Запрещённая магия в нашем мире
- – — - – — - – — - – — - – — - – — - – —
Конец этой Crazy недели. В следующий раз она может быть ещё лучше, если автор продолжит писать про Twisted Wonderland, а сама Crazy неделя может быть ближе к лету.
- – — - – — - – — - – — - – — - – — - – —
Предыстория:
Т/И, подобно Энме, прибыл из иного мира, где существование магии признаётся, однако она считается злом и строго преследуется законом. Маги в том мире подвергаются гонениям и жестоким казням — подобно тому, как в XV веке расправлялись с ведьмами. В раннем детстве Т/И случайно продемонстрировал свои способности перед другим ребёнком, и это обернулось трагедией: жители деревни, охваченные страхом и предрассудками, попытались казнить его вместе с семьёй. Лишь чудом им удалось спастись и бежать, и с тех пор Т/И дал себе обет больше никогда не прибегать к магии.
Оказавшись в новом мире, где магия является неотъемлемой частью повседневной жизни, Т/И поначалу избегал её, следуя укоренившемуся инстинкту самосохранения. Лишь спустя время он начал постепенно возвращаться к использованию своих способностей. На вопрос И/П, почему он не прибегал к магии раньше, Т/И сдержанно ответил: в его родном мире за это могли без колебаний лишить жизни.
Хартслабьюл.
Риддл Роузхартс.
—…Тебя заставили жить с этим страхом всё детство?.. Это… бесчеловечно.
*Риддл и прежде не мог до конца понять, почему Т/И казался ему столь странным. Как и многие, он полагал, что у Вас попросту отсутствует магия — и всё. Но в тот момент, когда он переживал собственный оверблот, Вы внезапно раскрыли силу, скрытую до этого.
Щит, воздвигнутый Вами, чтобы защитить других, явился не просто неожиданностью — он потряс Риддла до глубины души. Он застыл, широко раскрыв глаза, не в силах вымолвить ни слова, не в состоянии выразить ту бурю чувств, что вихрем пронеслась внутри. Как? Как кто-то вроде Вас — человек без магии, как он думал — способен на такое?
Позже он узнал страшную правду: в Вашем мире магия была не только запрещена, но и могла стать причиной смертного приговора. Казнь… просто за то, кем Вы были. Ужас, настоящее варварство. Для него, привыкшего к строгим законам и наказаниям, это стало откровением: лишая человека его дара, уничтожают не просто личность, но и саму суть мира.
Он не решается расспрашивать Вас о прошлом — слишком многое ещё непонятно, слишком хрупка тишина между Вами. Но и оставить это без внимания он не может. К счастью, тьма пятнадцатого века осталась позади. А сейчас — Вы перед ним, живой, сильный, сияющий магией, которую нельзя отнять.*
Саванаклоу.
Леона Кингсколар.
—Что за глупости? Ты что, слабак? Магия — это сила! Как можно не использовать то, что у тебя есть?
*Леона узнал об этом не сразу — всё произошло случайно. Однажды он попросил у Вас листок и ручку, чтобы записать важную информацию. Блокнот, который оказался у Вас в руках, был не просто тетрадью: на первых страницах он заметил небрежно записанные строки, оставленные, казалось, в порыве откровения. Там, меж исписанных строчек, читались признания — негромкие, будто обращённые только к себе.
Вы писали о зависти к студентам Ночного Ворона, о том, как в этом мире можно открыто демонстрировать магию, не боясь быть отвергнутым. Сквозь чернила проглядывала неуверенность — о том, что Ваша собственная магия ослабла, долгое время находясь в изоляции, вдали от магического потока. Эти слова были не жалобой, но признанием, лишённым бравады и защиты.
Сначала Леона не придал значения этим записям. Он скептически фыркнул, решив, что это просто бред заучки. Но что-то зацепило его — и с каждым днём любопытство разгоралось сильнее. Что Вы скрываете? Какова истинная природа Вашей магии?
Он начал провоцировать Вас. Вопросами, ироничными замечаниями, едкими подколами. Проверял реакцию, словно охотник, выжидающий, пока цель проявит себя. И в какой-то момент он увидел: магия у Вас действительно есть. Не такая, как у остальных — не буйная, не громкая, но в ней ощущалась глубина и тайна. Видно было, что Вы тренировались — в тени, вдали от посторонних глаз. Не для показухи. Для выживания.
И это задело Леону сильнее, чем он ожидал.*
Октавинелль.
Азул Ашенгротто.
—Ты боишься использовать магию? Тогда давай договоримся — я помогу тебе контролировать её, а взамен… ты будешь выполнять мои условия.
*Для Т/И это оказалось выгодно — Азул, к счастью, не стал ничего требовать. Удачное совпадение. Но… как же он всё-таки узнал? Как бы не пытался Грим скрыть правду, в какой-то момент сорвался. Он проговорился, когда речь зашла о тренировках — невзначай, словно это была незначительная деталь, недостойная внимания. Но Азул, как всегда, был насторожен и проницателен.
Когда подписывали контракт, он уже знал больше, чем показывал. Остальное он выудил позже — искусно, методично, спровоцировав Грима в разговоре. И вот, правда легла перед ним, как открытая книга.
Жалость? Нет, Азул не испытывал ни капли сочувствия. Его не интересовали причины, по которым Т/И скрывал правду, не волновали мотивы. Всё внимание он сосредоточил на одном: магии. Тайной, редкой, почти недосягаемой — той, что приковала его внимание с первой секунды.
