Глава 29
— Что? Как так? Но сейчас уже вечер, откуда они там взялись? — восклицал Седжин, эмоционально размахивая руками. Он сидел на переднем сидении в нашем фургоне и разговаривал с кем-то по телефону, пока я пыталась прийти в себя и убедиться в том, что это суровая реальность. — Прошло всего полчаса! Как они успели там собраться?.. Что, и репортеры тоже?.. — Седжин чуть стекло не выбил от удивления. Он замолчал, слушая голос на другом конце провода. — Да, мы уже едем... Да, я видел. Фотографии уже в интернете, — будто в подтверждение его слов Чимин с обреченным видом повернул к нам экран телефона, с которого безмятежно улыбалась я, стоящая вместе с Минхёком на школьной выпускной церемонии. С длинными волосами. В юбке. Но я будто не видела этой фотографии. Я старательно разглядывала свои кроссовки отсутствующим взглядом, максимально стараясь исчезнуть из этого места да и из этого мира тоже.
— Намджун попросил прервать эфир, как только они показали фотографии, но, видимо, было уже поздно... — Седжин глянул на задумчивого Намджуна, которые не обратил на менеджера никакого внимания. — Я понял. Сейчас буду, — с этими словами Седжин положил трубку и повернулся ко мне и поникшим ребятам. — Возле офиса уже собралась толпа, поэтому вы поедете сразу в общежитие.
— Что говорит директор? — Джин поднял на менеджера отсутствующий взгляд.
— Он попытается что-то сделать, но ничего не может гарантировать. Если бы мы знали, что у них есть фотографии... — качает головой Седжин. — Черт, нельзя было этого допустить! Нельзя! Я же говорил ему, говорил, что рискованно оставлять тебя в группе, — Седжин бросил на меня укоряющий взгляд.
— Она не виновата, — отрезал Чимин. — Виноват тот, кто сдал ее. Но только вот кто...
— Мы приехали, — объявил Седжин, когда фургон затормозил возле здания общежития. — Быстрее поднимайтесь в квартиру и не высовывайтесь оттуда, пока я вам не скажу, ясно?
Парни молча покинули фургон, и я на ватных ногах последовала за ними. В квартиру мы поднялись в гордом молчании. Никто не решился сказать и слова. Только когда за последним из нас захлопнулась входная дверь, Юнги с совершенно бесстрастным видом произнес:
— А я говорил, что так будет.
— Ой, Юнги, помолчи, и без тебя тошно, — ворчит Хосок.
— Этого не должно было произойти, — говорит Чимин.
— Но это произошло, и ничего уже не изменить, — отвечает Намджун. — Остается лишь думать над тем, как это все можно исправить.
— Никак, — наконец, подаю голос я. Все взгляды мгновенно обращаются в мою сторону. — Этого уже не исправить. Невозможно. Это я во всем виновата. Я должна была уйти.
— Я больше тебе скажу: ты не должна была вообще приходить, — фыркает Юнги.
— Хён! — одергивает его Чонгук. — То, что мы сейчас будем ее винить, действительно ничего не изменит.
— Он прав, Гук, — говорю я. — Вы теперь пострадаете из-за меня. Мы даже не знаем, что может случиться в ближайшие полчаса. Ваша репутация... Ее может просто не стать! Айгу, что я натворила? — я в безысходности хватаюсь за голову.
— Джун, прекрати, в этом нет твоей вины. Да, возможно, ты поступила, не подумав, прийдя на стажировку, но ты не раскрывала себя. Все разрушил тот, кто сделал это за тебя, — говорит Тэхён.
— Не выгораживай ее, любовник хренов. Она сама прекрасно знает, насколько виновата и что ей теперь грозит, — рявкает Шуга. — Она знала, на что шла, вот пусть теперь и расхлебывает.
— С одной стороны я согласен с Юнги, — подхватывает Намджун. — Признайте, в глубине души мы все понимали, что этот момент рано или поздно настанет. Нужно было чудо, чтобы ее не раскрыли, — он потупил взгляд.
— Ребята! — входная дверь распахнулась и на пороге появилась запыхавшаяся Изуми. — Джун! — увидел меня, она вздохнула с облегчением. — С тобой все в порядке? Там у офиса жуть что творится! Как так вышло? Что произошло?
— Изуми... — при виде девушки меня будто током прошибло. — Неужели... это ты им сказала?
— Что? Джун, ты с ума сошла? — возмутилась Изуми. — Как ты вообще могла так подумать?
— Не притворяйся! — я повышаю голос. — Лучше скажи, что это была ты. Признайся, наконец! Ты же сказала, что никому не расскажешь...
— Джун, я... — Изуми удивленно хлопала глазами, смотря на меня.
— Джун, прекрати! — прерывает ее Джин, оглядывая меня строгим взглядом. — У нас у всех шалят нервы, но обвинять Изуми это как минимум нелогично и беспочвенно.
