48
ОСТОРОЖНО!!!
18+
Спорткар летел на огромной скорости по ночным улицам Питера, подрезая таких же спешащих куда-то при каждом удобном случае - водитель проклинал любой светофор, пару раз проезжая на красный свет, потому что, блять, просто насрать сейчас, как опустошит его кошелек очередной штраф из-за любого нарушения правил дорожного движения. Аня сидела на соседнем сидении, глядя в закрытое затонированное окно на меняющихся со скоростью, примерно, в двести километров в час пешеходов и другие автомобили, и, смирившись со своей участью на этот вечер, пыталась не смотреть на Мирона. Она его довела до точки кипения, до белого каления, до того, что у него вылезли вены на висках и руках, но, по сути, девушка в каком-то смысле даже была восхищена его терпением и выдержкой. Мужчина даже не стал парковаться - остановился по середине дороги, перекрыв выезд своей соседке и еще половине двора, но сейчас это как-то мало волновало: поцарпают - закрасит, разобьют - купит новую, ведь деньги есть и их вполне хватит на новую машину. Федоров схватил блондинку за руку, потащив в подъезд без лишних слов: все, что уже давно решено им, он не считал нужным озвучивать. Только хлопнула дверь лифта, он прижал её к холодной металлической стене, впившись в губы жадным поцелуем, будто старался высосать из нее весь воздух, а затем и гнилую душонку маленькой наивной девочки. Странное сочетание, если честно, но опять же ему похуй. Какой бы хуёвой Киреева не была - теперь она принадлежит только ему, собственность Мирона Яновича. Девушка почему-то хотела, чтобы лифт застрял, как тогда, пару месяцев назад, когда они просто решили попиздеть за жизнь, когда знали друг друга только поверхностно, когда мужчина не знал маленькую и капризную принцессу, а блондинка - принца на черных тачках по десять лимонов за каждую. Двери распахнулись - Мирон вытолкнул Аню из лифта к дверям своей квартиры, достав ключи из заднего кармана джинс. Либо на лестничной клетке было плохое освещение, либо зрачки расширились настолько, что почти закрыли голубую радужку, либо все вместе. Девушка любила командовать, любила всеми управлять и подчинять себе, но сейчас, оказавшись у стены в коридоре, ведущем в спальню всем известного Оксимирона, ей захотелось подчиниться, извиваться перед ним, над ним или под ним, стоять на коленях и умолять.
- Что, - усмехнулся Мирон, оторвавшись от её искусанных губ, - Не вяжется с моей заботой, верно?
Потому что днем он бросит к её ногам весь мир, а ночью выебет, как последнюю суку. Потому что в фоторедакторе под названием "жизнь" на фото характера и внутреннего мира мужчины контраст выкрутили на максимум. Потому что он может подарить ей огромный букет тигровых лилий, которые она любит до безумия, а потом зажимать рот рукой в туалете 1703, шепча на ухо, какая же Аня громкая. Федоров стянул с нее футболку, медленно спускаясь поцелуями к груди.
- Снимай, - прорычал он, дернув кружево зубами вниз. - Быстро.
И девушка повинуется: дрожащими руками расстегивает лиф и, бросая его на пол, покорно ожидает дальнейших действий или указаний Федоров, но только бы, блять, хоть что-то из этого, а не абсолютно ничего. Укротил, подчинил, может гордиться собой, слушая тихие и протяжные стоны, заполняющие коридор из прихожей в спальню. Да, её голос идеально подходит под это, прекрасно гармонирует со сложившейся ситуацией. Блондинка тянется к пуговицам на рубашке, но получает по рукам:
- Сам, - произнес Янович, сжимая ее грудь и начиная играть с сосками. - Не утруждайся сегодня.
