Кристальный пик

В нашем мире сердцами людей правит четверка богов. Однако как бы милосердно не было их правление, иногда сердца все равно разбиваются.

Почти половина Колеса года минула с тех пор, как тело короля Оникса Завоевателя отправилось вплавь по реке на горящем драккаре, а он по-прежнему являлся ко мне во снах, гордо восседающий на своем мраморном троне. В руке его, крепкой и жилистой, лежал меч из обсидиана, и в лезвии отражалось мужественное лицо, еще не разъеденное хворью и возрастом. Я верила, что так отец говорит со мной: все в порядке, можно более не тревожиться ни за его рассудок, ни за его душу. Прямо сейчас он пирует с мамой в сиде, и там их счастье льется рекой точно мёд из посеребренных кубков.

Эти сны были единственным, ради чего я ложилась спать, пускай после каждого из них я и просыпалась в слезах.

Цварк. Цварк, цварк!

Когда подушка в очередной раз сделалась мокрой, я открыла глаза и села на постели. Пальцы по привычке потянулись к ее изголовью, ища рунический став от бессонницы и кошмаров, пока я не вспомнила, что никаких рун здесь нет — кровать-то не моя.

Башня Соляриса, прежде напоминающая амбар с залежами трухлявой мебели, отныне выглядела куда чище и наконец-то напоминала человеческую спальню, какой должна была быть. Истрепанный и изъеденный молью балдахин сменили полупрозрачные занавески из тафты, а сломанные стулья и тумбы переехали в дальний конец комнаты, освободив достаточно пространства, чтобы по его центру расположились медвежьи шкуры. Воздух в башне тоже посвежел: с тех пор, как я повадилась ночевать здесь, Солярис приучился проветривать комнату по несколько раз в день. То был редкий жест его заботы, как и объятия чешуйчатого хвоста, коим он окольцовывал меня во сне, притягивая ближе. Правда, сейчас половина постели Сола была пустой и холодной, а одно из окон, распахнутое настежь, со скрипом раскачивалось. Вряд ли для того, чтобы впустить свежий воздух — скорее, чтобы кого-то выпустить.

Цварк!

Так вот, что меня разбудило на самом деле — вовсе не дурной сон, а ходящая ходуном крыша и черепица, сыплющаяся под драконьими когтями.

— Моря иссохнут, города сравняются с землей, горы развеются прахом по ветру,  ибо нет ничего вечного, кроме одного — Соляриса и его привычки делать все наперекор, — протянула я саркастично, когда наконец-то растерла заспанные глаза и разглядела Сола, юркнувшего через окно обратно в башню и усевшегося у меня в изножье. — Я же просила тебя не карабкаться по крышам! Мы еще прошлые пробоины не залатали. Знаешь, каково это — выслушивать стенания Гидеона о потерях казны по четыре часа в день?

Солярис оставил мое замечание без ответа, как оставлял и все предыдущие. Едва ли ему было хоть какое-то дело до состояния казны, а уж тем более до Гвидиона с его фанатичной бережливостью — тот всегда хватался за сердце и пророчил Дейрдре скорое разорение, едва находилось что-то, что стоило дороже крестьянских сапог. Иногда мне казалось, что Солярис специально изводит его, подкидывая казначеям побольше работенки. Вот и сейчас он лишь усмехнулся и молча прижал ладонь к моему лицу, пока я не вспомнила, какое оно мокрое, и не попыталась отвернуться. Его когти безболезненно царапнули меня по щеке вслед за солеными каплями, высыхающими на коже.

— Вставай, — сказал Сол тихим, вкрадчивым тоном, и я уж больно подумывала, что что-то стряслось, как он тут же добавил: — Погода на улице в самый раз.

Глаза Соляриса горели ярко, точно рассветное зарево за стрельчатым окном. Небо только-только окрасилось тем же золотом, и первые лучи, как игривые дети, прыгали по углам комнаты, расписывая мрачные стены из серого камня летними красками. В этих лучах волосы Соляриса тоже начинали светиться, напоминая тот перламутровый шелк, в рубаху из которого он был одет. Широкий ворот с вырезом до ключиц приоткрыл верхнюю часть его безупречно белой груди, когда Сол склонил голову в бок от моего вопроса:

— Что на тебя нашло? Ты же сам сказал, что в такой ответственный день мне нужно хорошенько выспаться...

— Не похоже, чтобы у тебя был хотя бы шанс на крепкий и здоровый сон, — парировал он, многозначительно кивнув на мою подушку: бесформенные пятна, расползшиеся на ней, все еще оставались свежи. Лучшее доказательство его слов, как и мой тяжкий стон. — И да, не забудь в этот раз перевязать руки. 

Сол бросил мне на покрывало ленты из телячьей кожи, а затем вскочил на подоконник и, оттолкнувшись, сиганул в открытое окно — прямо туда, где отныне встречать восход мне нравилось больше, чем в постели.

В Столице, что распростиралась куда севернее прочих городов, месяц благозвучия всегда выдавался теплым, но в этот раз он превзошел сам себя и уже спозаранку душил туат Дейрдре неестественным зноем. Впрочем, после месяца воя, который всегда оставлял за собою хворающих от воспаления легких детей и продавленные снегом крыши, даже жара Золотой Пустоши встретила бы у местных радушие. Да и плечи больше не ныли от тяжелых мехов и плащей, а кожа не трескалась от сухости и мороза — вместо этого ее покрывали бронзовый загар и пот. Стоило мне выйти из замка и догнать Соляриса, как последний потек у меня по спине, впитываясь в ткань подпоясанной мужской рубахи и таких же мужских штанов. Вскоре вся одежда промокла и потяжелела, и даже ленты из телячьей кожи, туго затянутые вокруг ладоней, не спасли их от зуда — старые мозоли мучительно запекло.

— Я драгоценная госпожа Рубин из рода Дейрдре... Ауч!

Лезвие меча из нейманской стали скрестилось с драконьими когтями, черными, как агат, и высекло искры. Если бы не утренняя роса, осевшая на цветочных лепестках, трава бы вспыхнула, и прекрасное маковое поле перед Рубиновым лесом охватил бы пожар.

— Я драгоценная госпожа Рубин...

Дыхание сперло от ударов, обрушивающихся на меня сверху, пускай они и были куда слабее тех, которые мне уже доводилось испытывать прежде. В какой-то момент я кубарем покатилась по земле, сбитая с ног, и едва не откусила себе язык, щелкнув зубами.

— Сдаешься? — спросил Солярис, равнодушно глядя на меня сверху-вниз.

— Нет! — К его раздраженному «Тц!» я снова вскочила на ноги, даже не отряхнувшись от прилипшей к коленям земли. —  Я драгоценная гос...

Но не успела дойти даже до середины предложения, не то, что произнести его целиком: не оставляя мне и шанса, Солярис снова ударил и швырнул меня на землю. Он никогда не церемонился. Уж коль дал обещание, то будет держать его до самой смерти.

«Хочешь овладеть мечом?», — спросил Сол несколько месяцев тому назад, когда Мидир бессовестно предал меня и раскрыл ему мое новое сокровенное желание. — «Никто не станет тренировать тебя. Почему? Ты не помнишь, что стало с твоей первой няней-весталкой? Как Оникс выбросил ее голышом на мороз за то, что та случайно чиркнула тебя по уху, когда стригла волосы? За время своего правления твой отец хорошо укрепил веру всех туатов в то, что кровь вашего рода священна. Ни один мастер меча не осмелится поднять против тебя даже деревянную вешалку, покуда существует хотя бы мизерная вероятность лишиться за это головы. Так что твоим обучением займусь я. В конце концов, как говорила Мелихор, в моей пустой башке нет ничего ценного».

Тогда мне пришлось сделать вид, будто я не понимаю, что именно движет Солярисом, который еще со времен войны ненавидел человеческое оружие, но еще больше ненавидел подъемы ни свет ни заря. Не меньше он ненавидел и мое стремление к физической силе, кою считает излишней для принцессы, находящейся под защитой дракона. Да и глупости все это: предложи я кому угодно мешок с драконьими изумрудами, коих еще осталось в сокровищнице Дейрдре немерено, любой бы без раздумий исполосовал мне лицо, если бы я об этом попросила! Именно это и беспокоило Сола на самом деле. Ведь только он, прожив больше семидесяти лет на этом свете и больше двадцати из них рядом со мной, точно знал, как повалить меня наземь плашмя, но при этом не оставить на моем теле ни одной раны или синяка.

На рассвете маковое поле будто действительно загоралось, охваченное красно-розовым светом, как огнем. Эти цвета ложились узорами на перламутровую чешую, покрывающую руки Сола до самых локтей. Он был необычайно прекрасен в такие моменты. Ветер, несущий с собой сладость медуницы, сеял беспорядок в моем сердце так же, как сеял его в перламутровых волосах. Те снова лежали у Соляриса абы как, пряча выбритые виски и затылок, но зато открывая серьгу из латуни и изумрудный шарик с тринадцатью гранями на его конце. Каждый раз серьга эта мелодично позвякивала, когда мне почти удавалось достать до шеи Сола острием меча.

— Плохо, — изрек Солярис, когда я в очередной раз споткнулась и ударилась копчиком о камень, затесавшийся в траве. Руки безвольно повисли вдоль тела, выпустив обоюдоострый меч с навершием из пяти лепестков и узорами черни — красивый, но невероятно тяжелый, хоть и выкованный Гектором специально по моим меркам. — Позор.

— Ты не очень-то воодушевляешь.

— Я не воодушевлять тебя сюда хожу. Где ты видела, чтобы сталь добрым словом закаляли? Вставай. Последняя попытка. Если сможешь договорить хотя бы до слов «дочь Оникса Завоевателя», то завтра разрешу взять копье.

Солярис был терпеливым стражем и ласковым возлюбленным, но крайне строгим наставником. Его ханжество и высокомерие порой становились невыносимыми и вставали у меня поперек горла комом, который приходилось проглатывать вместе со слезами и усталостью. Вот опять я встала, поправила одежду и покорно подняла меч с промятых маков, не обращая внимание на болезненное сокращение мышц. Никакой боевой стойки, никаких правил и никакой пощады — Солярис учил меня драться так, как учат драконов, а не людей, за одним тем исключением, что меня не защищала чешуя, а потому было в два раза сложнее увернуться.

— Хорошо, — кивнул Солярис одобрительно, когда я ушла с линии его атаки и наконец-то удержалась при это на ногах.