Я перевожу взгляд с Изуми на Джина и обратно и понимаю, что действительно переборщила. Кажется, я тронулась умом.
— Ты прав... П-прости, — запнувшись, говорю я. — Не знаю, что на меня нашло.
— Ничего, — Изуми понимающе кивает и, подойдя ко мне, приобнимает меня, успокаивающе поглаживая по спине. — В любом случае тот, кто это сделал поступил ужасно, и ему уж точно нет прощения. Но кто может быть способен на такое? Ведь знали только мы, Минхёк и...
— Моя мать, — не задумываясь, отвечаю я, ловя на себе ошарашенные взгляды.
— Джун... Неужели ты хочешь сказать, что твоя родная мать способна на такое? — с опаской спрашивает Хосок после недолгого молчания. Остальные не отрывают от меня взглядов, видимо, тоже желая узнать ответ.
Я вздыхаю, стараясь собраться с мыслями и окончательно вернуться в реальность. Все-таки не особо хочется осознавать то, что я обречена. Все ведь шло по плану, но все, что я имела и приобрела, разрушилось, исчезло в один миг. Лишь сейчас я начинаю осознавать, что слишком рисковала. Я переоценила себя и вот что получаю теперь.
— Да ну нет, — отмахивается Чимин. — Я понимаю, что ты сейчас не в лучшем состоянии, Джун-а, но обвинять собственную мать...
— Чимин, ты сам видел ее и прекрасно слышал, что она говорила, — чуть более уверенно говорю я. Чимин смотрит на меня внимательным взглядом. — Вы все собственнолично убедились в том, что она — не самый лучший человек на земле. Она никогда не принимала меня такой, какая я есть, а я никогда не слушала ее, и вот ее месть за мое непослушание.
— Черт, Джун, ты уверена, а этом? — переспросил Чонгук. — Это же все-таки твоя мать...
— Это не значит, что она не может так поступить. Сами подумайте, откуда у них фотографии? — я развела руками. Парни и Изуми задумались. — Я сама не хочу думать о том, что это возможно, но другого объяснения нет. Она подставила меня, и это было вполне ожидаемо.
— Айгу, Джун-а, — выражение лица Изуми становится вселенски грустным, — мне жаль...
— Виновата все равно я. Я предполагала, что это произойдет, просто не думала, что так скоро, — вздохнула я.
— Предполагала и все равно ничего не сделала для того, чтобы это предотвратить. Какая же ты все-таки эгоистка, — качает головой Шуга.
— Брось, Юнги, что бы она могла сделать? — Тэхён посмотрел на хёна серьезным взглядом. — Да, она не должна была здесь быть, но она уже здесь.
— Но то, что она подставила под удар всю группу, — действительно было эгоистично, — Джин с серьезным видом скрестил руки на груди
— Мы так и будем стоять и обвинять Джун или решим, что делать дальше? — Изуми метнула в его сторону смертоносный взгляд.
— По-моему, Джун права, и ничего уже не изменить, — говорит Чонгук, копаясь в телефоне. Затем он поднимает на нас взгляд и демонстрирует экран. — Посмотрите.
Мы мгновенно бросаемся в его сторону и вглядываемся в экран его телефона.
— «Что за бред? Лайт — не девушка», «Вы сами видели фото», «А вдруг это неправда?», «Если это действительно так, то я выцарапаю этой сучке глаза», «Вот же тварь, если я увижу ее, то...»
— Хватит, Тэ, — прервала парня Изуми, взглянув на побледневшую меня.
— Да уж, пока что нам действительно лучше отсюда не выходить, — задумчиво констатирует Джин.
— Эти фото из моего выпускного альбома, — говорю я, увидев на экране телефона очередную свою фотографию. — Он был только у моих родителей, так что теперь я даже сомневаться не буду насчет того, кто бы это мог быть.
— Айгу... — вздохнул Намджун. — Что же теперь будет?
Всю ночь мы не спали. Никто из нас. Изуми ушла примерно через час после нашего разговора, оставив нас наедине со своими мыслями.
Но лучше бы она осталась, потому что мои мысли начали постепенно поглощать меня. Все проблемы, которые казались мне серьезными вчера да даже сегодня утром отошли на второй план. Ведь с этой проблемой не сравнится ни одна другая. Вот тебе и подарок на день рождения от родителей. Спасибо, мама. Я не была обижена на нее, нет. Я даже не злилась. Я просто была ужасно разочарована. Как бы мои родители ни презирали то, чем я занимаюсь и то, кем я стала, в глубине души я надеялась, что когда-нибудь они примут меня такой, какая я есть. Но как видно все мои надежды оказались ложными. Не знаю, смогу ли я простить ее когда-нибудь.
