Глава 49
Лиза ласково подталкивает меня. Я показываю ей свои руки. Они дрожат.
– Я больше не могу играть, – шепчу я.
Кажется, что внутри у меня все горит от страха и стыда.
– Просто пой. Как будто, кроме меня, здесь никого нет, – говорит Лиза, глядя мне в глаза и накрывая мои руки своими.
Я киваю, стараясь зарядиться ее энергией. Она разворачивает меня и направляет в отгороженную стеклом часть студии. Иду туда. Нервничаю ужасно. Пожалуй, мою трясучку можно списать на волнение и неуверенность в себе, а о настоящей причине помалкивать. Не хочу, чтобы все жалели бедную умирающую девочку и говорили ей, что ее песни классные, даже если на самом деле никто так не думает. Эти люди – профессиональные музыканты. Им виднее, у кого есть талант, а у кого нет. Может, от них я наконец-то услышу объективную оценку.
Парни кивают мне в знак приветствия. Инструменты настроены. Инженер за стеклом включает громкую связь:
– Если ты готова, Ира, поехали.
В принципе, я готова, осталась самая малость – выбрать песню. Я в растерянности.
– А что мы играем?
Гитарист, накачанный парень, весь в татуировках и пирсинге, передает мне ноты. У остальных они уже есть. Я читаю заглавие: «Песня Лизы».
– Это же мое! – удивляюсь я.
Лиза с улыбкой глядит на меня из-за стекла.
– Откуда у тебя эти ноты?
– Опять украла твой блокнот, – отвечает она по громкой связи.
– Песню написала ты? – спрашивает гитарист, а когда я киваю, смотрит на меня с некоторым недоверием. – Неплохо, – улыбается он.
Я тоже улыбаюсь и надеваю наушники. Ударник задает ритм, группа играет. Мою песню, песню Лизы. Первые такты звучат даже лучше, чем я представляла. Музыка обволакивает меня. Пора вступать. Я делаю шаг к микрофону и начинаю. Сначала мягко. Потом, с каждой нотой, во мне крепнет уверенность, какой я в себе даже не подозревала.
Закрыв глаза, я пою для всех, кого люблю. Я вижу папу: он проявляет потрясающие фотографии из путешествия, которое ждет его в недалеком будущем. Вижу Нику и Гарвера: они разъехались по разным колледжам, но не расстались. Лиза легко скользит по воде огромного бассейна в Беркли. Здесь она тоже бьет рекорды, как и в нашем маленьком городке. А вот моя мама. Она играет свою любимую песню фолк-рок-группы «Кросби, Стиллз, Нэш энд Янг».
Я бродила одна под печальной луной,
Я бродила одна – только звезды
со мной.
А теперь мы вдвоем, смело в ночь
я смотрю:
Пусть вокруг все темно, я живу
и люблю…
Музыка смолкает, и я понимаю: это было супер! Лиза снимала меня на айфон. Она подталкивает сидящего за пультом инженера, тот кивает. Кажется, в их глазах я вижу изумление. Да я и сама изумлена. Даже не знала, что могу так петь!
Мы с Лизой едем обратно. Оба очень взволнованы и еще не совсем пришли в себя. Как всегда, нам не хочется, чтобы ночь заканчивалась. Задолго до въезда в наш городок Лиза сворачивает с шоссе.
– Куда мы едем? – спрашиваю я, положив голову ему на плечо.
Мне сразу становится уютно и спокойно, как дома. Кажется, что в мире все хорошо, все правильно, хотя моя жизнь и катится под откос.
– Я покажу тебе место, куда иногда приезжаю, чтобы подумать.
Грузовичок ползет вверх, пока Лиза не съезжает на обочину и не глушит мотор. Выскочив из кабины, она обходит ее, открывает дверцу и помогает мне вылезти. Потом показывает на небо. Я раскрываю рот от восхищения: прямо на нас смотрят миллионы звезд. Как будто мы стоим на пороге неба.
В кузове приготовлены подушки, одеяла и термос с горячим шоколадом. Лиза наполняет две чашки, накрывает их крышечками и одну подает мне. Я удобно устраиваюсь, прислонившись к нему, и, сделав глоток, указываю на небо:
– Знаешь, как называется вот та звезда?
– Лизаниум, – смеется она. – Потому что это светило большое и мощное.
Я закатываю глаза и показываю на другую звезду:
– А вон та?
– Бурриториум. По форме похожа на буррито.
– Это Процион, дурачок. Одиннадцать световых лет от нас.
Лиза заглядывает мне в лицо:
– Значит, нам было по семь, когда загорелся этот свет?
Я киваю:
– С математикой у тебя хорошо. В том году тебе подарили первый скейтборд, верно?
Глаза Лизы расширяются:
– Откуда ты знаешь?
Пора рассказать ей правду. И на этот раз всю. Потому что нам недолго осталось быть вместе.
– Лиза, в тот вечер, когда мы встретились на железнодорожной станции… я тебя уже знала.
Хотелось бы понять, что она сейчас чувствует. Ей просто странно слышать мои слова или они ему неприятны? По лицу не поймешь. Она смотрит на меня так невозмутимо, будто я сказала что-то совершенно невинное, например: «Завтра пойдет дождь».
– Как это?
Я поднимаю глаза к небу:
– В начальной школе ты каждый день рано утром шла мимо моего окна в бассейн. – Украдкой поглядев на Лизу, я вижу, что она вроде бы не шокирована. Можно продолжать. – В четвертом классе ты начал кататься на скейте. В шестом целый месяц не вылезала из бейсбольной формы с фамилией «Гриффи» на спине. В девятом побрилась налысо. Я сидела у окна и ждала. Те несколько минут, когда я тебя видела, были главным событием моего дня. Еще до того, как мы встретились, ты стала частью меня.
Заканчиваю свою исповедь и сижу затаив дыхание. Несколько секунд Лиза молчит. Я не тороплю ее: разумеется, то, что я сейчас сказала, нужно сперва переварить. Наконец она говорит:
– Не могу поверить! Ты видела меня лысой – и я все равно тебе нравлюсь?
Я смеюсь. Да, Лиза такая. Она может рассмешить меня, когда мне тяжело, как теперь. Она не судит меня, а просто любит такой, какая я есть. И его чувство не изменится, даже если я признаюсь в том, что следила за ним, как самый стремный в мире маньяк.