Мы начали наши тренировки еще в месяц китов, когда эти прекрасные подводные создания рассекали Изумрудное море хвостами величиной с пики гор, проплывая под утесами замка. С окна можно было увидеть фонтаны блестящей зеленой воды и услышать дивное пение, которое не сравнится ни с птичьим, ни с человеческим. Виланда, бывшая королевская вёльва, рассказывала мне, что так пели старые божества, которые жили на земле задолго до драконов и людей, а потом решили уступить им место и ушли на морское дно. Каждый год я спускалась к побережью под руку с Маттиолой, чтобы взглянуть на их возвращение из неизведанных краев, где они пережидали зиму. Но в этом году все традиции вытеснили королевские заботы, и я даже не помнила, чтобы слышала пение китов из замка хотя бы раз.

Все свое время мне приходилось посвящать делам девяти туатов, проблемы которых посыпались на меня градом после смерти отца, как перезрелые яблоки с плодоносного древа. Когда же выдавалась свободная минутка, — а выдавалась она лишь перед завтраком, на заре, — я бежала на маковое поле и упражнялась, чтобы стать сильнее. История с Сенджу научила меня двум вещам: во-первых, наивность — самый худший из пороков; а, во-вторых, иногда одним умом с врагом не справиться. Чтобы более не пришлось умирать, я решила, что лучше научусь, как заставлять умирать других.

И пускай Солярис до сих пор побеждал меня раньше, чем я произносила свой титул до конца, я все равно гордилась своими успехами. Самым большим из них была длинная ссадина у Сола под подбородком, которая пусть уже и зажила, но была отмечена в том же месте алой хной. Так Солярис хотел, чтобы я не забывала: коль смогла ранить его один раз, то смогу и второй.

— Ты справишься, — произнес Сол вдруг, когда снова отразил мой рубящий удар — прием, который я тщетно оттачивала всю прошлую неделю. Но говорил он вовсе не о нем. — Ты законная хозяйка Круга. На всем континенте не существует места, где ты должна была бы чувствовать себя не в своей тарелке. Помни, ты в своем праве. Твой дом везде, а значит все, кто здесь живет — всего лишь твои гость.

Услышать приободрение из уст Сола было сродни тому, чтобы услышать то самое пение китов. Я так растерялась и захмелела от радости, что была готова заплакать, когда Солярис решил не изменять своей привычке портить все хорошее и добавил ложку дегтя в свою медовую речь:

— То ли дело драконы... Вот с ними нам тяжко придется. А по сравнению с Бореем и новыми Старшими, ярлы не более, чем капризные дети.

— Ты их недооцениваешь, — буркнула я, отступая на несколько шагов назад, чтобы перевести дух. Чем выше поднималось над горизонтом солнце, тем жарче становилось. Несмотря на то, что до полудня было еще несколько часов, казалось, что даже сталь моего меча начинает плавиться. — Хускарлы видели, как я обернулась драконом в тот день, когда умер отец, и как ты убил меня. Слухи об этом гуляют по всему Кругу. Кем меня теперь только не кличут: и драконьим подменышем, и вёльвой на троне, и даже Диким. Все будто забыли о Красном тумане и том, что это мы вернули им близких и спасли от гибели целый мир! Вот, каков простой народ, а ярлы являются его представителями. Вдобавок, стоит им только узнать о моем желании восстановить с драконами союз...

К моему удивлению, Солярис промолчал, и от этого мне стало вдвойне не по себе. Из-за последствий Красного тумана, с коими требовалось разобраться в первую очередь, мы и так слишком долго откладывали сейм — ежегодный съезд самых важных господ континента, праздник единства, на котором ярлы подтверждают свою верность короне и распивают креплённый мёд из одного чана. Усядься я на трон хоть тысячу раз, но не быть мне настоящей королевой, покуда я благополучно не проведу хотя бы один сейм. Ведь столь обширные владения то же самое, что строптивая лошадь — и с тем, и с другим не справиться без крепких поводьев. Отцу поводьями служил страх, а мне, как я надеялась, поводьями станет уважение.

В конце концов, уважение — это единственная эмоция, которую восемнадцатилетняя девчонка без семьи могла вызвать у ярлов помимо сочувствия и насмешки.

— Верно. Круг — мой дом, и как гостеприимная хозяйка я окажу ярлам такой прием, какой не оказывал ни мой отец, ни его отец, ни отцы их отцов, — прошептала я без тени сомнения, взвешивая меч в левой руке. Маттиола, назначенная моим новым сенешалем*, уже две недели хлопотала на кухне над заготовками, а Гвидиону пришлось знатно разорить казну, только бы созвать в замок самых талантливых бардов, опытных филидов и лучших факиров, способных заглотить живьем горящий факел и не умереть. У ярлов просто не оставалось шансов, кроме как впечатлиться моими стараниями и дать мне шанс. — Я заставлю их уважать и меня, и друг друга, а когда Круг полностью оправится от  бед, причиненных Сенджу, я воззову к драконам и примерю наши народы. Ибо я принцесса Рубин из рода Дейрдре, которая...

Солярис двигался до того быстро, что его силуэт размылся у меня перед глазами. Руку ужалил острый гребень на конце извивающегося драконьего хвоста, и, как бы я не стискивала на рукояти пальцы, меч покатился по маковым зарослям.

Я зашипела от обиды и рухнула на траву там же, где и стояла.

— Неплохая попытка, — похвалил меня Сол не без самодовольства. — Возможно, уже через месяц ты наконец-то доберешься до части про Завоевателя. А сейчас нам пора возвращаться в замок.

Перламутровая чешуя растаяла на его коже, как таял снег с приходом месяца синиц, а еще через несколько минут исчез и хвост. За всю тренировку на одеждах Сола не появилось ни одной мятой складки. Лицо тоже оставалось гладким, бледным и матовым. Из-за этого казалось, что ничего не способно оставить на Солярисе свой след — ни прожитые годы, ни жестокие сражения, ни даже сама судьба, какой бы тяжкой она ни оказалась.

— Поднимайся же, ну, — закатил глаза Сол, когда я так и осталась сидеть на траве, опираясь локтями на грязные коленки. — Не будь ребенком.

Я и не пыталась им быть — просто мышцы, сведенные судорогой, отказывались подчиняться. Даже предвкушение прохладной ванны с лечебной солью и мятным маслом не прибавляло достаточно сил, чтобы их хватило на что-то кроме заискивающего взгляда, который я бросила на Сола из-под опущенных ресниц. Раздраженно поведя плечом, он наклонился, и руки его, вновь вернувшие свою нежность, обхватили меня за плечи. Я затаила дыхание, с нетерпением ожидая, когда же окажусь на них и снова почувствую себя хрупкой, маленькой принцессой, которую убила во мне королева. 

Но затем Солярис взял меня за шкирку, неаккуратно встряхнул и рывком поставил на ноги.

— Эй!

— Идем, сказал же.

Тени гнездились под кроной Рубинового леса, что смотрел нам вслед, и чем дальше мы от него уходили, тем сильнее становилось мое желание сбежать туда и снова потеряться.

Не только кухонные мастера во главе с Маттиолой были заняты подготовкой к сейму — каждый житель замка работал денно и нощно, прекрасно понимая, что стоит на кону. Повозки и конницы толкались у крепостных стен, а вокруг теснились пестрые шатры, разбитые друг к другу до того плотно, что образовывали разноцветное лоскутное одеяло — непонятно, где заканчивается один и начинается другой. Торговцы по цепочке катили бочки с вином ко входу в служебную бадстову*, хускарлы на пару с крестьянами разгружали продовольственные телеги, а из кузницы доносился ритмичный стук инструментов. Я не сомневалась, что где-то там Гектор подковывает очередную лошадь, прибывшую издалека и хромающую после местного бурелома. Мне очень хотелось заглянуть к нему и проведать, но купание и сборы занимали куда больше времени, чем тренировка и королевские советы вместе взятые. Особенно когда Маттиолы не было рядом, и мне приходилось справляться в одиночку.

— Замок не рухнет, если попросить Маттиолу ненадолго отлучиться от дел и помочь тебе, — предложил Солярис, наблюдая, как я тщетно пытаюсь победить собственные волосы и заплести их так, чтобы спрятать в основание косы широкий красный локон, оставленный туманом на память. — Хочешь, я попробую?

— Попробуешь заплести меня? — переспросила я, недоуменно глянув на Сола в отражение зеркала.

Всю мою жизнь, сколько я помнила Соляриса, он старательно избегал любой работы и без всяких зазрений совести пренебрегал своими обязанностями там, где ими можно было пренебречь без вреда для моего здоровья. Тем не менее, даже тогда его забота периодически докучала мне, становясь излишне навязчивой — теперь же он и вовсе топил меня в ней. Несмотря на то количество действительно важных дел, которыми бы Сол мог заняться в преддверии пира, он выбрал стоять здесь, у дверей купален, и давать мне советы по выбору одеяний.

Гадая, в чем именно дело, — не в том же самом, что заставляло Сола виновато отводить глаза от пунцовых шрамов на моей груди, выглядывающих из-под выреза платья? — я повернулась к нему лицом. Приняв оскорбленный вид, Солярис придирчиво рассматривал свои пальцы с когтями по пять дюймов каждый и что-то бурчал себе под нос, похоже, приняв мое удивление за отказ.

— Ты дочитал до десятого раздела «Памяти о пыли»? В Дейрдре мужчина заплетает женщине волосы лишь накануне их свадьбы, — поспешила объяснить я, пока его недовольно не превратилось в обиду, которую Сол умел таить так же долго и хорошо, как секреты. — Это старая традиция. Если Маттиола узнает о том, что ты заплёл меня, то ещё долго будет подшучивать на эту тему. Вдобавок за время нашего похода в Сердце я стала куда более... самостоятельной. Не хочу растерять этот навык.

— Так дело в традиции? — спросил Солярис, вскинув голову, будто услышал только это. — Они так важны для тебя?

— Да, пожалуй.

— Почему?

— А почему кто-то другой должен следовать традициям, если им не следует даже сама королева? Отец учил меня беречь наследие предков. К тому же, тот свадебный ритуал ещё и проверка: насколько бережно жених будет обращаться с волосами невесты, настолько же бережно будет обращаться по жизни и с ней.

— Хм.