Но я не волновалась за себя, мне было, откровенно говоря, плевать на то, что случится со мной. Больше всего я волновалась за парней, ведь я подставила их под удар, и, даже если виновата здесь по большей части я, они все равно получат не меньше моего. И вот этого я действительно боялась. Я не хочу, чтобы они пострадали из-за меня. Никогда не хотела. Я думала, что смогу уберечь их от этого, но я оказалась слишком самонадеянной, и в итоге из-за меня страдают все.
Мы явились в офис ни свет, ни заря, чтобы не попасться на глаза взбешенным фанаткам и жаждующим подробностей репортерам. Я расхаживала взад вперед перед дверью кабинета директора, пока парни, мрачные, как на похоронах, неподвижно ожидали своей дальнейшей участи. Я старалась как-то отвлечься от навязчивых мыслей, но голос директора, доносящийся из-за двери, никак не давал этого сделать.
— Нет, мы не сможем доказать, что она парень! — на повышенном тоне говорил Бан. — Как ты вообще себе это представляешь?
— Скажем, что на фото ее сестра-близнец? — с опаской предложил Седжин.
— Думай головой прежде, чем говорить! — слова менеджера, казалось, разозлили его еще больше. — Фанаты захотят увидеть сестру. Где ты достанешь ее? Просто фото, как видишь, здесь уже не прокатят. А если они потребуют, чтобы Джун сняла майку на концерте? А именно этого они и потребуют. И что тогда? Получается, мы дважды соврем и окончательно потеряем доверие аудитории.
— Можно же что-то придумать...
— Ничего! Ничего нельзя придумать! Она слишком завралась. Мы все слишком заврались! — восклицает Бан.
— Разве не Вы сами разрешили ей остаться? — интересуется Седжин.
— Да, и это стало моей ошибкой, — голос Бана казался уставшим. — Меня обзвонили чуть ли ни все репортеры и журналисты города. Они все хотят поговорить с ней.
— Нельзя допустить никаких интервью, — сказал менеджер, помолчал немного, а затем спросил: — Вы видели отзывы в интернете?
— Да, — коротко ответил Бан. — И это очень плохо. Но еще хуже то, что...
Намджун, видимо, не выдержал этого томительного ожидания и, чуть приоткрыв дверь, попросил войти. Когда мы все оказались в кабинете директора, все внимание сразу устремилось на меня. Я потупила взгляд, стараясь не встречаться с укоряющим взглядом директора. В помещении воцарилось неловкое молчание.
— Ну что, Джун, ты довольна? — Седжин посмотрел на меня исподлобья. — Видишь, до чего ты нас всех довела? Из-за тебя целому агентству грозит позор и банкротство.
— Не преувеличивай, хённим, — сказал Хосок. — Возможно, фанаты поймут...
— Поймут?! — слова Хосока, казалось, поразили Седжина, потому что на его лице отразилось искреннее недоумение. — Ты не читал отзывы? Если не читал, то почитай и поймешь, как они «поняли».
— Мы уже видели их, — вздохнул Намджун. — Это действительно не утешительно.
— Это кошмар! Мы пропали, вы понимаете? Вы хоть немного осознаете, насколько все плохо? Фанаты отвернутся от вас. От всех вас. Из-за кое-кого, — он бросил в мою сторону строгий взгляд. Я никогда не видела Седжина настолько озлобленным. Даже когда он отчитывал нас с Чимином за поездку в Пусан, он был более сдержанным. Сейчас же он просто рвал и метал. — Скажите им уже, директор.
Мы все в ожидании и недоумении посмотрели на Бан Шихёка. Он сидел, скрестив пальцы у подбородка, и смотрел на нас испытующим взглядом, будто специально оттягивая неизбежное.
— Вас дисквалифицировали и отстранили от участия в МАМА, — объявил он. — Я пытался их убедить передумать, но не смог. Вы больше не номинанты.
В кабинете воцарилось гробовое молчание. Я не знаю, о чем думали ребята, но я думала о том, что это было ожидаемо. Ожидаемо, что после моего раскрытия начнет творится хаос. Ожидаемо, что провалы нагрянут один за другим. Все это было ожидаемо. И все это начинает происходить из-за меня.
Мы молчали до тех пор, пока Седжин не нарушил повисшую в помещении тишину.
— Доигралась, Джун? — сказал он, с укором оглядывая меня. — Вот, к чему привело твое вранье. И Вы, директор Бан, — он посмотрел на Бана. — Чем Вы думали, когда решили разрешить ей остаться в группе? Вы же знали, что этим все закончится. Вы не могли не знать!
— Но Джун же нигде не прокололась! Почему вы все думаете, что виновата именно она? — вступился Чонгук. Намджун незаметно дернул его за рукав, но на Гука это не подействовало. — Нет, я не буду молчать. Вы видели, как ее мать относится к ней. А если это действительно она выдала Джун телевидению?
