Глава 51
Когда я делала эту главу слезы сами наворачивались, потому что очень грустно и осталось ещё 2 главы не считая этой. Концовка близко.... Спасибо
– О боже! Что это? Ира, ты просто супер!
Лиза улыбается и пожимает плечами:
– Это материал, который я снял во время записи.
Мой пульс ускоряется, и у меня как будто прибавляется сил.
– Ты поешь великолепно! – восторгается папа. – И ты такая красавица, Ира! Всегда была красива – и внешне, и внутренне.
Я улыбаюсь. Повезло мне с отцом. Надеюсь, он знает, как я ценю его самого и все, что он для меня сделал.
– Поглядите на комментарии! – кричит Ника. – «Я подсела на эту песню!», «Классный голос!», «Она секси!» Упс! Пардон, мистер Лазутчиков .
Я так улыбаюсь, будто вот-вот лопну от счастья.
– Погоди-ка, а это что? – спрашиваю я, заметив среди множества положительных отзывов один-единственный, возле которого нарисована рука, показывающая большим пальцем вниз.
– Это? Да так, ничего, – бормочет Ника, прокручивая страницу дальше.
Я ее останавливаю:
– Если мои песни скоро услышат все, я должна научиться принимать критику. Я справлюсь. У всех моих любимых певцов были не только фанаты, но и ненавистники.
– Ну ладно, – вздыхает Ника , – слушай: «Эту песню все хвалят, потому что жалеют бедненькую умирающую девочку». Но ты же понимаешь, Ира, это чушь собачья!
Хоть я и настаивала на том, что хочу видеть отрицательные отзывы, сейчас у меня такое ощущение, будто я получила кулаком в живот. Неужели это правда? Люди слушают и хвалят меня из жалости?
– А ты видела, чей это комментарий? – спрашивает Чарли.
Я мотаю головой. Ника прокручивает страницу обратно и улыбается, показывая мне подпись: «2LIT4U». Где-то я это уже видела… Точно! Это номер машины Арины!
– Никак не угомонится, сучка! – вспыхивает Никв. – Извините за выражение, мистер Лазутчиков , но она и правда такая. Уж на нее-то, Ира, ты можешь смело наплевать. Она тебе просто завидует.
– Вы лучше сюда посмотрите, – говорит Лища, сияя.
Она щелкает ссылку в боковой части экрана, и появляется новое видео: девочка-подросток сидит в своей комнате и что-то наигрывает на гитаре. Пробренчав вступление, начинает петь. Это же «Песня Лизы»! Я изумленно смотрю на папу.
Другая ссылка. Мою песню поет еще одна девочка, подыгрывающая себе на синтезаторе. А вот парень сидит на подоконнике и поет просто так, без сопровождения.
– Посмотри, скольких людей ты зацепила! – произносит Лиза взволнованно. – Теперь весь мир тебя слышит!
Его волнение мне понятно: она хотела сказать: «Успела зацепить, пока твоя жизнь не оборвалась».
Превозмогая боль, я медленно тянусь к нему. Она берет мою руку, целует и крепко удерживает в своей. Не хочет отпускать.
– Мне нужно сбегать на пристань, Ир, – говорит она. – Но я вернусь примерно через часик.
– Хотела бы я посмотреть на эту звездную яхту, которую ты надраиваешь все лето, – заявляет Ника .
– Боюсь, не получится. Разве что поедешь со мной прямо сейчас. Завтра мистер Джонс уплывает и вернется только осенью, когда ты будешь уже в колледже. Мне нужно в последний раз там все проверить.
– Вот облом! – Ника разочарована.
Лиза склоняется надо мной:
– Я скоро, ладно?
– Конечно, иди, – шепчу я.
Она направляется к двери, и в эту секунду я вдруг чувствую, что должна пойти с ним. Ведь я могу не дождаться его возвращения. Всю неделю, причем не только во сне, я то и дело видела вспышки света и руку, которая ко мне тянулась. Несколько раз я хватала ее, и тогда мне казалось, будто я уплываю от собственного тела. Боль отпускала меня, и мир становился таким прекрасным, таким невесомым. Но, испугавшись, я заставляла себя вернуться.
Нет, я не хочу ждать смерти, лежа на диване. Та прогулка на закате, которую Лиза мне обещала, должна состояться. Я сама напишу финальную часть своей истории.
– Погоди, – говорю я шепотом. – Я с тобой.
– Куда, милая? – встревоженно спрашивает папа.
– На яхту. Прямо сейчас. – И я с трудом сажусь.
Я больше не позволю болезни мною командовать. Все будет кончено, когда я скажу: «Все кончено». А пока говорю: «Я готова».
Все застывают в испуге. Ника смотрит на моего отца, и я не пойму, хочет ли она, чтобы он согласился. Лиза тоже ждет ответа. Папа думает.
– Может, ты еще немного полежишь? – произносит он наконец.
Но я слабею с каждым часом, с каждой минутой. Этот шанс последний. Никакого «завтра» у меня, вероятно, не будет, даже если я останусь здесь.
– Все нормально, папа. Я так хочу.
Отец смотрит на меня не мигая. Понимаю: он не был готов к этому. К тому, что я напоследок заявлю свое право на свободу и независимость. И все-таки ему придется смириться.
– Я действительно хочу поехать, – повторяю я настойчиво.
Ника и папа еле сдерживают слезы. Мы все знаем, чем закончится моя поездка. Но я не боюсь. Правда.
– Пожалуйста, – говорю я.
Папа, с усилием сглотнув, опускает веки и кивает в знак согласия.
Мы выходим на пирс все вместе. Ника плачет в три ручья и яростно смахивает слезы. Знаю, она сердится на себя за то, что не смогла быть стоиком до конца. А я рада ее искренности. Чувства Ники совпадают с моими. Я тоже не хочу ее покидать, ведь она не покидала меня ни разу. Была рядом, даже когда все другие дети от меня отвернулись. Надеюсь, она не думает, что, исполняя свое последнее желание, я предаю нашу дружбу.
– Больно? – спрашивает папа.
Не знаю, какую боль он имеет в виду: от солнечных лучей или от того, с какой силой он в меня вцепился. На самом деле ни свет, ни папины пальцы не причиняют мне дискомфорта. Я раскидываю руки и подставляю лицо солнцу. Оно омывает меня.
– Мне хорошо. Замечательно. Даже не думала, что так может быть, – отвечаю я отцу и поворачиваюсь к Нике. – Я очень-очень тебя люблю.