Солярис оттолкнулся от дверного дола, к которому приваливался плечом, подобрал с полки костяной гребень и подошел ко мне. Сначала в зеркале отразилось его лицо, — спокойное, но с каплей румянца на скулах, говорящим больше, чем слова, — а затем отразились руки. Сол накрыл ими мой затылок и пропустил растрепанные локоны между пальцев, едва задевая когтями кожу головы. То, как нежно он делал это, прежде чем уложить копну себе на ладонь и взяться за гребень, резко контрастировало с его бескомпромиссностью на маковом поле.

Как один и тот же мужчина может столь жестоко резать врагов, но столь нерешительно расчесывать женщине волосы?

— Вообще-то раньше я уже заплетал тебе косы, — напомнил Солярис, когда с гребнем было покончено. Все это время я старалась не двигаться и, кажется, даже не дышала, смущенно наблюдая за ним в отражение. Там, выглядывающие из-за моей уложенной макушки, были видны лишь его прищуренные глаза и то, как сосредоточенно он перебирает пальцами, сплетая вместе прядку за прядкой.

— Это не считается, ибо мне тогда лет десять было. И не сказать, чтобы у тебя хорошо получалось.

— Всяко лучше, чем у тебя, Королева-Петушиный-Хохолок.

Я спрятала улыбку под надутой гримасой и сложила руки на груди, но продолжила наблюдать за Солом краем глаза. По застывшему выражению его лица было невозможно понять, о чем он сейчас думает. Та самая рубашка из небесно-голубого льна, пошитая королевской портнихой к моему Вознесению, подчеркивала бледность его кожи и такие же голубоватые прожилки под ней. В этот раз он оделся куда скромнее, отказавшись от эмалевого пояса, верхней накидки и даже от своего традиционного раскраса на лице. Видимо, не хотел привлекать внимание ярлов, которые и без того вечно пялились на него, как на иноземную диковинку. Правда, едва ли Солу с его неземной красотой могло помочь не выделяться хоть что-то кроме холщового мешка на голове.

Когда четыре идеально заплетенные косы легли мне за спину, а еще две опустились на плечи, стало ясно, что окрашенную туманом часть прядей не спрятать, как не пытайся: Солярис очень старался, но одна из кос все равно вышла исключительно красной от корней до кончиков. Я махнула рукой и надела поверх кованую диадему, решив, что не такая уж это беда — куда важнее спрятать костяную руку, суставы и косточки которой по-прежнему просвечивались под истончившейся от гелиоса кожей. Ведь «храбрые мужи», которые должны были собраться на сейме, на практике часто оказывались не такими уж храбрыми. Дабы не испытывать их, я натянула на левую руку перчатку из молочного бархата, пальцы которой обрамляли золотые нити и кольца. Пускай эта перчатка совершенно не сочеталась с летящим платьем из пурпурного серсенета, прославиться дурным вкусом было всяко лучше, чем уродством или проклятием.

— Кто учил тебя манерам?! Лесные звери? Теперь понятно, почему ты так не нравишься моему брату.

— Да что ты знаешь о манерах, глупая змеюка! Сама феху с ансуз путаешь.

— Зато я ни у кого не списываю!

— Я тоже не списывал! Я всего лишь посмотрел!

Солярис шел размашистым шагом вдоль извилистого коридора, проедающего весь замок насквозь, как червь яблоко, и даже не замедлился, когда мы проходили мимо архивной каморки. Я же остановилась, потрясенная руганью, что доносилась оттуда. Даже пожилая весталка, нанятая мной для обучения грамоте служащих, была способна лишь на то, чтобы сердито стучать хворостиной по руническому алфавиту на деревянной доске, не осмеливаясь вставить ни слова. А ведь когда-то мне казалось, что это хорошая идея — дать Кочевнику место в рядах моих хускарлов и образование в благодарность за все, через что он прошел ради меня, раз уж золото противно ему не меньше, чем Красный туман... Теперь же, стоя в дверях и наблюдая, как они с Мелихором швыряются друг в друга каменными табличками с их первыми корявыми письменами на общем языке, я сомневалась в целесообразности своего решения.

Лишь Тесея, — младшая сестра Кочевника, в обнимку с которой его выбросил Красный туман ровно через сутки после моей смерти, — училась прилежно и не отвлекалась по пустякам. «Да она может связать одной ниткой все четыре ветра!» — хвалился Кочевник, когда знакомил нас, и действительно: сколько бы я не встречала Тесею в замке, у нее при себе всегда была пара клубков пряжи и серебряное веретено из Сердца, привезенное братом. Даже сейчас одной рукой она писала, макая перо в чернила, а другой перебирала нити, лежащие на коленях. Черноволосая, как брат, но с круглым лицом и зелеными глазами, как почки на вишневом дереве по весне, Тесея для своих двенадцати лет была в два раза ниже и тоньше ровесниц, чем сильно напоминала меня в детстве. Покладистая и тихая, она, в отличие от своего старшего брата, вдобавок была такой трудолюбивой, что сама сшила себе платье из моего старого отрезка виссона, а из остатков принарядила в попоны несколько здешних лошадей.

— Рубин, — позвал меня Солярис вполголоса, остановившись в конце коридора.

Я тут же очнулась и поспешила за ним, стараясь не оглядываться, чтобы снова не пропасть в сомнениях. Возможно, безопаснее было снабдить Кочевника телегой со шкурами и отправить домой... Или по крайней мере нанять другую весталку для Мелихор, когда та тоже вызвалась постигать человеческую культуру, дабы ни в чем не уступать братьям.

Пока я размышляла об этом, впереди показались двери Медового зала. При виде нас с Солярисом хускарлы тут же отворили их, и все, что тревожило меня прежде, вдруг перестало иметь значение.

— Помни, о чем мы говорили. Я буду рядом, — прошептал Сол мне на ухо напоследок, когда довел меня до помоста с Т-образным королевским столом, за которым, кстати, предполагалось место и для него самого. Но, как всегда отвергающий любые формальности, Сол лишь помог мне забраться, после чего юркнул за колонны, где в тени у темного очага чувствовал себя куда комфортнее: там проще было скрытно бдеть за залом и порядком в нем.

Сжав пустоту в заледеневшей от страха ладони, в которой еще несколько секунд назад лежали его горячие пальцы, я молча заняла свое место и лишь затем позволила себе оглядеться.

Маттиола, покорно ожидающая в углу и одетая в расшитый золотом хангерок, который почему-то делал ее осунувшийся от усталости вид еще более печальным, действительно постаралась на славу. Хоть столы в этот раз и были куда меньше, чем на пиру Вознесения, — на сам сейм ярлы прибывали лишь в сопровождении пяти-десяти хускарлов или доверенных лиц, — богатство блюд это не умаляло. По стенкам глиняных кувшинов стекали дорожки пенистого ячменного эля, на бронзовых подносах громоздился свежеиспеченный хлеб и рубленный ливер, обжаренный на смальце*, а у каждого гостя под рукой лежало как минимум по одной перепелке, фаршированной пряным тмином и жирным скиром. Скатерть из зеленых ветвей можжевельника распускала по залу хвойный аромат. Крупные синие ягоды, свисающие с них гроздями, можно было срывать руками и есть вприкуску — их сладость хорошо сочеталась с пряностью кровяных колбас из дичи, лежащих в отдельной миске.

В окружении мебели из темного ясеня, каменных стен, похожих на скалы, и темных каминов, напоминающих дупла деревьев, казалось, будто ты пируешь не в замке, а в диком лесу. Я мгновенно успокоилась, подумав об этом — такое убранство мне было роднее, чем золотая роскошь. Слишком многое изменилось с тех пор, как я была в Медовом зале в последний раз. Тогда я еще хотела быть королевой, не зная, до чего же тяжким бременем это обернется. Меня чествовали, окликали по имени и обступали, борясь за мое внимание, как за флягу родниковой воды в пустыне. Мне пророчили долголетие и годы великой славы...

Как смешно было вспоминать об этом сейчас, глядя на полупустой зал, где по итогу собралось всего четыре ярла из восьми.

— Пусть приходят те, кто желает прийти, и пусть уходят те, кто желает уйти, и не причинят они вред ни мне, ни моему, — произнесла я традиционное приветствие сейма, и на каждом слове мне приходилось разжимать зубы и глубоко дышать, чтобы не выдать ни ярости, ни разочарования, от которых сводило пальцы. — Ярл Тиви из Талиесина, — Я принялась по очереди называть ярлов, отпуская каждому почтительный кивок. — Ярлскона Ясу из Ши, ярл Клемент из Медб и ярл Дайре из Дану. Благодарю за то, что почтили Столицу своим присутствием.

— Будто бы у меня был выбор, — усмехнулся Дайре, чем мгновенно заставил меня пожалеть о своем решении сохранить за ним власть туата Дану.

Холеный, как королевский кот-крысолов, Дайре чувствовал себя несправедливо уютно в стенах замка, владелицу которого некогда пытался убить. Сидел на краю скамьи возле своего хирда из семи человек и, постукивая пяткой по полу, нянчил в руках кубок с гранатовым вином. Белокурые косы, отросшие за эти полгода в половину длины от моих, были закреплены фибулой на затылке и увенчаны все теми же гадальными рунами, превращенными в бусины. Туника цвета слоновой кости выгодно оттеняла смуглую кожу и ореховые глаза, а сам Дайре выглядел необычайно бодрым и свежим для того, кто преодолел половину континента ради одного собрания.

Поскольку никто из жителей в последние дни не видел иных драконов, кроме Сола, у меня невольно закрадывались сомнения, что на самом деле Дайре почивал в Столице уже не первый день — просто решил не извещать меня о своем присутствии сразу.

— Он пришел полчаса назад, а уже выпил целый бочонок с вином, — пожаловалась на него Матти тихонько, когда уселась по правую руку от меня.

Может, Дайре и был непутевым воином и еще более непутевым товарищем, но он по крайней мере был замечательным ярлом. Всего за половину Колеса года Дайре примирил жителей Дану с мыслью, что драконы вернулись, благодаря чему их полеты больше не ограничивались только Лугом — все города Дану без исключения приняли их радушно, как в былые времена. Так, несмотря на вражду, стоящую между нами прежде, Дайре оказался единственным из высокородных господ, кто поддерживал мир с драконами — значит, это делало его и единственным, на кого я могла положиться.

И у кого тут из нас на самом деле не было выбора?