— Даже если это так, их семейные отношения не должны рушить вам карьеру, Чонгук, — чуть повысив голос, сказал Бан, заставляя Чонгука притихнуть. — Или ты хочешь сказать, что это оправдание? Ты хочешь оправдать то, что ваша карьера под угрозой, тем, что у Джун плохие отношения с матерью? — мы все, молчали, потому что не знали, что ответить на правду. — Может, я и кажусь мягкосердечным, но когда дело касается вашей репутации и репутации всего агентства, для меня нет оправданий.
— Директор, решайте, что мы будем делать, — говорит Седжин. — Время поджимает. Если мы не предпримем что-нибудь сейчас, то потом будет уже нечего предпринимать.
— На что ты намекаешь, хённим? — спрашивает Джин. — Что мы можем сейчас предпринять? Разве что-то способно исправить ситуацию?
— Кое-что может, — подает голос Бан, заставляя всех нас посмотреть на него. Он тяжело вздыхает и переводит на меня усталый взгляд. — Джун, ты должна уйти.
— Нет! — встревает Тэхён. — Нельзя просто вытурить ее. Это ничего не исправит!
— Как раз таки исправит, — Седжин смотрит на Ви строгим взглядом. — Я не понимаю, как ты можешь защищать ее, когда под угрозой ваша карьера?! Из-за нее!
— Хватит, Седжин, — чуть повысив голос, говорит директор. — Джун уходит. Сегодня. Сейчас. Если она, конечно, не хочет все усугублять и сделать все только хуже для вас, — он встречается со мной взглядом, будто ведя немой диалог, и я сразу понимаю, что он хочет мне сказать.
— Я уйду, — с покорным видом киваю я.
— Джун! — восклицает Тэхён. — Ты не можешь!
— Могу. Это все из-за меня, Тэхён. Я виновата. Вы можете пострадать из-за меня. Прекращай уже выгораживать меня. Я способна признать свою вину.
— Но тут нет твоей вины, Джун-а, — Тэ продолжает стоять на своем.
— Тэхён! — прерывает его директор. — Я понимаю, что за пару месяцев вы все привыкли к ней, но она врала всем — и вот во что это вылилось. Если она хочет хоть как-то исправить ситуацию, она должна уйти немедленно, затаиться где-нибудь и не подавать признаков существования до тех пор, пока все это не утихнет.
— То есть она должна прожить половину своей жизни взаперти? — хмурится Чимин. — Это же не забудется еще как минимум... да не факт, что это вообще забудется!
— Все когда-нибудь забывается.
— Но неужели вам все равно, что с ней будет потом? — спрашивает Чонгук. — Она же не сможет нормально жить. Фанатки не дадут ей даже из дома выйти!
Бан молчит какое-то время с таким видом, будто слова Гука заставили его задуматься, а затем все тем же непреклонным тоном выдает:
— Она должна была быть к этому готова.
Никто больше не решается ничего сказать. Я смотрю на Бана и Седжина и понимаю, насколько они все-таки правы. Затем я бросаю взгляд на парней. Не знаю, что они чувствуют, но мне ужасно больно покидать их. На Тэхёна я даже не смотрю. Боюсь, если взгляну на него, то уж точно не смогу уйти. Как он может оставаться на моей стороне даже после того, как я два раза разбила ему сердце? В принципе и себе тоже. Хотя с другой стороны, что было бы, если бы я ответила взаимностью? Нас бы все равно разделили, и нам обоим было бы в два раза больнее. Нет, я все сделала правильно.
— Можете попрощаться, — после недолгого молчания говорит Бан. — Седжин, пойдем проверим, что там внизу.
— Но, директор...
— Идем, — Бан бросает на меня мимолетный взгляд и выходит из кабинета. Вслед за ним неохотно выходит Седжин.
Я с трудом нахожу в себе силы, чтобы повернуться к парням. Чувствую, что глаза уже на мокром месте. Только бы не заплакать. Я не должна показывать им, что чувствую себя слабой. Я не должна показать свой страх перед будущем.
— Простите меня, — выдавливаю я, — если сможете.
— Ты, конечно, виновата, но мы не изверги, чтобы ненавидеть тебя даже после такого, — скептическим тоном выдает Шуга.
— Особенно ты, да, хён? — усмехается Чимин, но, словив на себе убийственный взгляд Юнги, замолкает.
— Спасибо, что приняли меня, — улыбаюсь я, чувствуя, как слеза, которую я все-таки не смогла сдержать, быстро скатывается по щеке.
— Айгу, Джун, — Хосок делает шаг ко мне и заключает меня в свои теплые объятья, — пожалуйста, не плачь. Все образуется, — он отстраняется и приободряюще сжимает мои плечи.
— Мы всегда будем на твоей стороне, — соглашается Чимин и тоже обнимает меня.
