(HSR) Над больным лисом
Меня не было 2 (или уже 3) месяца, зато я хорошо отдохнула (балду пинала короче). Вот вернулась вам с отборным стеклищем. Приятного аппетита и всех с прошедшим новым годом!
*****
Утро началось не с кофе, а со смутной тревоги. Любимый завтрак и, казалось бы, идеальный чай просто не лезли в глотку из-за чувства смутной, но неминуемой угрозы. Она вгрызалась в позвоночник, напрягая мышцы и электризуя каждый волосок на теле (Т/И). Что-то определенно не так. Но вот вопрос – что именно не так? С самого утра лисица никак не находила себе места в собственном доме, и единственное, что приносило хоть какое-то успокоение – это бесконечная проверка сообщений от Цзяоцю, однако любимый лис пребывал в командировке на Лофу, поэтому не отвечал так часто, как бы хотелось им двоим.
Из-за нервозности уже губы полностью искусаны, а на запястьях и кистях жгуче алеют тонкие борозды царапин. Надо как-то отвлечься, но дома с момента пробуждения и до нынешнего часа все дела переделаны. Едва ли найдется хотя бы одна пылинка даже в самом дальнем и темном углу, холодильник больше напоминает рог изобилия, а рабочие бумаги расписаны на несколько месяцев вперед. И, как ни крути, напряженная атмосфера не давала лисице присесть хотя бы на минуточку. (Т/И) металась из угла в угол в безуспешных попытках успокоиться или хотя бы найти местечко, чтобы передохнуть. Вот взгляд скользнул за полупрозрачный тюль. На улицах Яоцина Сянчжоу все тихо и спокойно. Ничего необычного. Она выходит прогуляться, раз дома покоя не найти.
Шум города действительно помог: (Т/И) немного отвлеклась, хотя неприятное холодящее спину ощущение того, что в следующий миг грянет буря, никак не хотело уходить. Оно преследовало лисичку в бесконечном шуме рынка, в тихих беседах со знакомыми и мгновения нежеланного одиночества, когда его глухой голос становился сильнее. К полудню она обошла едва ли не половину корабля, ноги противно ныли, умоляя пощаде. (Т/И) уже десять раз успела обругать чрезмерно буйное воображение и излишнюю впечатлительность, как по Яоцину, словно лесной пожар прокатилась страшная весть: Хулей вышел из-под контроля и поднял борисинцев на восстание на Лофу.
*****
Поток слез не остановить, да не надо – даже бессмысленно. Пускай лазарет слышит скулеж и всхлипы. Будет она еще о других думать, когда ее ненаглядный лис находился одной ногой в могиле. И так весь путь, как в тумане. Конечно, лисица до последнего убеждала себя, что любимый не в таком ужасном состоянии. Однако вид еле живого целителя разбил любые надежды. На ватных ногах приближается к больничной койке и со всей нежностью, на которую только способна, (Т/И) гладит щеки Цзяоцю большими пальцами. Чем он заслужил такой кошмар? Перед каким эоном он так провинился? Ответ известен одному мирозданию. Лицо, изможденное и бледное, как мел, выжигается в сознании лисицы.
Воспаленный разум так предательски невовремя подкидывает воспоминания, как она наотрез отказывалась есть рыбу и баклажаны, сдаваясь как только лис говорил, что очень старался. (Т/И) просто не могла отказать, когда лис полуобиженно надувал щеки. Сейчас же лиса готова питаться только ими, лишь бы Цзяоцю проснулся и вернулся в их общий дом. Лишь бы был жив, а дальше она поставит его на ноги. Она – они вместе– справятся. Все что угодно, только бы возвратиться на Яоцин вдвоем не в траурном и похоронном. Мужская рука такая холодная, что по спине (Т/И) пробегает толпа ледяных мурашек – настолько это кажется таким неправильным. Ладони лиса всегда горячие, как огонь, с которым он с таким мастерством управляется, немного огрубевшие от работы с различной утварью и такие сильные и надежные.
Но теперь рука Цзяоцю безвольно лежит в ее нежной хватке. Она верит, надеется, что вот, в следующий миг целитель откроет янтарные глаза и жизнь вернется в привычное русло: они продолжат жить счастливо, разделив друг с другом лисий век. Но чуда не происходит. Целитель как лежал едва живой на койке, так и лежит, пока надрывные рыдания (Т/И) разрушают гнетущую тишину больничных коридоров. Лисица с лаской, на которую только способна, оглаживает дрожащими пальцами хироманты на шершавой ладони, пока глаза и грудную клетку, словно жжет огнем.
Ей больно. Так больно, что хочется взвыть, исцарапать руки и голову в надежде очнуться от кошмара наяву. (Т/И) утыкается лбом в холодную руку – глупая попытка хоть как-то успокоиться, хотя бы на один миг представить, будто он рядом, обнимает, утешает, обещает приготовить на ужин. Однако все, что она чувствует, это тошнотворная горечь пережитого им страха и остатки волчьего яда. Наверное, едва ли не каждый первый отругал бы за такое, назвав мысли преступными, однако, если Цзяоцю не станет, (Т/И) не была бы против того, что такой же токсин растечется по венам, протравит каждую клеточку тела и в конце концов душа покинет бренное тело, найдя дух лиса, где бы тот не нашел свой покой. В таком случае она ляжет вместе с любимым. Супруги разделят погребальный ялик, окруженные цветами и скорбящими друзьями, вместе отправятся в последнее путешествие и сгорят в пламени безымянной звезды на краю галактики.
Сколько лисица пробыла рядом с бессознательным лекарем? Неизвестно. Она чувствовала только жгучую боль во всем теле, но на душе было и того хуже. Хотелось одновременно исчезнуть, рассыпавшись в пыль, раствориться в горе и страхе и очнуться от этого затянувшегося кошмара. Поэтому крепкие руки на плечах замечает далеко не сразу. Сквозь мутную пелену прогладывался силуэт в фиолетовом. Моцзе не скрывал ни печали, ни вины, искренне считая, что мог помочь и только проворонил шанс спасти Цзяоцю. Видеть (Т/И) в таком состоянии — болезненно податливую, словно порванная тряпичная кукла — воистину тяжело.
Страж поднимает ее на ноги и тут же придерживает за плечи – ноги ватные, совсем не держат хозяйку. Прикрывает лисице глаза и аккуратно, словно дитя, пытается вывести из палаты. (Т/И) сопротивляется, тянется к любимому, однако Моцзе непреклонен настолько, сколь и мягок, пытается достучаться до пьяного от горя рассудка: лисице нужно хорошенько поесть и выспаться и завтра сможет провести рядом с Цзяоцю все время, которое отведут лекари из комиссии. Ведь когда лис очнется, он будет не слишком рад знать, что его ненаглядная довела себя до плачевного состояния. А пока Моцзе будет присматривать за лисой, ведь это единственное, что страж может сейчас сделать для давнего доброго друга.
*****
Какой у вас, конечно, автор самодостаточный: сама придумала, сама писала, сама плакала.
А на этом всем бобра! Увидимся в следующих главах и берегите себя!