— Славься, драгоценная госпожа! Я пришел, ибо желал прийти, и не причиню вреда ни вам, ни вашему, — подхватил ярл Клемент, и, несмотря на то, сколь низкий поклон он отвесил мне, голос его звучал натянуто и лениво. — Мидир, брат мой! Ты не говорил, что это сейм только для избранных, — И он придирчиво осмотрел четыре пустых стола, что ломились от яств, которых некому было отведать.

Мидир шумно вздохнул и переступил с ноги на ногу, оставшись стоять у края стола, даже когда я призвала всех к началу пира своим приветствием. Он приходился ярлу Клементу братом лишь косвенно, по отцовской линии через одно или два колена, но я не сомневалась, что только благодаря этому родству ярл и прибыл сюда сегодня. Русый и с бородой, как его кузен, Клемент был и раскрашен, и разодет во все золотое, хотя этот цвет традиционно принадлежал туату Фергус, а не Медб. Когда-то отец бранился на его высокомерие, но хвалил деловую хватку: при Клементе туат Медб процветал, укрепив свои позиции главного центра торговли на континенте. Именно поэтому союз с ним был столь ценен, как и присутствие Мидира при королевском дворе.

— Меньше ярлов — больше эля! — расхохотался ярл Тиви, крепкий мускулистый мужчина в распахнутой до мохнатого живота рубахе. Мне вдруг подумалось, что, возможно, стоило все-таки пригласить Кочевника на сейм — они бы точно поладили! Жители Талиесина словно приходились друг другу родней — все одного поля ягоды. — Эй, красавица, поди сюда! Налей мне чего покрепче, а то ваш здешний эль слабее молока.

Несмотря на то, что Медовый зал кишел слугами, обращался Тиви именно к Маттиоле, сидящей со мною рядом. Слишком изнеможенная долгими приготовлениями к пиру, она не нашла силы оскорбиться, и, по-моему, вообще не расслышала Тиви, вяло перебирая пальцами гроздь винограда на своей тарелке.

Кивнув служанке с пивным кувшином, чтобы она исполнила волю ярла, я уже собиралась отчитать его, дабы успеть раньше Сола, — щелчок его челюсти, раздавшийся из-за колон, расслышал бы даже глухой, — но кое-кто опередил нас обоих.

— Проявите уважение! Эта девушка вам не трэлл*, а молочная сестра королевы, — воскликнула ярлксона Ясу, подорвавшись из-за стола туата Ши с коричнево-оранжевыми скатертями в цвет его песков. — Или все женщины для вас как одна подавальщицы?!

— Не нарывайся, девочка, — зыкнул ярл Тиви, с грохотом вернув свой кубок на стол. — Я берсерков как мух давил, когда ты еще сиську у кормилицы сосала!

— Зато теперь, когда берсерков как мух давлю я, сосете вы. Вот только женскую ли грудь?

Маттиола, мерно клюющая виноград, поперхнулась. Лицо у нее вспыхнуло, как и у половины присутствующих, покатившихся со скамей от смеха. Я и сама почувствовал жар, будто раскаленную жаровню к щекам приложили, но не дала себе слабину, удержав маску и прямую осанку. Недаром Мидир поучал меня: «Хоть синяя кровь, хоть золотая — какая бы не текла в жилах у людей, им только дай волю, и даже в чертогах Медвежьего Стража псарню разведут». Другого, впрочем, я и не ожидала — далеко не все ярлы были выходцами из благородных семей, а те, кто все-таки был, вскоре начинали говорить с ними на одном языке. Такими людей делала война, а их, увы, история Круга насчитывала немало.

— Ха-ха! Посмотрите на нее! — К счастью, после ярл Тиви тоже схватился за живот, а не за шею Ясу. Впрочем, я не сомневалась, что все могло обернуться по-другому, не сдавай все ярлы оружие перед входом в замок. — Язык острый, как клинок моего топора, да и по шрамам видно, что мелишь им по делу. И когда это девки смелее мужиков стали? Моим бы рохлям-сыновьям такую сестрицу!

— Вы закончили? — громко спросила я, потеряв терпение.

Столы тут же притихли. Ясу встрепенулась и, наконец-то оставив Тиви наедине со своим элем, развернулась ко мне всем корпусом.

— Драгоценная госпожа! Для меня честь снова делить с вами мёд, кров и пищу.

— Снова?

— Я была аманатом вашего отца. Вы меня не помните?

Честно сказать, я помнила о ярлксоне туата Ши лишь то, что, будучи старшей дочерью ныне покойного ярла, она лишь месяц назад приняла бразды его правления. Вот только слово «аманат» не вязалось с этим и в помине: так звались отпрыски высокородных домов, взятые королем на воспитание в качестве залога их верности — иначе говоря, почетные пленники. Однако я не припоминала, чтобы когда-то встречалась с таковыми лично: отец всегда предпочитал избавляться от неугодных, а не содержать их.

— Прошу прощения, — сказала я, прочистив горло, и потянулась через стол, надеясь рассмотреть стоящую ярлскону поближе. — Возможно, память меня подводит...

— Лошадиные черепа.

— Что?

— Мы нашли лошадиные черепа в старом амбаре за замком, отварили их в чане с кипящей водой, украв кастрюлю у услуг, и весь день катались с заснеженных склонов у крепостных стен*. С нами еще был кудрявый мальчик, сын королевской вёльвы. А затем ваш зверь привел няню-весталку. Из-за него наши черепа выбросили, а нас самих наказали, — поведала Ясу, глядя при этом на подпирающего собою колонну Сола таким взглядом, будто до сих пор злилась на него за испорченную потеху. — Неудивительно, что вы не помните. Вам тогда было лет шесть или семь... Вы все свое время проводили в компании этого дракона. Если мы и встречались, то в основном на занятиях истории, а уж с нравом вашей весталки там было не до побратимства — за лишнее слово и десять раз манускрипт переписывать приходилось.

Я нахмурилась и перегнулась через стол еще раз, оглядывая ярлксону Ясу с головы до ног. Как у большинство жителей Ши, у нее была оливковая кожа с бронзовым отливом, соколиные черты лица и такие черные-черные глаза, что зрачок сливался с радужкой. Темные непослушные волосы едва прикрывали мочки ушей, состриженные под углом — у спины короче, у подбородка длиннее, с прямой челкой и золотыми колокольчиками, свисающими по бокам. Такую прическу в Ши носили воительницы, а не ярлксоны. Эту догадку подкрепляли и те шрамы, которые заметил Тиви: они расчерчивали не только скулы Ясу, но и сильные мускулистые руки, увенчанные браслетами до предплечий. При этом на ней были мужские штаны, а на поясе болтались пустые ножны из-под меча, копья и клинков. Сколькими же видами оружия она владеет?

«Это наша гостья. Она поживет у нас немного. Расскажешь ей, как здесь все заведено?», попросил отец однажды, приведя ко мне в чертог маленькую невзрачную девочку с глазами большими и напуганными, как у лани под прицелом охотника, и такими же черными. Она почти не говорила, предпочитала молча следовать попятам, а я все никак не могла в толк взять, что же за гостья такая неблагодарная — игрушками с нею делишься, пирожными угощаешь, болтаешь без умолку, а она даже не улыбнется в ответ!

Само собой... Кто захочет улыбаться, будучи разлученным с семьей в раннем детстве и заточенным в плен? Аманат — ровно то же самое, что стрела на натянутой тетиве. Из-за Золотой Пустоши, лежащей между Ши и остальным Кругом, Ониксу было невероятно тяжело покорить его... Но еще тяжелее было удержать.

— Я помню вас, ярлксона Ясу, — сказала я. — Вы поселились у нас в замке, когда я только научилась читать, и вернулись на родину, когда ваш отец подхватил паучью лихорадку. Мне жаль, что спустя годы зараза все-таки взяла свое. Простите, что сразу не признала в вас старого друга! В ту пору замок населяло много представителей высокородных домов, желающих породниться с моим отцом после смерти матери. Мне никогда не говорили, что кто-то из них аманат...

— Вам не за что извиняться, драгоценная госпожа, — Ясу приклонилась, заложив руки за спину, как то делали кающиеся хускарлы — даже повадки у нее были мужские. — Несмотря на мое положение, и вы, и ваш отец всегда обращались со мной достойно. Потому я готова принести вам гейс сию же минуту, как его принес мой отец, поскольку...

— Драгоценная госпожа!

Хлопнули двери Медового зала, и даже Солярис вышел из тени, заметив Гвидиона, бегущего через весь зал с веером из писем в руках. Увешанный золотыми брошами и гривнами, которые прибавляли ему вполовину больше веса, он весь взмок и раскраснелся, пока добрался до королевского стола. На письмах даже поплыли чернила местами — не то от вороньих лапок, не то от его пальцев.

— Ну, — поторопила советников я, когда Гвидион передал их Мидиру, и оба застыли, как вкопанные. В сочетании с гербовыми печатями на пергаментах, в которых я тут же признала герба отсутствующих Керидвена, Фергуса, Немайна и Найси, это не сулило ничего хорошего. — Что там?

— Госпожа, возможно, стоит отложить это до собрания Руки Совета, чтобы...

— Нам здесь нечего скрывать друг от друга, ведь все мы союзники. Уверена, нашим гостям тоже любопытно, что же стряслось с их побратимами по пути на сейм. Согласны?

Ярл Тиви икнул, осушая пятую по счету кружку пива, а ярл Клемент сделал великодушный жест рукой, выражая одобрение. Дайре же, гуляя указательным пальцем по кайме своего кубка, многозначительно выгнул левую бровь, явно разделяя мои худшие опасения. В отличие от остальных, он и вправду был озабочен сплоченностью Круга и его целостностью, ведь только сообща ярлы могли возродить с драконами мир.

Но о каком мире с драконами может идти речь, когда его, кажется, нет у людей даже между собой?

— Ярл Найси выражает свое почтение, — прочел Мидир вслух, развернув первое письмо. — Он не смог прибыть по уважительной причине: весь урожай Найси сгнил от неизвестной болезни, в связи с чем он вынужден решать проблемы с продовольствием на зиму. Отсутствие ярла в родных краях может повлечь за собой крестьянские волнения...

— Это действительно веский повод, чтобы не прибывать на сейм, — кивнула я, не поворачивая головы, и Гвидион, только-только восстановивший дыхание от бега и наконец-то занявший свое место за столом, согласно забубнил. — Дальше.

