16.
— Приходи ко мне, — сказал Ёнджун после уроков. — Не на пару минут. На весь вечер. Хочу… чтобы ты просто был рядом. Без поводов.
— А твои родители? — Бомгю немного замялся. — Вдруг я буду мешать?
— Мешать? — усмехнулся старший, заглядывая ему в глаза. — Они спрашивают, почему я всё время к тебе хожу, а ты ко мне — нет. Уже думают, что ты меня прячешь.
— Глупый, — шепнул Бомгю, улыбнувшись. — Хорошо. Тогда я… приду.
Когда он подошёл к дому Ёнджуна, сердце немного трепыхалось.
Это было иначе. Не как в гостях. Не как в школе.
Это было почти… как шаг в чью-то жизнь.
Дверь открыла мама Ёнджуна. Сразу — тёплая улыбка и крепкие объятия.
— Бомгю! Мы так рады тебя видеть.
— Добрый вечер… — он немного смутился.
— Да ну тебя, какой "вечер"? Заходи скорее. У нас есть твои любимые печенья. И чай уже почти готов. Мы тут с отцом даже поспорили, какие конфеты тебе больше нравятся — с орехами или карамельные.
Отец тоже кивнул с уважением — не просто нейтрально, а как будто принимал Бомгю настоящим членом семьи.
— У нас тут ты уже как сын, — проговорила мама, гладя его по плечу. — Не стесняйся.
У Бомгю защекотало в груди. Будто мир стал мягче.
Он поднялся на второй этаж. Дверь в комнату Ёна была приоткрыта.
Внутри было тихо.
И уютно.
Ёнджун сидел на полу, скрестив ноги, в свободной тёмной футболке. Вокруг — его рисунки, блокнот, пара книг. Всё раскидано, по-юношески хаотично, но как-то по-домашнему.
Бомгю застыл на пороге.
— Ты… устроил тут творческий беспорядок?
— Это не беспорядок, — фыркнул Ёнджун, не оборачиваясь. — Это вдохновение.
Иди сюда.
— Куда?
Ёнджун повернулся, посмотрел снизу вверх и, слегка улыбаясь, хлопнул по своему бедру:
— Садись ко мне. На колени.
— Что?..
— Ну ты же художник. А я хочу… чтобы ты нарисовал меня. Вблизи.
Таким, каким видишь только ты.
Бомгю покраснел, как обычно.
— Ты издеваешься.
— Ни капли.
Только ты умеешь смотреть так… будто я не просто парень, а персонаж из любимого сна.
Он подошёл.
Осторожно опустился на его колени. Ёнджун обвил его руками, положив подбородок ему на плечо.
— Ну что, гений, — прошептал он, — сможешь нарисовать меня вблизи?
Бомгю усмехнулся.
— Слишком близко, чтобы остаться спокойным.
— А разве искусство — не в этом?
Он взял карандаш, прижал блокнот к себе, и начал выводить первые линии.
Профиль. Брови. Тепло. Ресницы. Уголок улыбки.
Он рисовал того, кого знал до мелочей. Не просто лицо — выражение. Душу. То, что не сфотографируешь.
То, что только любят.
Внизу из кухни доносились голоса, звон чашек, запах мёда.
А в комнате наверху сидели двое.
Один рисовал.
Второй — смотрел на него, как на своё чудо.
И когда рисунок был почти готов, Ёнджун прошептал:
— А в следующем альбоме мы нарисуем будущее.
С домом. С балконом. С кофе.
И тобой. Всегда рядом.
Бомгю не ответил.
Он только развернулся, коснулся его губ и сказал:
— Хорошо. Только ты — будешь на обложке.