Он не поставит ее на бледные и побитые из-за танцев коленки, не засунет член в рот и не заставит отсосать, по крайней мере, точно не сейчас. Киреева и без того в шоке от того, что происходит, всякий раз поддаваясь навстречу ласкам, нашептывая его имя и хватаясь за мужские плечи. На её теле оставляли достаточно поцелуев, но ни один из них не горел, словно кожу в том месте ошпарили кипятком или приложили расклаленный металл, с ней побывало достаточно парней, но ни одни из них не заставил её подчиниться, ни один из не пытался ей что-то запретить, ударить по рукам или просто заставить замолчать, а Аня столько ждала именно такого. Мирон потащил ее в спальню за ремень на шортах. Для него это все - развлечение, которое он заслужил, из-за которого он так долго терпел короткие юбки и открытую одежду.
- Ну, давай попиздим за жизнь, - усмехнулся мужчина, слегка толкнув блондинку на кровать, чего хватило, чтобы она завалилась на покрывала.
- Федоров! - вскрикнула Киреева. - Ты издеваешься?
- Не поверишь, но именно это я и делаю, - ответил он, расстегивая рубашку.
- Скажи мне, что я не зря пью таблетки, пожалуйста, - попросила девушка, прикрыв глаза, и, почувствовав поцелуи внизу живота, выдохнула, застонав.
- Не зря, - ухмыльнулся Мирон, стягивая с нее остатки одежды. - Малышка, папочка еще начал наказывать тебя, рано кричать.
- Я вырву тебе твой блядский... - Аня не договорила, выгнувшись над кроватью, когда мужчина провел тем самым ненавистным языком по промежности.
Федоров прекрасно понимает, что балансирует на лезвие ножа между её возбуждением и ненавистью за издевательства, но ему это нравится. Его, блять, безумно веселит тот факт, что девочка, накатавшая столько критических статей о русском рэпе, баттлах и так далее сейчас кричит в его спальне, извивается в его руках, которые похватались за слишком много возможностей сразу и пытаются их удержать, и требует именно его: Мирона, который тот самый Оксимирон, ставший прорывом, но в прошлом, который интересен, но огромного внимания не стоит.
- Ты там что-то говорила, я не расслышал, - произнес мужчина, целуя ее в губы и чувствуя, как ее тоненькие пальчики вырисовывают на лопатках невесомые узоры.
- Похуй, продолжай, - выдохнула блондинка, облизав губы. - Что хочешь делай, но не останавливайся.
- Думаю, ты обойдешься сегодня без пальцев, а то еще голос сорвешь.
Наигранно заботливо. Он и так умеет, дорогая. Ладно, сейчас ей кажется, что Федоров может просто, блять, абсолютно все, когда мужчина медленно входит в нее, замирая на пару секунд. Аня к такому не привыкла, поэтому прерывисто дышит и хватается за плечи Яновича, оставляя там красные отметины на ногтей.
- Спокойно, - прошептал ей на ухо Мирон, прикусив мочку и начав медленно двигаться в ней.
А сейчас было как-то осторожно. Боялся сделать больно, наверное, одной из очень немногих. Федоров взглянул на лицо девушки, которое, о, чудо, не исказила никакая гримаса, показывающая болезненность каких-либо ощущений, начав двигаться чуть быстрее. Такой Киреева никто не видел: разбитой на сотни кусков, но собранной воедино с ним, с пшеничными волосами во все стороны, громкую, с приоткрытым ротиком и припухшими губками. Она громко застонала, проводя ногтями по спине Мирона, кончая и заваливаясь обратно на кровать. Мужчина, сделав еще пару движений, вышел из нее, кончив вслед за ней. Аня мелко подрагивала, прикрыв глаза и сбивчиво дыша. Под ним лежало разморенное тело, мозг которого вряд ли что-то соображал и мог формулировать хоть какие-то мысли - это невероятно сильно тешило огромное эго Федорова.
- Умница, малышка, - прошептал он, переложив ее под одеяло. - Моя хорошая.
Девушка слабо улыбнулась, укрывшись одеялом и держа его за руку. К заботе и любви привыкаешь всегда и очень быстро. Киреева уснет рядом с ним и проснется в его объятиях, потому что злой и взрослый дядя всегда защитит свою маленькую девочку.