— Ярл Немайна не соизволил объясниться в письме, лишь так же выразил вам свое почтение и пожелал крепкого здоровья. А ярл Фергуса сообщает, что в его золотых шахтах произошла череда обвалов... В связи с этим он тоже принял решение оставаться на родине, дабы честно выполнять обязанности наместника и блюсти интересы драгоценной госпожи.

— Ярл Фергуса что, собрался разгребать завалы собственными руками? — фыркнул Дайре раздраженно, едва дослушав. — Какое глупое оправдание!

— Отказ явиться на сейм — это плевок в лицо в нашей госпожи независимо от причины! Даже милосердная королева Дейрдре не простила бы такого, — пробасил ярл Тиви, но новая кружка эля, поднесенная служанкой, быстро охладила его пыл и лишила дальнейшего желания участвовать в обсуждении.

— Может быть, все серьезнее, чем нам кажется... — задумчиво протянула Ясу, но и в ее голосе слышалась неуверенность. — Найси кормит половину Круга. Гибель урожая — это не просто проблема, а трагедия.

— От Фергуса мы зависим не меньше, — подхватил Дайре, причмокнув губами, испачканными в вине. — Без его золота нам не из чего чеканить монеты.

— А мой туат буквально существует за счет золота! — подбросил дров в огонь ярл Клемент, и судя по тому, как яростно его пальцы в алмазных перстнях забарабанили по столу, он и впрямь разволновался ни на шутку. — Нет Фергусе — нет золота. Нет золота — нет денег. Нет денег — значит, нет торговли и туата Медб!

— Разводить панику рано, — встряла я, хотя у самой живот скрутило от ужаса. — У Дейрдре есть собственные запасы золота, которые легко переплавить для чеканки в случае необходимости. Но уверена, что до этого не дойдет. Ярлы Фергуса, Найси и Немайна принесли мне свои гейсы. Никто не в силах нарушить их. Вдобавок наши туаты давно связывают добрые отношения. Советник Мидир, читайте дальше. Что пишет Керидвен? 

— Мгновение, госпожа, — Мидир снова зашелестел письмами, пока не нашел и не распечатал нужное. — Омела из рода Керидвен, нынешняя ярлскона... отказалась от присутствия на сейме добровольно, — От услышанного в Медовом зале тут же поднялся гвалт. — Таким образом она высказывает свое осуждение и несогласие с нахождением на троне королевы Рубин, дочери тирана и деспота, возомнившего себя королем королей и не подарившего Кругу ничего, кроме страданий и лишений. Против ее правления восстает даже сама природа, пастбища и поля, плоды и земля. Народ Керидвена отказывается служить вёльве, возлежавшей с драконом ради его чешуи и крыльев, ибо змея не ровня людьми и управлять ими прав не имеет...

— Довольно! Это сплошной поток оскорблений, а не письмо.

Как и на сейме, так и на всех собраниях Совета Сол всегда держался степенно, предпочитая лишний раз не напоминать о своем присутствии. Он даже отказался от должности советника, которую я предложила ему сразу после того, как оправилась от ран и смерти отца, и от любых других титулов отказался тоже. Формально Солярис был никем при дворе Столицы — ни гость и ни пленник, ни хускарл и ни сенешаль, ни воин и не слуга. Тем не менее, я не представляла себе ни одной важной встречи без него. И вот почему.

Он выступил вперед к королевскому столу, одна из тарелок за которым по-прежнему предназначалась для него и пустовала. Судя по тому, как ярл Тиви облил ячменным хмелем сидящих рядом хускарлов, дернув рукой, он даже не замечал Сола до этого момента. Все взгляды устремились на него, и я наконец-то смогла глубоко вздохнуть, хоть на минуту освобожденная от без всеобщего внимания.

— Рубин, — позвала меня Маттиола полушепотом, и я вопросительно повернулась к ней. Та забыла о винограде и недоуменно хлопала серо-зелеными глазами, вокруг которых растекались лиловые синяки. — Разве Омела не твоя троюродная сестра? Или как называется внучка брата родного деда...

Я приложила пальцы к вискам и очертила рельефные узоры, проложенные по ободу кованной диадемы, которая неожиданно показалась мне очень тесной и очень тяжелой. Разобраться в родственных узах высокородных господ всегда было сложно — те давно переплелись и спутались друг с другом, как нити полуночных амулетов, которыми вёльвы торгуют на городских площадях. Однако в случае с Керидвеном сложнее и придумать было нельзя: мой дедушка, будучи ярлом Керидвена и отцом королевы Неры, неожиданно поддержавшим Оникса в его завоеваниях, скончался еще до моего рождения. Кроме моей матери он оставил после себя иных детей, поэтому правление перешло к его кузену, а в месяц синиц в результате пожара скончался и тот вместе со всеми детьми. Так наместницей стала семнадцатилетняя Омела — единственный потомок рода Керидвен, оставшийся в живых.

Мой отец любил говорить, что «кровь людская — не водица. Даже если и дурная, всегда роднее чужаков». Но, похоже, война с драконами была не единственным, в чем он ошибался.

— Я правильно понимаю, что ярлскона Омела фактически отказывается подчиняться Хозяйке Круга и тем самым разрывает с туатом Дейрдре союз и все прошлые отношения? — спросила я у Мидира, когда собралась с мыслями. Тот был пунцовым, прекрасно понимая и разделяя мою злость. Мы оба слишком хорошо помнили, сколько сил и жизней Оникс положил на то, чтобы объединить разрозненные туаты вместе и взрастить в них единство. Очевидно, этого, как и тридцати совместно прожитых лет, оказалось недостаточно. — Что же, Керидвен не в первый раз восстает против Дейрдре и собственной чести. Огорчает лишь то, что Омела еще не приносила мне гейс, а, значит, соответствующего наказания она за свое предательство не понесет. Ничего страшного. Мы разберемся с этим позже. В письме сказано что-то еще?

— А это правда? — Клемент резко поднялся со своей скамьи, и Солярис метнул на него недобрый взгляд. — Вы, драгоценная госпожа, имеете две личины подобно драконам?

Глупо было надеяться, что никто не спросит об этом. В конце концов, слух о моем превращении давно покинул пределы Дейрдре вместе с некоторыми хускарлами, подавшими в отставку сразу после увиденного. Вдобавок слух этот оброс в процессе немыслимыми подробностями - как правило, приукрашенными. Поэтому, давно готовая к неудобным вопросам и не менее неудобным ответам, я сцепила руки в замок, сложила их на столе и четко проговорила:

— Это было всего один раз, и то вынужденная мера. Я должна была спасти свой народ. Повторять сей опыт я более не собираюсь. Поверьте, приятного в том крайне мало.

— Но как это возможно? — спросила Ясу благоговейным шепотом. Удивительно, но на ее лице не было ни капли омерзения, кое исказило лицо Клемента от моих слов. — Это какой-то сейд? Или кровь сидов, что по легендам течет в ваших жилах, дает такую силу?

Дайре щелкнул языком, прихлебывая вино, и по одному его взгляду, брошенному из-за золотой каймы, я поняла, что надо держать язык за зубами. Первый из известных мне людей, кто когда-то тоже сменял кожу на чешую, он знал, сколь опасна эта правда. Не только для драконов, которые снова станут объектом охоты и трофеем на черном рынке, но и для людей, которых ждет мучительная смерть в огне, разгорающемся изнутри. Едва ли я желала кому-то тех же мук, которые пережила сама, и едва ли мне хотелось поставить себя в то положение, когда придется пережить их снова.

— Ни то, и ни другое. Все сложно, но могу уверить, что от этого я не перестала быть ровно таким же человеком, как и вы.

— Едва ли можно сомневаться в человечности той, кто вернул всех пропавших крестьян в их селенья, а семьям вернул родных и близких, — притворно елейным голосом воскликнул Дайре и демонстративно прижал к сердцу сжатый кулак. Следом за ним жест повторил его хирд и остальные гости. — Благодаря вам жертвы тумана вернулись к привычной жизни. Надеюсь, все осталось позади, — Дайре перевел тему так ловко, что даже я не сразу заметила это. — Но наши разведчики все еще продолжают поиски его следов.

— Надеюсь, безуспешно?

— Безуспешно, — кивнул Дайре, и от облегчения у меня наконец-то потеплели руки. — Похоже, Красный туман действительно уничтожен. Но вот что касается Старшего Сенджу...

— Старший Сенджу ведь пропал, не так ли? Сразу после той солнечной вспышки, которая озарила весь Круг в день смерти вашего отца и, как поговаривают некоторые, вашей собственной. Кстати, что это было? — вновь встрял Клемент, и я мысленно послала его к Дикому за это неуемное любопытство, невольно пробуждающее любопытство и всех остальных. — Вы так и не посвятили нас в события того рокового дня. Что именно тогда случилось на крыше башни-донжона? Может, расскажете?

— С позволения драгоценной госпожи, предлагаю обсудить это завтра на Совете Круга, куда все ярлы также любезно приглашены, — произнес Гвидион деловито, уже немного захмелев. — Сейм — это закрепление договоренностей и подтверждение союза. Тем более, совсем скоро Летний Эсбат! Так давайте возносить хвалы богам, чтобы они благословили нас на богатый урожай, и пусть мёд льется рекой до самого рассвета!

— Урожай? Мёд? Первое ярл Найси уже потерял, если верить его письму, а мёд же пьется тогда, когда есть повод праздновать. Что же предлагаете праздновать нам сейчас вы, советник Гвидион? Извините, драгоценная госпожа, но четыре ярла из восьми — это даже не сейм, — заявил Клемент без обиняков, уже покидая свой стол, и, увы, здесь мне нечего было ему противопоставить.

— Клемент! — осек его Мидир, резко подавшись к краю платформы.

Ситуация выходила из-под контроля, и ни сверкающая диадема на моей голове, ни оскал Соляриса из тени, ни голоса моих советников не были способны ее исправить. Я знала, что поладить с ярлами будет непросто, и что сейм обязательно проверит на прочность и мой характер, и мою власть... Но я даже не представляла, что через эту проверку придется пройти и всему Кругу. Покой в нем рухнул всего через полгода после того, как воцарился.

Бросив взгляд на Гвидиона, прикладывающего салфетку к покрытому испариной лбу, я вспомнила, чему он учил меня в детстве тайком от отца, не считая того, как дегустировать вина и не маяться на утро от тошноты. Несмотря на рыхлую фигуру, абсолютно лысую макушку и в принципе отталкивающий вид, Гвидион всегда умудрялся расположить к себе людей. Как именно он это делал? С помощью вкусной еды, обильного питья и веселья. «Человек есть человек», — смеялся он, лицезря, как очередной воинственный пришелец уступает его взысканиям после должного количества вина. — «Людям для счастья всегда нужно гораздо меньше, чем они считают».