— Будет трудно, — с тяжелым вздохом выдает Юнги, подходя ко мне. — Но тебя ведь никогда не останавливали трудности. Оставайся сильной, — он хлопает меня по плечу, заглядывая мне в глаза.
— Ты очень смелая, Джун, — говорит Намджун. — И ты помогла нам вернуть командый дух.
— А ты хороший лидер, — искренне улыбаюсь я. — Но командным духом репутацию не восстановишь...
— Неправда, — качает головой Намджун. — Порой командная работа творит по истине великие вещи.
— Не кори себя попусту, — напутствует Джин. — Мы все совершаем ошибки. А с репутацией мы как-нибудь сами разберемся. Главное, оставайся в безопасности, — его слова заставляют меня взбодриться, но всего лишь на несколько секунд. Потом мне все-таки приходится взглянуть на Тэхёна.
Он смотрит на меня, не отрываясь, внимательным взглядом и этим делает только хуже. Я не хочу с ним прощаться, но должна. И осознавать это ужасно больно и неприятно.
— Я не собираюсь прощаться, — говорит Ви, будто прочитав мои мысли.
— Тэхён... — вздыхаю я.
— Я тоже, — подхватывает его Чонгук. — Думаешь, мы вот так просто забудем о тебе?
— Забыть, может, и не забудете, но то, что больше мы не увидимся, — это точно, — говорю я.
— А это уже, наверно, нам решать, — стоит на своем Гук. — В любом случае береги себя, мелкая.
Его последние слова заставляют меня вымученно улыбнуться. Тэхён больше ничего не говорит. Тем и лучше: мне будет легче уйти, если я не услышу его бархатного голоса еще один раз.
Дверь открывается, и в кабинет возвращаются директор Бан с Седжином.
— Ну что там? — с нетерпением спрашивает Намджун.
— Это тихий ужас, — вздыхает менеджер, переводя взгляд на наручные часы. — Хотя нет, очень даже громкий. Восемь утра, а они уже тут как тут. Орут как резаные, чтобы мы предоставили им возможность увидеть Джун.
— И закидать ее камнями? — замыкает Юнги. — Ну уж нет.
— У черного входа пока пусто. Выйдешь оттуда, — обращается ко мне Седжин. — Заберешь свои вещи из общежития, потом водитель отвезет тебя куда скажешь. И лучше тебе сейчас затаиться, потому что в ближайшее время ты не сможешь даже на улицу выйти.
— Звучит обнадеживающе, — горько усмехаюсь я, затем оборачиваюсь к Бану и Седжину. — Прощайте.
Директор кивает, но когда я хочу выйти из кабинета, он останавливает меня.
— Будь осторожней, Джун, — говорит он. — И даже если тебя ненавидит весь мир, есть люди, которым ты не безразлична.
Я киваю, машинально бросая мимолетный взгляд на Тэхёна, но тут же отвожу его в сторону и, стараясь больше не смотреть на парней, выхожу из кабинета. Лучше бы ему было на меня плевать. Так уходить было бы гораздо легче.
Когда я вышла на улицу, я сразу услышала шум со стороны главного входа. Фанаток, видимо, стало намного больше, и они явно желали расправиться надо мной. От этих догадок мне стало не по себе.
Я с трудом нашла в себе силы вернуться в общежитие, быстро собрать вещи и так же быстро покинуть это место уже навсегда. Столько всего произошло здесь за последние пару месяцев. Даже не верится, что мы с парнями не ладили, когда я вот так же внезапно, как сейчас ухожу, появилась здесь в первый раз. Мне было ужасно сложно сдерживать эмоции, но в то же время я понимала, что не имею права ни плакать, ни грустить, ни сожалеть о том, что произошло, потому что я — единственная, кто полностью ответственен за это.
Я решила, что не вернусь домой. Не хочу видеть родителей. Не хочу видеть мать, которая со мной так поступила, не хочу видеть отца, который снова будет меня укорять во всех смертных грехах. Поэтому я поехала в место, в которое я бы никогда не сунулась даже день назад. Но сложившаяся ситуация просто не оставила мне выбора.
— Джун? — Суён смотрела на меня так, будто не верила собственным глазам. — Почему ты здесь?
— Ты ведь уже знаешь, что произошло? — спросила я, все еще стоя на пороге и не решаясь войти внутрь.
— Что? Ах, это... да, я видела по утренним новостям, — Суён, видимо, все еще пребывала в недоумении.
— Можно... Я поживу какое-то время у тебя? — мне с трудом дался этот вопрос, но из-за осознания безвыходности своего положения я все-таки нашла в себе силы спросить то, чего бы я никогда не спросила у своей сестры.
— Ты не хочешь возвращаться домой, потому что поругалась с родителями?
— Да, но не только поэтому. Так можно? — я старалась не смотреть ей в глаза, чтобы не увидеть в них ее обычной насмешки или презрения, но когда я все же подняла взгляд, ничего подобного я там не увидела. Суён смотрела на меня... с сочувствием?
