Глава XXI. Утопать в твоей любви
Он стал тише.
Не просто спокойнее — а будто кто-то незаметно выкрутил звук его жизни до шепота. Глеб теперь почти не говорил. Ходил по квартире босиком, иногда брал в руки гитару, но не играл — только перебирал струны, словно пытался вспомнить, что значит звук, что значит движение, что значит быть.
Иногда я наблюдала за ним из комнаты — он стоял у окна, спина чуть согнута, плечи опущены, взгляд устремлён куда-то в серое, туда, где город растворялся в тумане. И казалось: если крикнуть, если подойти ближе, он не услышит, не ответит, растворится окончательно,
словно был только сном.
Однажды, когда я лежала на кровати, он лег рядом, положил голову на мою грудь и обнял.
— Лер... — прошептал он, будто каждая буква давалась ему с трудом, будто ком стоял в горле и он пытался его проглотить. — Ты... самое лучшее, что было в моей жизни.
Я не ответила.
Лишь стала перебирать его кудряшки. С той нежностью, которая была в самом начале.
— Я люблю тебя, Лера, — прошептал он, и я снова ощутила влагу его прекрасных карих глаз. — Люблю тебя так, как никогда и никого в своей жизни не любил. Прости, что я понял это только сейчас...
После больницы он будто стал прозрачным. Даже запах его духов — тот, что раньше наполнял комнату, заставлял кружиться голову, — теперь почти исчез. От него остался только слабый след табака, холодный, как дыхание зимнего утра.
Он ел мало. Пил чай, в который крошил сахар, но так, что тот оставался нерастворённым, словно и сладость теперь не могла смешаться с его жизнью.
Я пыталась разговаривать.
Первые дни — с нежностью. Потом — с тревогой. Позже — просто по привычке. Но слова отскакивали от него, как от стекла. А он кивал, улыбался — устало, будто я говорю не с ним, а с чем-то, что осталось вместо него.
Иногда он всё же возвращался.
Не телом — взглядом. Смотрел на меня как заворожённый, будто пытался запомнить каждую мою деталь, даже самую мельчайшую. Был момент, когда он сел рядом со мной, взял за руку, и долго, почти болезненно, смотрел на пальцы, переплетённые с его.
— Помнишь, как мы встретились?
— Помню.
Он тихо усмехнулся.
— Тогда всё казалось возможным.
— Всё и было возможным, милый.
— Нет, родная, — покачал он головой, глядя куда-то мимо. — Это просто казалось.
И больше он ничего не сказал.
Вечерами я ложилась раньше. Он оставался в гостиной — в темноте, только свет сигареты вспыхивал и гас, вспыхивал и гас, словно сердце, которое бьётся всё реже.
Иногда я слышала, как он плачет. Тихо, почти беззвучно.
Я не вставала — даже не от жалости, а от какого-то смирения, которое поселилось во мне. Я знала: если подойду — он замолчит, если останусь — я буду свидетелем, а не спасением. А я больше и не хотела быть спасением.
Днём он стал уходить из дома. Сначала говорил: «Просто воздухом подышу». Потом перестал говорить вовсе. Я совсем перестала спрашивать. Возвращался поздно, иногда с пустыми глазами, иногда с почти детской улыбкой, от которой мне становилось страшно. И я не знала, что хуже: его молчание или его улыбка.
Лиза звонила часто. Я врала — что у нас всё тихо, что он выздоравливает, что я тоже в порядке. Но в трубке её голос звучал так, словно она уже знала правду.
— Лера, ты ведь понимаешь,
что всё это — не твоя вина?
— Я понимаю.
Но не чувствую.
Когда-то любовь была бурей. Она ломала, ослепляла, но при этом жила, дышала, пульсировала. А теперь она просто стояла в воздухе — как пепел, оседавший после пожара. Иногда я ловила себя на мысли, что не жду его домой. Не боюсь, если он не отвечает. Не дрожу от шагов за дверью. Я просто жила — в этой вязкой, бесцветной тишине, в которой любовь уже не болела, а лишь тихо умирала, словно свеча, которая не погасла, нет, — просто перестала гореть.
В ту ночь, когда он не вернулся, я не плакала. Я сидела у окна, пила остывший чай, и впервые почувствовала что-то вроде покоя. Не потому что не любила. А потому что поняла: иногда любовь не умирает от крика, предательства, или даже боли. Иногда она исчезает — в тишине, в невозможности достучаться, в усталости быть услышанной. И это —
самая страшная смерть из всех. Потому что она оседает пеплом на стенках сердца, оставляет ожоги и не находит того, что могло ее потушить.
*у автора есть тгк, буду рада, если подпишешься: melanchra