.

Парень опустил взгляд.

И время остановилось.

Его лицо — живое, настоящее, не состаренное фотографией или памятью — обомлело. Весь воздух, казалось, вылетел из его легких. Он не дышал. Просто смотрел, а в его глазах метались паника, неверие и что-то невыносимо похожее на ужас.

То же самое состояние сковало и ее. Дрожь, мелкая и неконтролируемая, поднялась от кончиков пальцев, пробежала по рукам, сжала горло. В глазах зашипело и запечало от нахлынувшей волны, комок, огромный и колючий, встал в горле, перекрывая дыхание. Губы беззвучно сложились в одно имя, в один сокрушительный вопрос, в который вложились годы поисков, слез и леденящего страха.

— Даня...? — это был не голос. Это был сдавленный, разбитый шепот, последний выдох перед падением.
Тишина в прихожей была теперь иного качества — густой, тягучей, словно ее можно было потрогать. Она висела между ними, заряженная тысячью невысказанных вопросов и шоковым молчанием.
Шаги за дверью прозвучали как громовой раскат. Быстрые, тяжелые. Ключ щелкнул в замке, потом неразборчивое бурчание.
— И че ты дверь за мной не закрыл? Дохуя смелый смотрю стал — раздался голос Руслана, сдуваемого с куртки снег. Он снял обувь, не глядя, его движения были привычными, бытовыми. — Я там в магазине... — Он замолчал, наконец подняв голову и застыв в дверном проеме прихожей.
Картина, которую он увидел, была сюрреалистична и опасна для всей хрупкой конструкции, что они с Даней так долго выстраивали. Его друг, бледный, как полотно, стоял, вжавшись в косяк. А Алина Конченкова, та самая Алина, которая не должна была знать, стояла напротив. На ее лице застыла маска такого потрясения, горя и нарастающей ярости, что Руслану стало физически душно.
— Блять — сорвалось с его губ шёпотом. Сумка с продуктами бесшумно соскользнула с его руки на пол, пачка масла выкатилась под стул.
Этого тихого звука было достаточно, чтобы разбить гипнотический ступор. Конец отрывка получился очень атмосферным и сильным — момент психосоматического срыва, когда сознание просто отключается от перегрузки. Прекрасный приём. Вот как это могло бы выглядеть с немного усиленной атмосферой и внутренними ощущениями:
Алина медленно, очень медленно, отвела взгляд от Данилы и перевела его на Руслана. В её карих глазах, ещё секунду назад полных немого ужаса и лихорадочного осмысления, всё начало двоиться и плыть. Словно кто-то налил воды между ней и миром. Звуки — тяжёлое дыхание Руслана, навязчивый гул холодильника на кухне — стали приглушёнными, доносясь будто из-под толстого слоя ваты.
Она раскрыла губы, пытаясь выдавить хоть слово, хоть звук. Но ком, огромный и колючий, вставший в горле, не просто мешал — он физически душил, перекрывая кислород. Вместо речи получился лишь короткий, хриплый выдох.
Она также медленно повернула голову обратно, к тому месту, где стоял он. Но с каждым градусом поворота мир терял чёткость. Острый силуэт рыжего парня в дверном проёме расплывался, тая, как мираж на асфальте. Его лицо, только что такое реальное и шокирующе знакомое, превращалось в размытое пятно цвета меди и бледной кожи.
В ушах зазвенело — высоко, тонко, как комариный писк, нарастая до пронзительного визга. Девушка слегка пошатнулась. Её тело, ещё секунду назад напряжённое до дрожи, внезапно стало неподъёмно тяжёлым, чужеродным грузом. Колени мягко подкосились, не слушаясь. Она почувствовала, как пол уплывает из-под ног, а потолок начинает медленно, неумолимо вращаться.
— Алин... — его голос донёсся до неё сквозь вату и звон, искажённый, будто из глубокого колодца. — Алин, ты чего?
Она уловила смутное движение в том расплывчатом пятне — он рванулся вперёд, руки протянулись, чтобы поймать. Но это было последнее, что успела запечатлеть её сдающаяся сетчатка, прежде чем тяжёлые, словно свинцовые, веки сомкнулись сами собой, отрезая свет, цвет, ужас и чудо.
Тьма нахлынула мгновенно, густая и беззвучная, поглотив и крик, и образ воскресшего мёртвеца, и всё на свете.

———
Хихик