— Конечно, — кивнула она и освободила мне путь внутрь. — Проходи.
— А твой муж не будет против? — с опаской спросила я, прежде чем войти.
— У него никто и не спрашивает, — усмехнулась Суён. — К тому же, ты моя сестра. Что плохого в том, что ты поживешь какое-то время с нами?
— Спасибо, — буркнула я, заходя в квартиру и таща чемодан за собой.
— Но, Джун, как так получилось? Как ты оказалась там? И как все узнали правду? — с интересом спросила сестра, наблюдая за тем, как я разуваюсь и прохожу в гостиную.
— Вот так. Я думаю, это мама, — прямо сказала я, посмотрев на Суён. — Она была слишком зла на меня, вот и решила проучить.
— Но это же мама, Джун. Разве она способна на такое? Может, это все-таки не она?
— Тогда кто, Суён?
— Может, твой друг? Он наверняка знал. Ты же все ему говоришь, — я различила в ее голосе еле уловимую обиду.
— Нет, Минхёку я доверяю как себе. Это не мог быть он.
Суён оглядывала меня внимательным взглядом, затем посмотрела на часы и спохватилась.
— Айгу, я же опаздываю, — она схватила с кресла сумку и побежала в коридор. — Поговорим вечером, Джун. Еда в холодильнике, бери все, что хочешь. Я возвращаюсь в восемь, Доюн еще позже, так что увидимся вечером, — она быстро обулась и выбежала из квартиры, оставляя меня наедине со своими мыслями.
Сказать, что я была удивлена внезапной гостеприимностью моей сестры, значит ничего не сказать. Неужели Суён в кое-то веке прониклась моим положением и решила помочь? Скорее всего, здесь есть какой-то подвох, но мне будет проще думать, что это так. Конечно, когда она вернется, начнет вести грандиозный допрос, и мне видимо придется потерпеть. Но лучше так, чем возвращаться домой к родителям.
Сразу после того, как я обосновалась в комнате для гостей, мне позвонил Минхёк. Он накинулся на меня с кучей вопросов и начал верещать, что он был прав, когда предостерегал меня, а я как всегда его не послушала. Половину из его слов я пропустила мимо ушей, потому что спорить с ним мне совсем не хотелось. К тому же, в основном он был прав. Надо было изначально слушать его, но я не была бы Пак Суджун, если бы не поступила по-своему.
Минхёк наказал мне никуда не высовываться из дома и сказал, что придет навестить меня сегодня же после занятий в Академии. Затем мне позвонила Изуми. Она говорила практически то же, что и Минхёк, расспрашивала о том, куда я пошла и тоже обещала навестить меня. Изуми сказала, что в офисе творится настоящий хаос. Телефоны директора и менеджера буквально разрываются от звонков. Все репортеры города сочли нужным первыми разузнать о сложившейся ситуации из достоверных источников, но остались проигнорированными. Директор Бан решил, что будет лучше тоже пока затаиться и как следует подготовиться к объяснению.
Больше всего на свете мне сейчас хотелось остаться наедине с собой. Но в то же время я ужасно боялась одиночества. Я боялась, что мои же собственные мысли поглотят меня, что это огромное чувство вины никогда не оставит меня в покое. Ведь больше всего я сейчас переживала за ребят. И больше всего я корила себя именно из-за них.
Стоит ли мне уточнять, что моя жизнь превратилась в сплошной ад буквально за какие-то два дня? Я не могла даже зайти в интернет, потому что все, что я там видела, — это гневные комментарии и проклятья от фанаток. Наш общий аккаунт в твиттере превратился в какой-то чат, в котором фанатки соревновались в том, кто лучше обругает меня. «Шлюха» и «лицемерка» были самыми мягкими из всех обзывательств, которые Арми могли придумать. То же самое творилось и в остальных соцсетях да и во всем интернете в целом. Казалось, другие темы для обсуждения перестали иметь смысл вообще. В какой-то момент мне стало противно и ужасно обидно читать все это, поэтому я просто отключила телефон, чтобы не видеть ничего из этого. Но если я думала, что таким образом смогу обеспечить себе спокойное существование, то я никогда так не ошибалась.
Самое страшное началось, когда они узнали адрес моей сестры. Я проснулась утром на второй день проживания в квартире Суён и поняла, что за окном слишком шумно. Я подошла проверить, в чем дело, но сразу же пожалела об этом.
Под окнами собралась пока небольшая, но все равно внушительная толпа верещащих девиц. Я сразу поняла, что они пришли за мной. Только вот откуда они узнали, где я сейчас живу?
— Джун, ты видела это? — в комнату зашла Суён. Она выглядела озадаченной и, увидев меня, смотрящую в окно, сразу поняла, что я все вижу. — Мама звонила, сказала, что возле их дома сейчас творится то же самое.