— Ярл Клемент из рода Медб, — воскликнула я звонко, встав из-за стола, и бурные споры в зале, которые уже стали перекликаться со звоном швыряемых тарелок, резко стихли. — Я понимаю ваше беспокойство и прекрасно осознаю те риски, которые несет за собой для Круга потеря Фергуса, Найси, Немайна или Керидвена. Даю слово, что ваш туат не пострадает от этого и не понесет никаких убытков. В самом крайнем случае, Дейрдре все вам возместит. В Круге более не будет междоусобных войн, покуда я зовусь его Хозяйкой. Вы можете не верить мне и покинуть Столицу уже этим вечером, коль пожелаете, но мне бы очень хотелось, чтобы вы остались. Заметьте, это не приказ королевы, а просьба девочки, которая выросла на рассказах отца о ваших совместных битвах и подвигах. Вы ведь были его полководцем в период завоеваний, прежде чем получили наместничество, верно? Так позвольте мне соблюсти законы гостеприимства и уважить память короля Оникса. Этот пир вовсе не в мою честь — он в вашу, ярлы!

Не знаю, что именно сработало — моя вдохновляющая речь или же бочонок с крепленной настойкой из черемухи, так вовремя откупоренный под лютни заигравших бардов. Тем не менее, уже спустя пятнадцать минут даже ярл Клемент забыл о том, что собирался куда-то уходить. К нему на колени как раз подсела одна из румяных кухонных дев, которой Гвидион, свесившись с платформы, подсунул в рукав пару золотых... Филиды завыли свои пророчества и предсказания, размеренно обходя каждого гостья, и откуда-то из-за колонн выстрелил столб пламени, от размаха которого даже у Соляриса брови поползли вверх: то факиры принялись глотать факелы, являя присутствующим поистине впечатляющее зрелище.

— Что за прекрасный пир! Этот глупец Клемент совсем не ценит радушия. Вы истинная дочь своего отца, госпожа! — воскликнул Тиви, жадно ловя кубком струйку настойки, рвущуюся из бочонка, как будто до этого его морили жаждой. — Играйте громче, барды! Мы на сейме, а не на похоронах.

Несмотря на пустой желудок, вино совсем не опьяняло меня: я практически залпом опрокинула несколько кубков, пытаясь оправиться от пережитого напряжения. Кажется, все наконец-то улеглось: блюда пустели, грохотали кубки и тальхарпа, несколько хускарлов дрались в нише для танцев, но по крайней мере друг с другом, а не со мной. Даже Солярис немного расслабился: широкие плечи приопустились, ушла морщинка между бровей и желваки на челюсти, а сложенные на груди руки теперь опирались о край стола локтями. Маттиола даже умудрилась скормить Солу несколько рыбных рулетиков, выпорхнув из-за стола в тот момент, как я отвлеклась. Невзирая на усталость и мои уговоры позволить себе отдохнуть, она, будучи ответственным сенешалем, решила и дальше раздавать кухонным мастерам да слугам указания, как было положено.

— Мидир, — обратилась я к подсевшему советнику, когда хускарлы и ярлы уже настолько налакались с настойкой, что запели с бардами в унисон. — Скажи, королева обязана сидеть на сейме до самого конца, чтобы уважить ярлов? Или она может уйти, когда пожелает?

Мидир наградил меня взглядом, в котором читалось больше снисхождения, чем укоризны, и вяло мотнул головой в сторону дверей. Вряд ли он хотел высиживать здесь дольше моего, но такова уж была доля советников — делать то, что не хотел делать их правителей.

«Весь урожай Найси сгнил от неизвестной болезни...»

«Против ее правления восстает даже сама природа, пастбища и поля, плоды и земля...»

«Та солнечная вспышка, которая озарила весь Круг...»

Отныне я была королевой, а не принцессой, но привычка не сидеть на месте, когда интуиция подсказывает бежать, никуда не делась. Уж слишком крепко предчувствие, что все сегодняшние новости сошлись вместе не спроста. Ведь еще никогда прежде у Найси не погибал весь урожай сразу — будучи самым плодородным и зеленым туатом Круга, он столетиями исправно кормил весь континент. И каким же образом ярлксона Керидвена прознала об этом раньше, чем мы? Если, конечно, она говорила не о том, что ее урожай постигла та же участь...

В момент моей смерти солнце превратило ночь в день, и пускай, по словам Соляриса, это длилось всего несколько минут, подобного вполне могло хватить, чтобы нарушить природный баланс. Вдобавок Сенджу хоть и исчез так же бесследно, как и Красный туман, но вряд ли канул в небытие. Пустить все на самотек означало снова поставить под угрозу весь мир.

— Солярис, — Я остановилась у дверей Медового зала и обернулась, прекрасно зная, что он уже стоит у меня за спиной. — Будь здесь. Вверяю ярлов тебе.

— Хорошо, — отозвался он, действительно шагая за мной попятам с того самого момента, как я спустилась с королевской платформы и, сопровождаемая хвалебными тостами, двинулась на выход. Однако даже когда я прямо озвучила ему свое поручение, Солярис все равно попытался выйти следом. Тогда я остановилась во второй раз и вспомнила, что теперь его «Хорошо» означает «Нет». Так повелось с тех пор, как я запретила ему произносить это слово, утомленная его бесконечной опекой.

Правда, ничего от этого не изменилось.

— Со мной все в порядке, Сол, — закатила глаза я. — Я не собираюсь плакать или идти бросаться с башни. Тоска по отцу или разочарование сеймом здесь не причем. Я просто хочу немного побыть в тишине и подумать.

— Да, хорошо.

— Я говорю правду!

— Хорошо.

— Так перестань ходить за мной!

— Хорошо.

Из моей груди вырвался измученный стон.

В первый месяц после гибели Оникса Сол ни на минуту не оставлял меня в одиночестве, но я и не думала жаловаться на это, ибо то ощущалось, как беспросветная глубокая яма, куда я падала, падала, падала. Каждый раз Солярис ловил меня. Однако время пусть и не лечит, но по крайней мере накладывает повязку: теперь сердце ныло как старый синяк, а не как открытая рана. Отныне я была способна справиться с болью утраты самостоятельно, а вот с ярлами и предательствами — нет.

— У меня не осталось никого, на чью помощь я могла бы рассчитывать, не считая советников, Маттиолы и тебя, — прошептала я, стоя с Солом лицом к лицу, и его хладнокровие все-таки дало трещину, дрогнув вместе со стянутыми в линию губами. — Ярл Клемент недоволен мной, и вряд ли славный пир сможет заставить его по-настоящему полюбить меня. Прошу, останься. Мне нужно, чтобы сегодня ты защищал меня как твою королеву, а не как твою ширен.

Солярис молчал с минуту, и челюсть его ходила из стороны в сторону, как будто он никак не мог прожевать и проглотить собственное упрямство. В конце концов у него это получилось, и зрачки, прежде опасно узкие и лентовидные, немного расширились: напряжение ушло.

— Возьми с собой хускарлов.

— В этом нет необходимости, — улыбнулась я. — Они и так повсюду.

И это было абсолютной истиной: после того, один из Старших драконов пробрался в замок незамеченным, а король Оникс был найден мертвым в своей постели, Мидир увеличил количество хускарлов втрое. Не привыкни я с детства к тому, что они сродни мебели, которая будет окружать тебя повсюду до самой смерти, я бы не вынесла такого полчища вооруженных мужчин. На каждом повороте, у дверей каждого зала и на каждом лестничном пролете в замке Дейрдре отныне стояло минимум по три воина в золотых наручах с фальшардами* и щитами, на которых красовались выбитые рунами силы, преданности и бесстрашия. Если от Сенджу не защитят, то по крайней мере спасут от наемников и убийц — как показал прошлый опыт, те могут затесаться даже среди высокородных господ.

По мере того, как я пересекала анфилады, бой барабанов и бренчание лютней затихали вдали. Вместе с тем затихали и мысли, и моя головная боль — умеренное безделье хорошо лечило такие недуги. Это был лучший урок, который преподали мне события прошлой половины Колеса — бурную реку не перейти, если до этого ты весь день провел в пути и тебя уже не держат ноги.

Когда переваливало за полдень, зеркала, развешенные под сводами арок, рассеивали солнечные лучи по всему замку и превращали крепость на вершине утеса в золотую обитель сидов. Барельефы, рассказывающие древние истории и легенды, оживали в тенях, и когда солнце за окном двигалось, казалось, что двигаются и они. Я завороженно наблюдала за ними, иногда задерживаясь и подле витражных окон, откуда виднелись некоторые уголки Столицы, Изумрудного моря и Рубинового леса, пока ко мне не подоспел один из младших хирдманов.

— Разведчики вернулись, госпожа. Вместе с новыми картами, — доложил он, уставившись в пол, как будто боялся на меня смотреть. — Господин Ллеу распорядился отнести их в зал Руки Совета.

Я благодарно кивнула, едва не подпрыгнув от взыгравшего трепета: как давно я не бралась за поиски и как, должно быть, много накопилось карт, требующих моего внимания! Концентрация, накопленная за время прогулки, была как никогда к стати. Боясь растерять ее, я устремилась к залу Совета, но снова не смогла просто пройти мимо библиотечной каморки.

— Король-бард, нос-ситель сак-рального знания, Талиеш-шин...

— Талиесин. Там нет шипящих.

— Шипящие есть везде, если ты дракон.

— Раздвоенным языком оправдываться вздумала? Читай правильно!

— Сам читай! Или слабо? Это ведь ты до сих пор и двенадцать рун выучить не в состоянии!

— Я давно выучил все сорок!

— Их всего двадцать четыре, репья ты башка!

Несмотря на то, что весталка преподавала лишь по утрам, когда в каморке было уже достаточно светло, чтобы не жечь свечи, Мелихор и Кочевник по-прежнему сидели за руническим алфавитом и скрижалями. Когтистые пальцы первой потемнели от чернил с налипшими на них перьями и клочками пергамента, из-за чего она скорее напоминала птицу, нежели дракона. На ее фоне Кочевник выглядел куда опрятнее, вот только стол перед ним был завален опилками от табличек, разломанных пополам. Весталка ни раз жаловалась на эту его привычку — ломать все, что задевало его чувство собственного достоинства. Удивительно, как библиотека и сама весталка до сих пор оставались целыми.

