Глава 14. Раритет
Скованный всеми возможными заклинаниями удержания, Крайт сидел у стены и испепелял его взглядом. Гром усмехнулся: ну-ну, и кто же в итоге победил? Осталось распечатать Раритета и с его помощью подлечиться от смертельного заклятья, которым его наградил Страж, собрать совсем немного силы - и можно приступать к ритуалу.
- Н-да, - протянула Лита, присев перед Эйтаном и внимательно посмотрев ему в глаза, - совсем мальчишка. Ты говоришь, это он приложил тебя Карой Саркато?
Кара Саркато - древнее смертельное проклятье - было самым мощным в арсенале Крайта. Гром прекрасно знал, что именно этим заклинанием Крайт, по выражению Гринторн, "приложил" его там, в Академии. Только недюжинная магическая сила и тот факт, что заклятье задело его лишь краем, помогло Грому продержаться так долго. Но его силы были на исходе. Только Раритет мог исцелить такое проклятье.
- Крайт гораздо опаснее чем выглядит, Лита, - после паузы сказал Гром, дочерчивая на полу большую пентаграмму и ставя в её центр вычурный пузырёк с единорогом, - а всё результат его самоубийственных опытов над фамильяром.
Гептаграмма такого типа предназначалась для удержания магических существ. Когда Гром разобьёт пузырёк, Раритет может начать сопротивляться, но этот узор удержит его на месте.
- Н-да, - вновь сказала Гринторн, - угораздило же! Подселить! В руку! Фамильяра! Впрочем, сейчас уже ничего не исправить, верно? Райтен, если ты готов, давай начинать.
Гром по памяти перепроверил очертания гептаграммы.
- Да. Пожалуй. - Сказал он, - извини, Лита, но без тебя.
Гринторн, старшая наставница Розеальской школы ворожбы, почувствовала, как на её затылок ложится прохладная рука, оттягивая жизнь и магию.
- Ты! - прошипела она сквозь зубы, тщась сбросить ладонь Грома с головы, - так и знала, что здесь есть подвох! Ну я!..
На этих словах она медленно осела на пол в глубоком истощённом обмороке. Райтен грустно усмехнулся и, сформировав силу Гринторн в магический шар, "снежок" из чистой магии, вложил её в камень-накопитель. Саму Гринторн он оттащил в подсобное помещение.
Здесь, в полутёмной комнатке, его настиг приступ удушливого кашля. Проклятье работало не в его пользу, заставляя Грома поторопиться с исцелением. Он вернулся в большую комнату, положил руки на пол возле гептаграммы и сосредоточился на своей магии, вводя её в камень...
...дверь за его спиной распахнулась. Гром нахмурился: он заколдовал её самыми сильными защитными заклинаниями. Даже мышь бы не проскользнула.
Но на пороге стояла Фриасбелл. И глаза у неё горели похлеще аметистов в перстнях Сильвии Корвус.
- Не шевелись, Гром, - сказала девчонка, и в её голосе Грому послышались сразу несколько. И не обещали они, ох, не обещали ничего хорошего.
***
Мы бежали по коридорам, уворачиваясь от редких учеников и наставников, недоуменно глядящих нам вслед.
- И где... он ещё может быть? - спросила я, запыхавшись от быстрого бега.
- Не знаю! - Риута горестно помотал бритой головой. Он, в отличие от меня, даже не устал, - возможно... о нет, он точно в покоях наставницы Литы. Он часто проводил там время.
- И... где?..
- Выше по коридору, самая дальняя комната.
Когда мы подбежали к скромной двери, спрятанной среди коридоров и светлых залов, я совсем запыхалась и раскраснелась.
- Ну, да поможет нам великий дракон, - сказала я, отодвигая в сторону Риуту и дёргая дверь за ручку. - Заперто. Или заколдовано. Как и ожидалось.
"Я поворожу, дитя Судьбы. Открывай дверь", - сказал Альвииерхайм.
И я пнула деревянную преграду, вложив в этот удар всю свою злость, тревогу и панику.
Дверь распахнулась, ударившись о стену, я по инерции влетела в комнату и возвестила:
- Не шевелись, Гром.
Райтен застыл посреди комнаты над гептаграммой. Наставник сидел, прислонившись к стене и смотрел на меня такими глазами, что мне на секунду стало стыдно. Конечно, он же думал, что я сейчас стремительно удаляюсь прочь, к Ариону.
В следующую секунду возле Грома материализовалась химера, этакая смесь орла и рыси. И в меня полетели какие-то, вероятно, очень мощные заклинания. Риута за моей спиной ойкнул. Но я тоже инстинктивно сделала пасс рукой (честно говоря, не очень-то и необходимый) и передо мной вырос в клубах дыма и кругах призыва, Альвииерхайм.
