Глава 28
– Хочешь, сбежим куда-нибудь? – шепчет она.
Я открываю глаза, улыбаюсь и киваю. Как будто я могу сказать «нет»! Я бы даже на Луну прямо сейчас согласилась полететь, если бы Лиза Андрияненко меня позвала. Мы уходим с этой вечеринки, чтобы устроить свою собственную.
Преимущество маленьких городов в том, что из одной точки в другую всегда можно попасть быстро и чаще всего пешком. Все рядом: железнодорожная станция, кафе-мороженое, где работают Ника с Гарвером, школа (для тех, кто учится не в собственной спальне), пристань. Надо отдать Лизе должное: она выбрал самое романтическое место во всем городке.
Мы бродим вдоль причала, держась за руки. Вода блестит в лунном свете. Лодки покачиваются на волнах, позвякивают снасти. Над нашими головами сверкают звезды. Лиза показывает на судно с голубым флагом и красивой золотой надписью «Калифорния».
– Вот что прикольно, – говорит она. – Я выиграла стипендию для пловцов и должна была ехать в Беркли. Сейчас как раз открылась вакансия, которой я ждал.
Самое время ответить: «Вот что еще прикольнее. Арина не ошиблась: я действительно та самая бедняжка со странным заболеванием. Называется пигментная ксеродерма. Я не могу выйти на солнце, потому что боюсь поджариться». Но, посмотрев в глаза Лизы, я понимаю, что ей и без меня тяжело.
– Должна была? – спрашиваю я. – А теперь не поедешь?
– Нет. Мне сделали операцию, и неизвестно, смогу ли я снова плавать. Поэтому денег на обучение не выделили.
Я смотрю на свое отражение в покрытой рябью воде и вспоминаю письмо Гэбби. Действительно, у каждого свой сэндвич с дерьмом. Оказывается, он есть даже у Лизы Андрияненко, которая производит на меня впечатление самого совершенного человеческого индивида на планете.
– А ссуду взять нельзя?
Лиза пожимает плечами:
– В принципе можно, но у отца сейчас и так бизнес шатается. Не хочу напрягать его дополнительно. К тому же плавание было для меня главным в жизни. Теперь, когда это отвалилось, я перестал понимать, кто я такой. Эгоистично было бы тратить по шестьдесят штук родительских баксов в год, если я даже не могу определиться, какой предмет хочу изучать.
– Ой… Я правда очень тебе сочувствую. – Печально слышать, что Лиза потеряла стипендию, но еще печальнее другое: она считает, будто без плавания у него нет права на университетское образование. – А как это произошло? Я имею в виду – как ты получила травму?
Больше минуты мы шагаем молча. Я уже начинаю думать, что Лиза не слышал моего вопроса, но она наконец отвечает:
– Дурацкое происшествие. Упала с лестницы и… – Она останавливается и замолкает. Потом поворачивается ко мне, делает глубокий вдох и начинает заново: – Я всем так говорю, но вообще-то это неправда. На самом деле я был дома у Оуэна. Напился. Он подбил меня на спор прыгнуть с крыши в бассейн. Я прыгнула и ударилась о борт. Я идиотка.
Так вот, значит, что печальнее всего: Лиза Андрияненко разрушила свое прекрасное будущее, сделав глупость по пьяни, и вместо диплома прославленного университета получил сплошную неуверенность в себе. Свой сэндвич с дерьмом она приготовила сама. Что же она теперь будет делать вместо учебы в Беркли?
– Ты не идиотка, ты суперидиотка, – говорю я ласково, хотя и качаю головой с укоризной. Зачем сыпать соль на рану? Ему и без этого плохо. – Спасибо, что рассказала мне.
– Тебе спасибо за «суперидиота», – смеется Лиза совсем не так весело и беззаботно, как обычно. Ее смех напоминает звон пустого сосуда. – А знаешь, что самое обидное? В тот вечер я и пить-то не собиралась. Ужасно глупо вышло… Не хочу больше быть той девушкой .
– Ну так не будь.
Я уже достаточно хорошо изучила ее, чтобы понять: она не часто позволяет людям видеть себя таким. Уязвимым. Ей привычнее быть королевой . Королевой вечеринки, класса, бассейна. Наверное, со мной ей проще, ведь я человек со стороны. И все-таки я польщена, что она доверился мне.
Это наводит на мысль о том, что я тоже должна ему довериться. Сейчас как раз подходящий момент. Но прежде чем я успеваю заговорить, тишину нарушает Лиза :
– Нравится мне здесь. Особенно когда никого нет. Ночью лучше всего.
Нет, пожалуй, я расскажу ему не о своей болезни, а о другом. Об очень важном для меня. Я храню это в своем сердце, но от такого признания наши отношения не окажутся под угрозой, как в том случае, если я назову свой диагноз.
– Когда я была маленькой, меня сюда приводила мама.
– Правда? – произносит Лиза с вежливым интересом, не подозревая, что я скажу дальше.
– Да. Я хорошо помню, как она сажала меня к себе на колени и показывала, как играть на гитаре.
Эта картина встает у меня перед глазами настолько отчетливо, что дыхание перехватывает. Мы с мамой недолго были вместе, она давно умерла, но я все равно так сильно по ней скучаю! Я дотрагиваюсь до циферблата маминых часов: это всегда помогает почувствовать связь с ней. Я думаю о том, что мама сейчас на небе, среди звезд, и нас разделяют световые годы, но она видит и оберегает меня.
– Это были ее часы. Она играла на гитаре, а я сидела, смотрела на них и все думала: «Вот бы и мне научиться так же!» Она умерла, когда мне было семь лет. Погибла в автокатастрофе.
Лиза молчит. Вдруг я слишком ее напугала и теперь она не хочет связываться с девушкой, пережившей такую трагедию? А он ведь еще не знает про ПК.
– Ой… Это ужасно, – говорит Лиза наконец. – Я тут жалуюсь тебе на свою травму, которую получила по собственной вине, а ты маму потеряла… Я действительно идиотка.
Я качаю головой и улыбаюсь:
– Да нет, все нормально. Правда. Я рада, что сегодня на этом месте у меня появятся новые воспоминания.