— Черт, — выругалась я себе под нос. — Откуда они знают твой адрес и адрес родителей?
— Джун, мы не в каменном веке живем, — хмыкнула Суён. — Думаешь, так сложно узнать чей-то адрес? — заметив поникшее выражение моего лица, Суён покачала головой и приободряющим тоном сказала: — Не волнуйся, не будут же они вечно стоять под окнами. Скоро им надоест, и они уйдут, — после этих слов позади меня раздался стук, будто кто-то бросил что-то в окно.
— Выходи, тварь, я вижу тебя!
— Ты уверена? — с горькой усмешкой на лице спросила я. Суён лишь с обреченным видом вздохнула.
Как и предполагалось, сестра оказалась не права. Эти девицы простояли под окном чуть ли не целый день. Их крики начали действовать мне на нервы уже где-то через час после их появления. Я удивлялась, как они не устают беспрерывно выкрикивать что-нибудь оскорбительное в мою сторону. За целый день я узнала столько нового о себе. Я старалась не обращать внимания на все это, но в какой-то момент мне стало настолько обидно, что я чуть не заплакала.
Как назло Суён с Доюном снова оставили меня в одиночестве. Они ушли на корпоратив, сообщив, что будут поздно, но разъяренные фанатки за окном уходить явно не собирались, даже когда стрелки часов перевалили за восемь. Я не знала, куда себя деть от этих бесконечных криков и оскорблений. Так и хотелось высунуться и послать их всех далеко-далеко, и лишь знание того, что я сделаю только хуже, останавливало меня.
Поэтому я просто решила направить свою энергию в другое русло. Я откопала в баре Доюна на вид вроде хорошее вино и принялась запивать им мою нескончаемую печаль и неудавшуюся карьеру айдола. Может, хоть оно поможет мне забыться на какое-то время. Знаю, возможно я рассуждала как последний алкоголик, но как бы вы чувствовали себя на моем месте? Чувство вины тяжким грузом давило мне на плечи, а психованные фанатки, ненавидящие меня только за то, что я существую, лишь усугубляли мое и так плачевное состояние.
Я не считала сколько я выпила — главное, что через какое-то время мне стало полегче принимать реальность. Я почувствовала, как алкоголь затуманивает мой разум, и я уже перестаю слышать шум за окном. Почему я не додумалась до этого раньше? Я даже подумать не могла, что алкоголь настолько действенен в таких вещах. И мне было плевать, что с такими рассуждениями я действительно могла стать алкоголиком.
Через какое-то время моего пьянствования в одиночестве я услышала звонок в дверь. Подумав, что это, скорее всего, Суён с Доюном вернулись с корпоратива и совсем не заботясь о том, что сейчас я получу большого леща за то, что стащила их вино, я пошла открывать дверь прямо с бутылкой в руках.
Я распахнула дверь, но увидела перед собой совсем не сестру и ее мужа. Передо мной стоял какой-то незнакомый парень с коробкой пиццы в руках. На вид он походил на доставщика: униформа, кепка, закрывающая пол лица и медицинская маска, которую вроде как не носят доставщики. Но так как я была подвыпившей, мне было все равно и на это.
— Я не заказывала пиццу, — проворчала я, — но раз уж принес, давай сюда, — я выхватила из его рук коробку и, даже не думая о том, чтобы расплатиться, с уверенным видом попыталась захлопнуть дверь, но доставщик не дал мне этого сделать, придержав ее рукой. — Йа, чего творишь?
— Джун-а, ты чего? Это же я, — парень снял кепку, и, как только я смогла сфокусироваться на его лице, я узнала в доставщике Тэхёна.
— Чего приперся? — бесстрастным тоном спросила я. Тэхён посмотрел на меня, удивленно выгнув одну бровь. — Что, айдолам мало платят, поэтому решил в доставщики податься? — бессвязно проговорила я, поворачиваясь к парню спиной и идя в гостиную.
— А как я, по-твоему, должен был пройти мимо этих фанаток на улице? — Тэхён закрыл за собой дверь и прошел за мной. Я плюхнулась на диван и открыла коробку с пиццей.
— Не знаю, может, если бы ты подошел к ним и сказал бы что-то вроде «Хей, смотрите, я же Ким Тэхён, может, переключитесь на меня?» эти сумасшедшие оставили бы меня в покое? — я посмотрела на Тэхёна с упреком и откусила пиццу.
— Сколько ты выпила? — спросил Тэхён, оглядывая комнату на наличию пустых бутылок, но, заметив только одну пустую и еще одну в моих руках, сам же ответил на свой вопрос. — Где твоя сестра?
— Где-то проводит время получше, чем я, — сказала я и отпила из бутылки.