Стены комнаты, сложенные из золотистого камня, затрещали от магии. Крыша прогнулась и пошла волнами, когда Альвииерхайм низко зарычал, не открывая пасти.
- Ты посмел, - прошипел он, - тронуть дитя Судьбы. Моё дитя Судьбы. Поднял свои мерзкие руки на этого ребёнка.
Я осторожно обошла дракона сбоку и положила руку на его чешуйчатый бок, встав перед Громом.
- Достаточно, Альвииерхайм.
Гром уже не метал в меня заклятья. Он, стремительно бледнея, переводил взгляд с меня на дракона.
- Фриасбелл, - наконец выдавил он, - остановись. Клянусь, я покину и Арион, и Розеаль навеки, и ты больше никогда не узнаешь обо мне.
- Я могу убить его, - сообщил Альвииерхайм, - ты можешь убить его. И больше никаких неприятностей.
- Что?! Ну уж нет. Давай просто мягко вырубим его, а потом наставник...
Гром сделал быстрый бросок вперёд, едва не сбив меня с ног, нырнул под когтистую лапу дракона и, положив руку на меловую гептаграмму, активировал её. Магия потекла по линиям-сосудам. И только тогда я увидела блещущий в её центре пузырёк, вычурный, отделанный платиной и перламутром.
Раритет.
Я отбросила в сторону свою панику. Не время.
Одним ударом Альвииерхайм швырнул Грома в стену, но было уже поздно. Гептаграмма засияла потусторонним белоснежным, вспыхнула блуждающими огнями. Магия, сметая всё на своём пути, поднялась внутри магической семиугольной звезды, совсем как в моём видении, где наставник освобождал мантикору.
Вот только в этот раз сдерживающего фактора не было.
На секунду настала хрустальная тишина, накрывшая всё кругом как куполом, а потом её разорвало, как материю, с оглушительным треском. Поток камней от разрушенных стен посыпался на нас. Я схватила Риуту за руку и подтянула его поближе к себе, под защиту чешуи дракона.
- Наставник!
- Всё в порядке, Фри... Ториан, только вначале сними с меня удерживающие, - сказал он сквозь зубы откуда-то из-за пыльной завесы, - и ещё, в подсобке лежит одна женщина, её нужно вытащить.
Я колданула что-то мало походящее на заклинание отмены, но магические путы исчезли с наставника.
- Отлично.
И он исчез среди града падающих обломков.
А я, повернувшись, увидела вот что.
Среди обломков, вихрясь и переливаясь всеми оттенками перламутра, поднималась фигура, отдалённо напоминающая лошадиную. Она была огромной, почти в половину роста Альвииерхайма, и уж силы в ней точно было не меньше.
Вихрь уплотнился, окончательно обрёл форму и стал исполинским белоснежным конём с витым жемчужным рогом.
Вершина горы превратилась в пыльную арену, в центре которой возвышались два исполина - дракон и единорог. И они переговаривались. Не на каком-то языке, а мысленно, особым, недоступным людям способом.
"Давно не виделись, Судьба", - сказал единорог мягким голосом.
"Да, Жизнь", - подтвердил дракон, свиваясь в кольца.
И их разговор перешёл в какие-то далёкие сферы. Как вдруг из-за моего плеча, как чёртик из коробки, вынырнул Риута:
- Всё плохо? - поинтересовался он.
- Э-э-э...
- Крайне, - отозвался Крайт, деловито левитируя женщину в светлой хламиде на плоский обломок камня, - сейчас может начаться магическая битва, которой не было равных.
- И что делать?
- Запечатывать Раритета! - отозвался наставник таким будничным тоном, словно дело касалось пикника.
Мы с Риутой переглянулись.
- А, эм, - сказал послушник, я немного не понял... то есть дракон - он привязан к Ториан? И даже в таком... огромном виде он не опасен? Тогда почему опасен единорог?
- Сила Альвииерхайма связана с Ториан, это ты верно заметил, - коротко ответил Крайт, - именно поэтому он не может крушить здесь всё, потому что не может её убить. А Раритет сейчас - свободное воплощение силы, и кто знает, что ему в голову взбредёт. Ещё вопросы есть?
Вопросов не было. Кроме одного, самого насущного: как нам запечатать Раритета, древнего великого единорога?
Впрочем, один вариант был.
- Альвииерхайм! - сказала я, подняв руку вверх, - ты э-эм, не поможешь нам немного?
И в эту секунду Раритет взвился вверх и загремел на нас из-под небес:
- Не получится, дитя Судьбы! Я ждал освобождения сотни лет! И теперь!
Он сделал первый прыжок, и гора задрожала, как от землетрясения.