доктрина

- Олег Васильевич, можно? - раздался стук за дверью и голос одного из работников МВД.
- Да! - громко ответил старший по званию.
- Новые новости по делу, - сразу начал сотрудник, - Данила Владимирович, - парень сделал небольшую паузу и глянул в распечатанные документы, которые были при нём, - Кашин, его нашли мертвым вчера прямо на улице, - парень слегка поджал губы от досады, что стало меньше людей, связанных с жертвой нового дела.
Алина, которая до этого не особо вслушивалась в слова коллеги и занималась своими делами, буквально замерла на месте.
Сердце колотится, как будто пытается вырваться наружу, но она сжимает губы, чтобы не выдать своего горя. Слёзы подступают к глазам, но девушка лишь опускает взгляд, чтобы никто не заметил. В голове роятся мысли: «Почему именно сейчас?», «Почему он опять меня так резко бросает?». Но Алина заставляет себя сосредоточиться, понимая, что нельзя показывать эмоции. Её работа не предполагает любой чувствительности.
Каждый вдох даётся с трудом, как будто воздух стал тяжёлым. Она чувствует, как по телу разливается холод — это не просто печаль, а глубокое опустошение. Внутри неё идёт борьба: одна часть хочет закричать, выплеснуть всю боль и горечь, а другая — сдерживать эмоции, чтобы не показать свою уязвимость. Но, несмотря на всё это, она продолжает держать лицо.
- Чтож, - мужчина мимолетно глянул на свою подчиненную. Лицо её скрывали волосы, поэтому эмоции он не смог разглядеть. Но всё выдали трясущиеся руки, пальцы, которые со всей силы сжимали несчастную ручку, - И что случилось?
- Передоз, патологоанатом не вывел других причин, он утверждает, что Кашин давно сидел на тяжелых наркотиках и, может, смерть сестры стала окончательным ударом, - парень пожал плечами и оставил документы на столе старшего следователя, - Ну, как минимум, к делу Кашиной это никак не подвязали.
Олег Васильевич пробежался взглядом по заключению от патологоанатома и положительно кивнул.
- Я понял, можешь идти.
Дверь кабинета с шумом закрылась, и помещение окутала тишина.
Жаль только, Алина не смогла её услышать.
В её голове только и звучал голос рыжего и её собственные мысли вперемешку с оглушающими ударами сердцебиения.
Он опять её бросил.
Снова появился из неоткуда и туда же вернулся.
Только в этот раз безвозвратно.
- Алина Евгеньевна, я изначально думал, что Вам не стоит вести...
Шатенка не дослушала речь старшего с какникогда умиротворяющим голосом. Столкнув нечаянно какие-то бумаги со стола, девушка вылетела из кабинета, смотря себе под ноги. Так как не хватало смелости поднять голову и взгляд, затуманенный пеленой слез.
Забежав за угол здания, кареглазая дала волю слезам, разрешая вставшему кому боли в горле вылиться из неё.
Алина стояла, прижавшись к холодной стене, и ощущала, как её сердце сжимается от боли. Каждый вздох давался с трудом, как будто в лёгких не хватало воздуха. Она вспомнила всё, что было когда-то связано с ним. И то, как сильно она хотела забыть его. Теперь эти воспоминания были как острые осколки, пронзающие её душу. Слёзы катились по щекам, и она не могла сдержать всхлипы. Казалось, что весь мир вокруг неё разрушается, и она осталась одна в этом хаосе. Каждый звук, каждый шорох напоминал о нём — о его голосе, о том, как он обнимал её, когда ей нужна была поддержка или просто его присутствие рядом. Алина чувствовала себя до отвращения преданной, словно надеялась, что когда-то он всё-таки найдёт её. Вернется и скажет, что всё это было лишь очередным кошмаром. Но все эти надежды она закапывала глубоко в себе, прокручивая в голове лишь одну верную мысль: «Забыть».
Пушистые белоснежные хлопья осыпались на дрожащие плечи, но их холод не мог сравниться с леденящей болью внутри.
Очередная зима приносит ей столько боли.
Словно с первыми снежинками не только город окунается в холодящий мрак, но и жизнь кареглазой.
Зима в её жизни всегда холодная и суровая, независимо от погоды, и, вместе с ожиданием одного из долгожданных праздников, приносит боль.
Слёзы, словно покрываясь льдом, начали застывать на её щеках.
Посмотрев на свои ладони, девушка вспомнила сон, когда на них красовались алые пятна крови. Она сжала их до боли, упираясь не шибко длинными ногтями в нежную кожу.
Вдохнув полной грудью покалывающий холодный воздух, шатенка на ватных ногах решила вернуться в здание МВД. 

Снег тихо падал, укрывая землю белым покрывалом.
Девушка стояла в тени большого дерева, его голые ветви, словно руки, тянулись к небу, пытаясь поймать падающие снежинки. Вокруг собирались люди, их дыхание паром поднималось в холодный воздух, создавая облачка, которые быстро исчезали.
