Оленёнок

Я туда не пойду.

Вот упрямый. Хорошо.

      — Значит, зайдём за Антоном, а ты потом вали на все четыре стороны, — сказала, как отрезала, я. Кажется, это должно хоть чуть-чуть его задеть. Я не собиралась зависеть от кого-то. Не хочешь ты, я найду другого.

      — Ну, Лиля, блять, тебе сложно одну ночь переждать?

А может, он все же был прав? Я прибывала не в том состоянии для походов. Денечек набраться сил, узнать новой информации от мамы.

Не хочу признавать, что он прав, но и мои желания аргументировать уже нечем.

Мама?

Нет, это не могла быть она! Моя мама любила лес. Но потом в нем же и пропала… С одной стороны, логично, что она начала его недолюбливать, а с другой — пропадала ли она вообще?

Может, это и правда моя мама?

Мама.

Почему они мне солгали? Зачем это было нужно? Ведь будучи ребенком, я бы перенесла переезд родителя.

«Видишь ли, мы не надеялись больше встретиться»

Поэтому?

      — Ты чего зависла? — щелкнул пальцами передо мной Ромка.

В горле чувствуется болезненный ком. Давит на состояние. На глазах выступают слёзы, которые я так старательно пыталась скрыть.

                               ***

      — Мамочка, мамочка! Смотри, смотри! Там лисичка!

Звучал звонкий перезвон девичьего голоска четырёхлетней Лилии.

      — Лисичка? — женщина подошла к дочери и села на корточки, уравнивая их рост. — Красивая, правда?

      — Да, очень! Но, мамочка, почему тут так мало птичек? Я бы хотела посмотреть на птичек! — не унималась малышка, крутя в пальцах сорванную ромашку.

      — Я бы тоже очень хотела. А знаешь что? Я слышала, в соседнем селе много птиц. Мы можем сходить туда, что скажешь? — подбадривала дочь она.

      — А мы сможем забрать пару птичек сюда? — с надеждой спросила Лиля.

      — Нет, дочь, не сможем. У них же там дом, мама и папа. Представь, что тебя забрали от нас. Как бы ты себя чувствовала? А если бы меня забрали?

      — Плохо, очень плохо. — расстроилась девочка. — А папу не заберут? — Лиля подошла к матери, сев той на колено. Девочка стала перебирать прядь волос.

      — Откуда это такие мысли у тебя в голове?

      — Нет-нет. Просто ты сказала про меня и себя, вот я и спрашиваю, а папу не заберут? — она подняла большие, отливающие золотом глаза.

Кира посмеялась. Такая маленькая, но такая внимательная.

      — Нет, не заберут, — успокоила она дочь. — Твой папа тут родился, куда же его заберут? Он может только на время уехать.

      — А мы?

Снова смех Киры, такой чистый и низкий. Таков был её голос: полон решимости, доброты и любви.

      — А мы не тут были рождены. Не тут наше место.

                              ***

      — Лиль, ты че это?

Моя нижняя губа начинает дрожать. Чувствую, как защита разваливается, слезы готовы были бесконтрольно течь по красным щекам.

«Прекрати»

«Возьми себя в руки!»

Не унимался внутренний голос. Слова обидчиков, когда-то сломавшие меня, так и продолжали ранить.

«Ты такая жалкая»

«Поплачь, покричи. Никто не придет, не поможет»

«Ты ничтожество. Никому не нужное ничтожество»

«Как же так… Посмотрите, ой, что же мы натворили! Ха-ха-ха-ха!»

«Ты тут никто»

«Никому не открывайся. Изменись. Забудь прошлое и никому про него не рассказывай»

«Опасайся людей. Не доверяй им»

«Не плачь на людях»

Я запрокинула голову. Пусть текут обратно. Минутная слабость не должна мне столько стоить.

Тыльной стороной ладони я утерла мокрые дорожки.

      — Ничего, просто вспомнила маму… Ты прав, лучше пойти завтра. Ночью, — поджав губы, я закивала, будто одного моего согласия было недостаточно.

Я смотрела поверх плеча Ромы. Не на него.

Неожиданно Рома сократил расстояние между нами и опустил руку мне на плечо, в таком подбадривающем жесте.

Я скинула его руку.

      — Прости, но ты точно в порядке? Мы можем поговорить об этом, — Рома попытался заглянуть мне в лицо, а я, отвернувшись, закрыла его руками.

Нет.

Нет, нет и еще раз нет!

Я не хочу жить как жила раньше.

Я не слабая.

