Глава 41
– Ну вот, это называется вольным стилем, – говорит Лиза, показывая, как нужно грести. – Основное движение такое.
Я пытаюсь повторить, но, вместо того чтобы скользить по воде, беспомощно барахтаюсь на месте.
– Правильно?
Лиза смеется:
– Это у нас называют «плавать по-собачьи».
– Ладно. Тогда покажи что-нибудь еще.
Лиза показывает:
– Погружаем руки, разводим вот так, вытягиваем вдоль бедер. Это баттерфляй.
Когда Лиза проводит ладонями по моему телу, я могу думать только об одном: о том, чтобы мы вылезли из воды, развели огонь, завернулись в одеяло и «когда-нибудь» случилось сегодня. Но я еще не выполнила задачу, которую себе поставила. Нужно сосредоточиться.
– Слишком сложно. Поехали дальше!
– Брасс. Гладим воду грудью.
– Все-таки пытаешься меня соблазнить? – кокетливо спрашиваю я.
– Нет, – отвечает Лиза , притягивая меня к себе. – Впрочем, может быть.
Я обнимаю ее за шею и улыбаюсь:
– Видишь? Все не так плохо. Водобоязни у тебя нет.
Она смотрит на меня так, как никогда еще не смотрела. Как будто тонет в моих глазах.
– Рядом с тобой я вообще ничего не боюсь, – говорит она.
Я отвечаю ей таким же долгим взглядом. Я верю ей, верю всему, что она говорит. Звезды подмигивают нам, словно благословляя наш союз. Губы Лизы тянутся к моим губам, и мы целуемся так, будто всю жизнь тосковали друг по другу. Мое влечение к нему становится сильнее и сильнее, жар разгорается. Кажется, стать ближе уже невозможно. Невозможно удовлетворить нашу взаимную жажду. И все-таки это происходит.
Мы с Лизой лежим в обнимку под плюшевым пледом, который она возит в своем грузовике. Я смотрю на часы. Уже поздно, и вообще-то мне давным-давно полагается быть дома, но время пока есть. До восхода солнца еще несколько часов. Я рада, что отец наконец-то позволил мне самой решать, когда возвращаться домой.
– Тебе, наверное, уже пора? – спрашивает Лиза .
– Скоро, но не сейчас, – отвечаю я, жалея, что не могу сказать: «Нет, я останусь здесь с тобой навсегда».
Мы теснее прижимаемся друг к другу.
– Ты подумала о Беркли? – шепотом спрашиваю я.
– Я все думаю о том, – говорит Лиза , глядя на звезды, – как изменилась моя жизнь после операции, когда я не смогла больше плавать. Я вдруг совершенно перестала понимать, кто я. И другие тоже. Для тех, с кем мы пятнадцать лет вместе учились, я всегда был пловцом. А когда ушел из спорта, как будто вообще превратился в пустое место. Какого черта? Если я больше не ставлю рекордов, это еще не значит, что я ноль без палочки. Разве я обязан всю жизнь не вылезать из бассейна?
– Понимаю тебя, – киваю я.
Я действительно понимаю Лизу, но, по-моему, она недоговаривает. Возможно, ей мешают страх поражения или уязвленная гордость. Но эти чувства бесполезны. Я не хочу, чтобы из-за них она упустил возможность расширить свои горизонты.
– А еще я знаю, – продолжаю я, – каково со стороны наблюдать за полноценной жизнью, которой живут другие люди. Тебе это тоже не понравится. Должно быть, обидно быть только пловцом, но еще обиднее не бороться за свое будущее. Может, ты и не попадешь в команду, но разве тебе не хочется себя испытать? Мне бы хотелось.
Мои собственные слова вдруг задевают меня за живое. Я понимаю, что опускать руки нельзя: ни Лизе, ни мне самой.
– Сделай все, что можешь, сейчас, – говорю ей я, – а потом решишь, нужно ли тебе это. Не откладывай жизнь на завтра.
Лиза целует меня в плечо. Похоже, она глубоко задумалась .
– Пожалуй, позвоню тренеру, – говорит она. – Кстати, насчет завтра. Готова встретить самый потрясающий рассвет на планете?
У меня внутри все цепенеет от резкого прилива адреналина. Я поднимаю глаза и вижу, что небо из черного стало бледно-сиреневым. Снова смотрю на часы: 1:42. После секундного облегчения понимаю, в чем дело: стрелки не двигаются и, похоже, уже давно.
– Лиза, который час? – шепчу я испуганно.
– Без десяти пять.
– Они не водоупорные, – говорю я сама себе, помертвев.
– Что?
Я вскакиваю как ужаленная, хватаю одежду и телефон. Отключаю беззвучный режим и вижу четырнадцать пропущенных вызовов от папы. И как я могла подумать, что могу обойтись без его опеки?! Да он каждую секунду должен за мной следить!
– О господи!
Можно ли теперь это исправить? Я идиотка! Отец не должен был мне доверять! Обливаясь слезами, бегу в сторону дороги. Может, успею добежать до дому? Я же молода и полна сил.
Слышу торопливые шаги Лизы: она меня догоняет.
– Погоди немного, пока солнце не…
– Не могу! – кричу я. – Мы должны сейчас же уехать! Пожалуйста!
– В чем дело?
Я не отвечаю: мешают слезы, к тому же время слишком дорого.
– Ира, объясни, что случилось!
Мчусь не останавливаясь. Небо уже голубеет. Нет, я не успею попасть домой до восхода, но попробовать нужно. Ради меня самой. Ради папы. Ради Ники. Ради Лизы. Когда она узнает, что произошло, она себе этого не простит, хотя ничего плохого не сделала. Во всем виновата я одна.
У меня из-под ног разлетается гравий. Я вбегаю на парковку. Лиза залезает в грузовик и открывает окно:
– Ира, ты меня пугаешь! Что, черт подери, происходит?
Я тоже запрыгиваю в кабину и кричу: «Поехали!»
Она заводит двигатель, и мы летим по дороге, набирая скорость. Но никакое транспортное средство, за исключением машины времени, не способно обогнать солнце. А уж у этой старой консервной банки точно нет шансов. Над вершиной холма, который находится позади нас, вспыхивает золотой гребень. Свирепая желтая звезда распускает пока еще неяркие лучи. Вот так, схематично, дети рисуют солнце – круг с расходящимися от него черточками. Никогда в жизни я не видела ничего более прекрасного и ужасающего.