Лишь место, за котором сидела Тесея, отличалось безупречным порядком и чистотой: прилежно сложенные в стопку таблички, очищенное воронье перо и такая гладкая поверхность стола, что в него можно было смотреться, как в зеркало. Правда, самой Тесеи нигде видно не было...

— Кажется, моя сестрица нашла родственную душу. Удивительно гармоничный тандем, не правда ли?

Я отшатнулась от Сильтана, возникшего словно из ниоткуда, и, схватившись за подпрыгнувшее к горлу сердце, осыпала его беззвучными проклятиями. У него с Солярисом было гораздо больше общего, чем они хотели признавать: оба любили эффектно появиться, пугая до полусмерти.

— И давно ты прибыл? — спросила я после того, как пришла в себя и поспешно увела Сильтана подальше от библиотеки: учитывая настроение Кочевника и Мелихор, встреча всех троих моглоа обернуться настоящей бедой.

— Несколько часов назад. А ты что, соскучилась?

— Конечно! В твое отсутствие весь замок Дейрдре изнывает от тоски, — ответила я без запинки, давно привыкнув к тому, что попытки Сильтана вывести из себя каждого встречного — такая же часть его характера, как страсть к красивым побрякушкам. — Какие новости в Сердце?

Сильтан накренился ко мне с заложенными за спиной руками и цокнул языком, огорченный тем, сколь быстро завершилось обсуждение его сияющей личности. Этот мой вопрос наверняка уже набил ему оскомину, поэтому он быстро отчеканил, надеясь покончить с докладом как можно скорее:

— Борея избрали Старшим.

— Да, я знаю, Мелихор уже известила нас об этом.

— А затем он сделал Вельгара своим хёном.

— Что?!

— Только Солярису не говори, — предупредил Сильтан и прежде, чем я успела решить, что месяц вдали от Сола заставил его вновь воспылать братскими чувствами, Сильтан ехидно добавил: — Хочу сделать это сам. Не терпится увидеть, как он растеряет от злости весь свой хваленый жемчуг!

Я не сомневалась, что так и будет — Солярис обязательно выйдет из себя, когда узнает, что их старший брат теперь тоже служит Старшим. Ведь в глубине души он все еще хранил надежду, что рано или поздно в Вельгаре проснется то, что уже проснулась в остальной его родне — жажда перемен. Но если Борей окончательно приберет Вельгара к рукам...

— А хоть одну благую весть ты принес?

— Ну, — Сильтан задумчиво потер свою очаровательную маленькую ямочку на подбородке и перевалился с пятки на носок. — У меня есть подарок для Маттиолы. Тоже от Вельгара. Сойдет за благую весть?

Он сунул руку под рубаху, расшитую перламутровыми панцирями моллюсков, похожими на тот жемчуг Соляриса, что вызывал у него такую жгучую зависть. Уже спустя секунду перед моим носом качался сапфировый медальон на толстой золотой цепи размером с половину моей ладони. Судя по тому, как Сильтан щерился при этом, он знал о чем-то, о чем не знала я.

— Ах, как тяжка моя участь — быть гонцом любви, но не быть любимым самому! — ахнул Сильтан драматично, пряча медальон обратно.

Да, он определенно что-то знал!

— Ты найдешь Маттиолу в Медовом зале, — сказала я, не позволив себе повестись на очередную провокацию. — Только, прошу, не входи туда. Попроси хускарлов позвать ее или передай подарок через слуг. Один дракон на пиру вызывает у людей любопытство, а два дракона — страх.

— Как прикажешь, госпожа.

— Маттиола также подготовит для тебя комнату, если пожелаешь остаться. Не забывай, что тебе и твоей семье всегда рады в замке.

Сильтан подозрительно сощурился, ища подвох в моем гостеприимстве, но его не было. Каким бы нестерпимым Сильтан ни был, я честно блюда заповеди Великой Дейрдре, заученные еще в ту пору, когда училась ходить: «Сестра сердца твоего — твоя сестра, брат любви твоей — твой брат». Не больше и не меньше.

— Вообще-то я как раз собирался прогуляться до Столицы. Поговаривают, будто там драконов за страшных зверей считают. Был бы рад развеять эти нелепые заблуждения, — протянул Сильтан, и голос его напоминал растопленный сахар, такой же вязкий, приторный и обволакивающий. — К тому же мне еще не доводилось лицезреть сидов воочию.

— Сидов? Каких еще сидов?

— Когда я пролетал над городом, насчитал с дюжину костров и еще больше повозок с лошадьми. Какие-то странные существа вели их — на голове оленьи рога, лица деревянные, туловища из соломы, но руки и ноги человеческие... Это разве не они? Или же у вас тут поселилась хтонь?

Сильтан недоуменно наклонил голову в бок, и из-под золотисто-белых волос, скользящих по линии его челюсти, выглянула новенькая серьга. Я ничуть не удивилась тому, что Сильтан так быстро изменил своей ракушке-латиаксис , но все равно испытала досаду: Маттиоле и Гектору потребовалось столько усилий, чтобы ее достать! Впрочем, новая серьга шла Сильтану даже больше: из чистого золота, по форме она напоминала крыло бабочки, а по воздушной резьбе — полупрозрачный ажур на моем платье. Словно чешуйка, снятая с Сильтана в первородном обличье — идеальное его отражение.

— Это никакие не сиды. Ты видел ряженных. Горожане всегда одеваются так, когда готовятся к Летнему Эсбату, — пояснила я, и Сильтан сощурился сильнее прежнего, так, что глаза его превратились в две узкие щелки. Судя по всему, он был совсем несведущ в человеческих праздниках, ведь если и проводил на континенте время, то явно не ради знаний и культурного обогащения. — До Летнего Эсбата осталось меньше недели. Это один из четырех сезонных праздников Круга. Он длится девять дней, и все это время в городах и деревнях проходят ярмарки, пиры и разного рода игрища...

— Сходим? — взбудоражился Сильтан сразу. — Я бы присмотрел себе пару безделушек, да и игрища тоже люблю. Развлеклись бы на пару! Ты из-за моего брата небось уже и забыла, каково это. Люди живут так ничтожно мало, а забот на себя вечно взваливают так удручающе много, будто бессмертны, — И он шутливо щелкнул пальцем по диадеме на моей голове.

«Будь я хоть трижды бессмертна, ничто не спасет меня от Соляриса, если он прознает об этом», подумала я, но вслух лишь вежливо отказала:

— Боюсь, дел и впрямь невпроворот. Возьми лучше Мелихор, ей будет полезно приобщиться к человеческому обществу. Неделю назад она съела букет лилий на глазах у хирдмана, который пришел к ней свататься.

— Куда же ты тогда идешь? — не вынося отказов, Сильтан быстро нагнал меня на повороте, за которым я надеялась от него скрыться. Двигался он лениво и вальяжно, но при этом так плавно, что, казалось, его ноги не касаются пола. — Снова смотреть на отцовский трон до захода солнца? Надеешься, что тот однажды на нем появится?

Сильтан никогда не кусал, как дракон — вместо этого он жалил, как пчела. Со злым умыслом или же без, но это заставило меня передернуться и замереть посреди каменного туннеля, соединяющего южное крыло с северным. Однако вовсе не обида пригвоздила меня к месту, а изумление: будучи почетным гостем при дворе, Сильтан имел право ходить везде, где ему вздумается. Но с каких пор он ходил следом за мной? Или же Солярис нечаянно проговорился?

— Я иду в зал Совета, — сухо ответила я, и на этом наш разговор был окончен. Для меня так точно.

«Я пришел подарить тебе новый трон, не запятнанный кровью и ошибками прошлых правителей, изготовленный по твоему образу и подобию, как изготавливается трон каждого потомка Дейрдре». Эти слова отца я запомнила навек, как и поистине прекрасный трон из витражных стекол и самоцветов, что он вручил мне на мое Вознесение. Однако этот трон так и остался стоять в кузнице, где Гектор на пару с опытным мастером корпели над ним более года — вместо него в замке по-прежнему стоял трон отца. И даже сейчас, проходя мимо, я остановилась, чтобы посмотреть на него в сто тысячный раз.

Холодный черный камень с матовыми прожилками, угловатый и острый, как валун цельного мрамора. Я ни разу не садилась на него — только боязливо дотрагивалась кончиками пальцами, гладила, будто пыталась вобрать в себя его твердость. Никогда прежде я не думала, что захочу быть похожей на отца, но все изменилось, когда городской колокол пробил четыре раза, извещая о смерти, что пришла в королевский дом, а четыре советника во главе с освобожденным Мидиром опустились передо мной на колени. С тех пор я приходила сюда так часто, что в конце концов перестала обращать внимание на пятна старой крови, въевшейся в молочные плиты зала. Отдать приказ снести этот трон и поставить новый, мой собственный, казалось кощунством. Однажды я сделаю это... Но уж точно не раньше, чем сочту себя достойной его.

А до этого мне, увы, так же далеко, как до Совиного Принца.

— Кристальный пик, — В какой-то момент я начала бормотать себе под нос, пытаясь связать все крючки воедино. С тех пор, как я отдала разведчикам приказ заново исследовать Круг, свежие карты прибывали в замок каждую неделю, но у меня совсем не было времени заняться ими. Сейчас же, наконец-то уличив такую возможность, я испытывала не только тревогу от отсутствия результатов, но и восторг: наконец-то я занимаюсь чем-то знакомым, тем, что зависит лишь от меня одной! — «У аметистовых садов, где гниет любовь богов среди цветов»... Ну что за дурацкая привычка у божеств — говорить загадками?! Где же мне искать тебя, хранитель Востока?

Каждый раз после встречи с Совиным Принцем в голове оставался морок, будто ты перебрал меда на пиру и забыл половину драк, которые затеял. Точно так же и я, возможно, помнила отнюдь не все из его напутствия, но одно забыть не посмела бы точно — он просил меня прийти на Кристальный пик. Значит, я обязана это сделать.