— Джун, прекращай уже, — Тэхён подошел ко мне и выхватил у меня бутылку, но, поняв, что она пустая, серьезным взглядом уставился на меня. Я ответила ему довольной усмешкой. — Это не смешно. Спиться решила?
— Смешно, Тэ, смешно. Вся моя жизнь — один сплошной цирк, ик... ой! — Тэхён покачал головой и опустился рядом со мной на диване. — Видишь, что там творится? — я кивнула на окно. — Скажешь, что это не весело?
— Алкоголем проблему не решишь, — Тэхён хотел было добавить что-то еще, но тут же словил от меня смачный подзатыльник. — Ай! За что?!
— Не умничай! — воскликнула я. — То же мне мыслитель нашелся. Щас как выгоню!
— Не выгонишь, — улыбнулся Тэхён.
— Ишь какой самоуверенный... ик! Да что же это такое?! — наблюдая за мной, Тэхён улыбнулся еще шире. — Лыбится он...
— Джун, я скучаю, — внезапно сказал он, посмотрев мне прямо в глаза. Я на секунду опешила, переваривая его слова, а затем смутилась и отвернулась.
— Не начинай, — проворчала я. — Не заставляй думать, что ты мне снишься.
— А что бы ты сказала, если бы я тебе снился? — спросил Тэхён, поворачивая мою лицо к себе.
— Что мне сложно, Тэхён, — честно призналась я. — Я никак не ожидала, что все это произойдет так быстро. Я не думала, что меня раскроют так внезапно. Мне казалось, что я держу все под контролем, но все рухнуло... в один момент. Моя жизнь разрушена, и ничего не изменить. Я бессильна, меня все ненавидят, я лишилась всего, что у меня было. Я чувствую себя хреновее некуда! — я говорила все, что приходит на ум, совсем не заботясь о том, что могу взболтнуть лишнего, а Тэхён лишь слушал, внимательно вглядываясь в мое лицо. — Но знаешь, что самое ужасное? То, что я тоже скучаю по вам, по тебе, Ким чертов Тэхён! Но я знаю, что все это безнадежно, бессмысленно и... теперь я никому не нужна да и к тому же вам жизнь разрушила. Я ненавижу себя за это все!
— Не говори так, дурочка, — прервал меня Тэхён. — Ты нужна мне, и никому ты жизнь не разрушала. Да, я люблю всех Арми, но тебя я люблю больше, поэтому сейчас мне абсолютно все равно на их мнение.
— Я была слишком самонадеянной, — вздохнула я, будто не слыша слов Тэхён. — Я слишком много взяла на себя, повела себя как конченная эгоистка! Думала только о себе и о своих желаниях. Айгу, где я была, когда Минхёк отговаривал меня, где были мои мозги? Я все испортила, Тэхён! — под конец мой голос сорвался на крик отчаяния, и я почувствовала, как по щекам потекли горячие слезы. Я никогда не чувствовала себя настолько плохо. Я бы и не призналась в этом, если бы не вино, затуманившее разум.
Я всхлипнула, стараясь спрятать свои слезы, но, почувствовав, как Тэхён притянул меня к себе и аккуратно обнял, согревая меня теплом своего тела, вздрогнула от неожиданности.
— Успокойся, Джун-а. Я с тобой, — успокаивающе прошептал он мне на ухо. — Я не дам тебя в обиду. Все будет хорошо, я обещаю.
— Я ужасный человек, Тэ, — продолжала ныть я. — Я даже попрощаться с вами нормально не смогла. И... я обидела Чонгука. Я сказала, что не люблю его. Это было слишком грубо. А вдруг он снова будет бояться девушек? Я обидела его...
— А если бы ты сказала, что любишь его, ты обидела бы меня, — аргументировал Тэхён. — Ты не виновата, что понравилась ему, так же, как и не виновата, что нравишься мне. Но кто-то из нас все равно должен был получить отказ.
— Насколько я помню, я и тебе отказывала, — сказала я, вытирая слезы с щек.
— Да, но, как видишь, меня это не останавливает, — улыбнулся он. Его улыбка грела мне душу, и постепенно я успокоилась и пришла в себя.
— Тэхён.
— М?
— Ты бесишь!
— И чем же? — усмехнулся Тэ.
— Я пыталась сбежать от своих чувств, пыталась уберечь и тебя от них, уберечь от ошибки, — продолжал вещать мой развязанный язык, — но в итоге ты здесь, и я понимаю, что не хочу никому тебя отдавать. Я очень пьяная, да?
Тэхён рассмеялся.
— Так ты более разговорчивая. И тебе не придется никому меня отдавать.
— Тэхён?
— Да, Джун-а?
Я смотрю на него, вглядываясь в каждую черту его красивого лица. Перед глазами все еще туман, но это не мешает мне наслаждаться Тэхёном. Я еще какое-то время молчу, смотря ему в глаза, а затем, бросив короткое «К черту!», тянусь к его губам.