Среди собравшихся людей девушка заметила только одну из близких — заметно постаревшую маму, которая стояла в стороне. Её лицо было изможденным, а глаза полны слёз, в них можно было считать ту пустоту, с которой она смотрела на гроб. Теперь, когда второй ребёнок ушёл из жизни, она выглядела потерянной, словно часть её самой исчезла вместе с ними. Алина чувствовала, как сердце сжимается от боли за неё, но она не могла подойти к ней. Рядом с матерью стояли общие друзья из прошлого и ещё парочка незнакомых для Конченковой людей.
Все пришли проводить его в последний путь — в этот морозный зимний день. Алина никогда не чувствовала себя настолько чужой среди них. Словно монашка с пятиклассниками за гаражами. Странное сравнение.
Ветер усиливался, разнося снег, смешиваясь с шёпотом и всхлипываниями.
Девушка не могла отвести глаз от гроба, окружённого цветами, которые выглядели особенно ярко на фоне белого снега. Красные розы и белые лилии контрастировали с холодной серостью зимы, как символ жизни среди смерти.
Она вспоминала его смех и энергичную натуру. Он всегда умел поднять настроение даже в самые мрачные зимние дни, когда снег за окном завывал и мороз щипал щеки. И вот теперь он лежал там, неподвижный и тихий, словно замёрзший в вечности. Лица людей, стоявших рядом, были искажены горем. Кто-то из них вытирает слёзы, а кто-то просто смотрит в пустоту, словно не веря в происходящее.
Конченкова чувствовала себя предателем — хотелось подойти к ним, обнять и сказать, что всё будет хорошо. Но она знала, что не имеет права. Она была лишь сторонним наблюдателем в этой трагедии. Когда начали говорить речи, девушка прислушивалась к словам, полными любви и воспоминаний. Каждое слово резало сердце.
«Почему всё именно так? Почему он опять исчез?»
Эти мысли терзали душу кареглазой, но она оставалась на месте, как будто корни дерева прочно держали в земле её ноги. Люди начали подходить к гробу, прощаясь. Девушка видела, как они оставляли цветы и шептали последние слова. Она не могла даже заставить себя сделать шаг вперёд. Ноги были словно прикованы к земле. Она боялась, что если подойдёт, то вся эта боль и скорбь обрушатся с новой силой.
Наконец пришло время опустить гроб в землю. Снег усилился, создавая хрустящий звук под ногами тех, кто подошёл ближе и щурится от назойливых снежинок. Алина лишь закрыла глаза и отвернулась, не в силах смотреть на этот финал. Слышала звук земли, падающей на крышку. Это было как удар молота по сердцу — окончательное прощание.
В тот момент девушка поняла: она не сможет уйти от этого горя, даже если будет стоять в стороне.
Оно уже стало частью её.
Он — часть её.
Когда всё закончилось и люди начали расходиться, шатенка так и осталась стоять под деревом ещё некоторое время. Они уходили с горестью на лицах, но она знала — для них это только начало пути к исцелению. А для неё это был лишь ещё один шаг в бездну одиночества. Снег продолжал усиливаться, падать, покрывая следы на земле, словно пытаясь стереть память о том, что произошло. Но в её сердце эта зима навсегда останется холодной и пустой.
Как только кладбище погрузилось в привычную ему тишину, шатенка, с трудом пробираясь через поднявшуюся метель, делала медленные шаги навстречу к нему.
Она остановилась перед гробом. Взгляд её был полон печали и сожаления. Девушка вспоминала о том, как много значил для неё Даня — о совместных моментах радости и смеха, о поддержке в трудные времена. Она чувствовала, что остался с пустотой внутри, и не знала, как заполнить её.
Она наклонилась и положила на гроб цветок — белую розу, символизирующую чистоту и любовь. Слёзы в очередной раз выступили на её глазах, когда она начала произносить тихие слова прощания:
- Ну, привет, Дань, - голос дрогнул, когда она произнесла его имя.
Всхлип за всхлипом разносились по ветру, разбиваясь об надгробия.
- Я, - она прикусила губу, пытаясь скрыть болезненный скулёж, - Я правда хотела забыть, - слова давались тяжело, то ли от слёз, то ли от давящей изнутри боли, - Но ты просто невыносим, - с губ сорвался смех.
Сев на колени перед фотографией, замёрзшие пальцы нежно коснулись её, стряхивая успевший осесть снег.
- Я скучала, - она робко улыбнулась, - Честно скучала, - её пальцы поглаживали улыбающегося рыжего на фотографии. Она явно была сделана недавно, на ней парень уже повзрослевший. Изменил причёску, и больше не было признаков худобы.
В этот момент она ощутила, как её душа наполняется теплом воспоминаний.
Несмотря на одиночество вокруг, она чувствовала связь с тем, чьё надгробное фото так нежно поглаживала пальцами.
Ветер шептал на ухо, словно ободряя и напоминая, что память о погибшем будет жить в сердце навсегда. Она осталась стоять ещё несколько минут, погружённая в свои мысли, прежде чем сделать шаг назад и уйти, оставив позади свои чувства, но унося с собой частичку той любви и дружбы, которая никогда не исчезнет.
- Прощай, Дань, - напоследок прошептала шатенка, выходя за территорию кладбища.