Сверяя города и реки, выточенные прямо в столе Совета, с новыми схемами и маршрутами, я заметила, что солнце село, только когда стало слишком темно, чтобы что-то прочитать. Свечной воск плавился и шипел, капая на подоконники, и я перенесла несколько свечей поближе к бумажным наметкам картографов, которые раскинула на выступе рядом. Приходилось все равно подолгу стоять вниз головой, чтобы разглядеть мелкий шрифт, но я твердо решила изучить континент вдоль и поперек: все селения, леса, холмы и водоемы, даже те, что размером с ноготок. 

— Дикий!

Я исступленно смяла карту, не жалея дорогого пергамента, и постаралась пробудить старое видение. «Наполовину умерла, и половину ту забрал себе туман. То был его обман» — так звучала еще одна часть предупреждения Совиного Принца. Она врезалось в мою память так же отчетливо, как та боль в грудной клетке, что отправила меня к нему. Но вот Колесо года провернулось уже более, чем на половину, а тумана как не было, так и нет, да и потери своей души я никак не ощущала — все по-прежнему было при мне от сердца до рассудка. Никакого обмана. Никакого злого рока, притаившегося за углом.

Когда я только вернулась к жизни, но еще не пришла в себя и бормотала об этом в приступах горячки, Солярис утешал меня, что то видение могло быть ничем иным, как предсмертной агонией ослабевшего разума. Вдруг он был прав? Вдруг никакого Кристального пика не существует и в помине? Ведь если он и есть, то он определенно где-то на одной из этих карт. Так почему же я никак не могу его найти?

— Госпоже не до тебя, малявка. Кем ты себя возомнила? Ступай отсюда.

Зарывшись в фолиантах, я бы вряд ли услышала за их шорохом тоненький жалобный голосок, не раздайся следом звон посуды. Тройка хускарлов караулила снаружи зала. Знаня, что от их щепетильности иногда было больше вреда, чем пользы, я решила самолично выглянуть наружу.

— Что ты делаешь здесь одна в такое время, Тесея?

Она стояла прямо перед дверьми Совета и покачивалась из стороны в сторону, едва удерживая в руках тяжелый серебряный поднос, на котором пирамидкой возвышалась гора сдобной выпечки и нарезанных фруктов. Второй точно такой же, но с орехами и сырами, дребезжал на полу — все-таки выпал по пути. Из-под верхушки лакомств выглядывали круглые зеленые глаза и две черные косички, прижатые к затылку медным обручем с гравировкой Талиесина, который выковал для нее Гектор в подарок за помощь в конюшне. На поясе же простенького льняного платья болтались прялка, моток пряжи и не доплетенная куколка. Последняя подозрительно напоминала меня — из копны соломенных волос торчало несколько красных нитей.

— Тесея? — снова позвала девочку я, решив, что она не расслышала. Тогда блюдо с выпечкой немного приопустилось, и я увидела, что Тесея беззвучно хлопает ртом.

— Я при...прин-н...не-есла... ужин. Маттиола с-с... В мед-дов...

«Мать подхватила паучью лихорадку, когда носила ее», — поведал нам Кочевник во время застолья после того, как Красный туман выплюнул и его, и всех похищенных ранее людей на границе Рубинового леса, где до этого выплюнул и меня. В момент нашего разговора Тесея сидела на краю скамьи и с удовольствием вертела в руках свою новую прялку, настолько увлеченная ей, что ни филиды, ни красоты замка не интересовали ее. — «Отец боялся, что Тесея родится мертвой, но она родилась всего лишь с проблемой речи. Просто маленький берсерк! Уже в утробе показала, чего стоит! Тесея такая красивая, умная, храбрая и очень умелая. Просто следите за ее руками — с их помощью она говорит даже лучше, чем мы с вами при помощи языка».

Я пообещала и себе, и Кочевнику обеспечить Тесеи на время пребывание в замке такую жизнь, которой бы завидовали даже дети высокородных господ, дабы она позабыла о своем недуге и обо всем, что приключилось с ней прежде. Именно поэтому, когда Тесея вновь начала заикаться, испуганно косясь на воинственных хускарлов, я поспешно взяла ее за плечо и мягко протолкнула мимо них внутрь зала.

— О, вижу, ты принесла закуски! Я сегодня как раз почти ничего не ела, спасибо. Заходи! Составишь мне компанию.

Тесея улыбнулась и, довольная, юркнула в проем. Когда двери за нами закрылись, она будто прибавила в росте за несколько секунд: перестала ссутулиться и втягивать голову в плечи, выпрямилась и, водрузив серебряное блюдо на край резного стола, принялась наворачивать по комнате круги, осматриваясь. Затем вместе мы разделили несколько шафрановых булочек-улиток с заварным кремом, а после, грызя яблочные дольки, посыпанные корицей и сахаром, устроились за нагромождением карт. Самые большие и интересные из них них я принялась показывать Тесее, и каждый раз, когда она восхищенно ахала, я невольно вспоминала себя еще год назад. До чего же дивным и большим кажется мир, пока жизнь пинком не вытолкнет тебя в него! 

— А вот здесь находится Жужжащий остров, прямо на стыке двух крупнейших озер континента. Немайн и Дану бились за него несколько лет, спорили, кому он должен принадлежать по праву, пока не оказалось, что остров уже давно занят. Только не людьми, нет, а пчелами! Там все сплошь в ульях, и версты невредимым не пройти. С тех пор остров считается ничьим, проклятым, — усмехнулась я, рассказывая о каждом месте, на который Тесея указывала пальцем. Это было полезно и мне: просмотреть все еще раз и заодно освежить память. — А это Свадебная Роща, — сказала я, когда ее палец сместился правее. — Кроме вербены, цветка Кроличьей Невесты, там нет иных растений. У нас в Столице, кстати, тоже вербеновые садики есть, так что если захочешь собрать букет для ее алтаря...

Тесея прожевала кусочек красного яблока, которым хрустела все это время, и покачала головой. Вороные косы растрепались, упав ей на лоб.

— Нет? — удивилась я, откладывая просмотренную карту в сторону и берясь за следующую. — Надо же. Обычно все девочки твоего возраста возносят почести именно Кроличьей Невесте. Чьему же пути ты тогда следуешь? Уж не Совиный Принц ли твой избранник?.. Ах, так вот чего у тебя тогда так щечки разрумянились, когда я рассказывала о встрече с ним!

Тесея хихикнула и снова раскраснелась — точь-в-точь как во время ужина, за которым я выложила своим приближенным все, что знала, начиная природой Красного тумана и заканчивая тем, почему грудь у меня пробита и забинтована в несколько слоев, а мир до сих пор не полыхает в диком пламени.

Однако затем Тесея снова затрясла головой.

— Медвежий Страж?.. — продолжила гадать я, надеясь, что этот ответ окажется верным.

Тесея улыбнулась и, отряхнув от сахара ручки, подставила их к своей макушке, изображая уши, стоящие торчком. А затем она негромко и коротко взвыла.

— Ты выбрала своей покровительницей Волчью Госпожу? — уточнила я с нервным смешком, даже не представляя, как Кочевник переживет сию новость. — Неужто ты хочешь стать вёльвой?

Тесея кивнула, — в основном только кивками она и общалась со всеми, кроме Кочевника, который каким-то образом читал движения ее рук лучше, чем рунический алфавит, — и вопросительно указала пальцем на меня.

— Кто мой покровитель? Хм, даже не знаю... Раньше я бы ответила, что Кроличья Невеста, но, кажется, после всего, что Совиный Принц сделал для меня, такой ответ будет нечестным. Возможно, теперь он мой покровитель и есть. Странно это, когда боги выбирают тебя, а не ты их.

Я развернула двадцатую по счету карту, самую древнюю из найденных разведчиками еще в закоулках катакомб, а оттого выцветшую по краям и неровную, начерченную в форме круга, за который картографы действительно некогда принимали наш континент. Углядев, как я пыхчу в нерешительности, Тесея потянулась ко мне через стол с блестящими от любопытства глазами. Пусть и не по своей воле, но она была отличной слушательницей, и, кажется, хотела побыть ей снова. В конце концов, мои рассказы о проклятии, сиде и предначертанной судьбе были для нее лишь захватывающими сказками. Потому, глубоко вздохнув, я позволила себе рассказать ей еще одну:

— В нашу последнюю встречу Принц сказал, что ничего не кончено, что Красный туман по-прежнему представляет опасность... Но ни он, ни злобный Старший дракон так и не появились. Хоть Солярис и считает, что это дает нам право упокоиться и жить своей жизнью, но мне кажется, что все с точностью наоборот. Ведь если бог пророчит опасность на горизонте, разве можно ему не верить? Я должна отыскать Кристальный пик и Совиного Принца, раз он велел мне сделать это. Но теперь еще и эти ярлы...

Я вовремя одернула себя, вспомнив, что ребенку двенадцати лет вряд ли интересны политика и мои душевные метания. Взяв с тарелки последнюю дольку, я повернулась и протянула угощение Тесее, но не обнаружила ее рядом. Оставив свой стул, она уже стояла по другую сторону стола, прямо у изображения Кипящего моря, на берегу которого раскинулся туат Дану.

Палец ее указывал на холмы за Лугом.

— Тебе интересно, что там? — догадалась я, и Тесея опять кивнула. — Сплошь зеленые просторы, но очень крутые и каменистые. Из-за своего рельефа они и пустуют. В основном среди этих холмов селятся одинокие вёльвы, отшельники или охотники. Весталка рассказывала мне, что где-то там спрятан колодец, который ведет в...

Надлунный мир.

Я резко замолчала, и Тесея вскинула на меня вопросительный взгляд. Но раньше, чем я успела переварить собственное озарение, пламя свечей всколыхнулось от впущенного ветра — в зал друг за другом вошли все мои советники.

— В чем дело?

— Беда нагрянула, драгоценная госпожа, — произнес Мидир, и впервые со дня отцовских похорон я видела его в парадной броне из сыромятной кожи и посеребренной стали. – Мы получили весть из Немайна...

Не дожидаясь, когда тот подберет подходящие слова, Солярис выступил вперед.

— Восстание, Рубин, — сказал он. — Немайн и Фергус объявили Дейрдре войну.

__________________________________________________

сенешаль - управляющий королевским двором
бадстова - общая комната для слуг, где они вместе спят, едят и живут
смалец - жир, вытопленный из сала, замена масла
трэлл - унизительный термин, обозначающий статус человека как раба
Катание на лошадиных черепах - древняя зимняя забава для детей, популярная в Шотландии. Аналог современных санок
фальшарда - тип древкового оружия, представляющего собой гибрид копья и меча