      — Нет, правда, иди домой. Тебе не о чем беспокоиться, — захотелось побыть одной. Одна я могла кричать в подушку.

Рома смерил меня недоверчивым взглядом, но все-таки понимающе кивнул и отошел.
В каких-то ситуациях он правда понимал что стоит делать.

Я не думала, что за два дня можно так сдружиться.

Хотя дружбой это назвать трудно… Помощь? Но мы же общаемся и не только по этой теме. Он был гораздо ближе остальных. Когда мне плохо, даже если он об этом не знал, всегда был рядом. Не делая ничего, уже помогал.

Рома стоял возле окна, присматриваясь к месту падения.

      — Погоди, — одернула его я.

Он обернулся.

      — Что такое?

      — Не хочешь стать друзьями? — неуверенно спросила я.

Ну да, конечно, пять минут назад сама себя переубеждала, что доверять кому-либо — плохо, а сейчас надеешься, что это может быть первый настоящий друг

      — Конечно, — Рома так легко согласился, будто это было чем-то обыденным. Не для меня. — Ну, а теперь, извиняйте, но мне пора. Спокойной ночи.

Я улыбнулась.

      — И тебе.

Надеюсь, что она и вправду будет спокойной. На столько, на сколько уже может быть.

Я помахала ему, убегающему со двора, рукой и не стала, как это обычно делаю, долго провожать взглядом.

Сразу же захлопнула окно, зашторила и легла в постель, поджав ноги.

                               ***

Я смотрела на зверей.

Те самые: Олень и Беркут.

Я попятилась, врезаясь в дерево, за которым, вслед за тем, и спряталась.

Я была не в нашем лесу. Здесь был ярко выраженный запах древесины. Хвоя колола ноги. Смолистые стволы деревьев липли к рукам.

Я прислушалась.

      — У нас проблемы. Огромные проблемы. Они не должны узнать про нее, — заговорила птица. Женский голос был искажен, будто на него добавили эффекты. Разобрать, что та говорит, можно.

      — Мы ведь знали, что это опасно. Я спрячу ее, заберу с собой, — тем же искажённым, но уже грубым голосом заговорил Олень.

      — А потом? Вас найдут.

      — Я почувствую опасность, — более настойчиво говорил Олень.

Девушка-птица расправила свои крылья, они были на рукавах куртки, для объятий.

      — Пообещай мне, что все будет в порядке.

      — Не могу. Прости, но не могу. Ты это также прекрасно понимаешь.

Только сейчас я заметила, что вокруг было лето. По стволу ползли муравьи. Маленькие черные муравьи.

О ком они говорят?

Кто они?

Они такие же как Алиса?

      — Нам нужно уходить.

Птица отпрянула от Оленя и, видимо, посмотрела ему в глаза.

      — Удачи, — сказав это, девушка превратилась в живую птицу, которую олицетворяла.

Беркут взмахнул крыльями и улетел прочь.

Картинка медленно поплыла перед глазами.

Я не чувствовала паники.

Открыв глаза, я очутилась совершенно в ином месте.

Я оказалась на поле битвы.

Та самая птица напала на людей и убивала их.

Вокруг царил хаос.

Вот птица снова налетела на человека. На его лицо.

Когтями впилась в глаза. Человек кричал в агонии. Она взлетела, вцепившись когтями в череп и поднявшись на пару десятков метров, отпустила жертву.

Нож, который по расчетам должен был прилететь в беркута, прилетел в человека. Его тело упало.

Люди паниковали, пытаясь убить птицу, но убивали друг друга. А птица продолжала атаковать людей.

Но вот и ей пришел конец: птице попали в спину.

Я поняла одно: именно в этой позе была моя фигурка.

Время остановилось.

Я судорожно смотрела то на птицу, то на человека, который в нее выстрелил. Было ощущение, что это все находится за экраном, а я в кинотеатре.

Это был парень, а рядом с ним стояла девушка.

Парень молодой, лет двадцати. Девушка, по-видимому, его ровесница.

Парень неумело держал ружье. В его глазах застыл страх. Темные волосы, нос с небольшой горбинкой, немного отрощенные усы с бородой.

Картинка снова поплыла.

                              ***

Я подскочила с кровати.

Господи, молодец, забыла отключить будильник!

Но, не обращая внимания на трель, я стала отходить от сна. Что это было?

Беркут.

Я достала фигурку птицы и стала вертеть в дрожащих руках, чуть не выронив.

Посмотрела на ее спину.

Теперь там красовался маленький шрам от пули…