Это было то, что он хотел заполучить. Что он должен был понять. Что, возможно, однажды, ему удастся подчинить.*
Помфиор.
Вил Шоэнхайт.
—Система, которая убивает своих собственных за то, что они — особенные, обречена на гибель. Такой мир — это трагедия, которую нужно изменить.
*Вил уже давно был с Вами знаком — достаточно долго, чтобы начать задаваться вопросами. Его не переставало удивлять, почему Вы всячески избегаете переодеваний в его присутствии, не позволяете даже случайному взгляду скользнуть под ворот Вашей рубашки. Это казалось ему странным, почти вызывающим — и всё же он не настаивал. До поры.
Но в один из дней всё изменилось. Виль, обладая утончённой настойчивостью и внимательностью стилиста, всё же добился того, чтобы Вы позволили взглянуть на своё тело — не ради праздного любопытства, а ради подгонки одежды. И тогда он увидел. Шрамы. Десятки. Маленькие, тонкие, еле заметные… и крупные, кривые, будто выжженные. Они испещряли Вашу кожу, как карта боли.
Вил был потрясён. Он всегда полагал, что Ваша скрытность — лишь отголосок комплексов или скромности. Но это было нечто совсем иное. Когда он попытался отстранённо предложить примерку нового наряда, его голос дрогнул. Он не мог — не хотел — делать это, не узнав правду. В тот день его настроение менялось стремительно: от светлой доброжелательности до ледяной сдержанности, от беспокойства до гнева, которому не находилось выхода.
И Вы рассказали. Спокойно. Почти безэмоционально. О пытках. О том, как Вас пронзали иглами и ножами. Как подвешивали за руки, заставляя суставы выворачиваться, причиняя ту боль, которую сложно передать словами.
На вопрос «почему?» Вы ответили всего лишь одним словом:
— Магия.
Вил замер. Слово отдалось эхом в его груди, как удар колокола. Он не знал, через что Вам пришлось пройти. Он не знал, что магия, способная дарить красоту, свет и вдохновение, может быть обернута в такую жестокую тьму.
Но теперь он знал одно: всё это — в прошлом. И он сделает всё, чтобы прошлое не настигло Вас вновь. Вил с безмолвной заботой достал тональное средство и, не задавая больше ни одного вопроса, помог Вам скрыть шрамы. Не потому, что они уродливы. А потому, что иногда красота — это щит. И, возможно, его искусство тоже может стать для Вас защитой.*
Игнихайд.
Идия Шрауд.
—Лол, чувак, ты реально в халфлайф режиме — скрываешь свой overpowered билд? S.T.Y.S. что, засканили твой билд и поняли, что ты на godmode, но ты решил просто сидеть в стелсе? Это как играть в Dark Souls и не апгрейдить оружие, хотя у тебя уже есть лучший лут.
*Он узнал об этом совершенно случайно — просто из любопытства отправил запрос через S.T.Y.X., чтобы просмотреть Ваше досье. И тут — сюрприз. Оказалось, что за внешностью скромного, почти застенчивого юноши скрывается… пятьсот сорок пять лет?
Идия поначалу даже не поверил. Система выдала данные, но объяснений не последовало. Происхождение таких цифр оставалось загадкой.
Хронологический возраст: 545 лет
Биологический возраст: 24 года
Физический возраст: 17 лет
Психологический возраст: Ошибка. Данные недоступны.
Что касается магии — показатели показали нестабильные 19% из 100 возможных. Это будто намекало на то, что в детстве Вы владели ею с куда большей уверенностью… а потом — забыли. Забросили. Или, быть может, сознательно отказались.
Идия сидел перед монитором, глядя на экран, и чувствовал, как по его спине пробегает холодок. В голове роились вопросы, на которые не было ответов. Кто же Вы на самом деле? И, самое главное… почему в системе «ошибка» стоит именно напротив строки психологического возраста?*
Дивиус Круэл.
—Щенок! Что это у тебя там? Ты думаешь, я не замечу, когда кто-то пытается скрыть такую явную рану? Хмм...
*Круэл всегда считал Вас человеком тихим, почти незаметным, но с душой, будто постоянно натянутой, как струна. Он не мог не замечать, как Вы вздрагиваете при виде чужой магии — особенно магии огня. Его щенок, вечно внимательный и чуткий, тоже начал замечать: Вы нервничаете, замираете, будто тело инстинктивно вспоминает нечто, чего даже разум предпочёл бы не касаться.
Однажды Круэл всё же решает поговорить с Вами. Лично. В своём кабинете. Он наблюдает, как Вы садитесь, и видит, как напряжены Ваши пальцы, судорожно сжимающие ткань на коленях. Он чувствует, насколько тяжело Вам говорить, но и не торопит. И всё же, когда он достаёт сигарету, чтобы закурить — Вы резко отдёргиваетесь. Плечи застывают, в глазах — паника.
— Что ж… — выдыхает он, откладывая сигарету, — кажется, я задел старую рану…
И тогда Вы решаетесь рассказать.
Картины прошлого врываются в сознание — чёткие, как будто случившиеся лишь вчера. Вас выволокли из дома — грубо, жестоко, за волосы, за руки. Тащили куда-то — мужчины, главы деревни, знакомые лица, искажённые хищной решимостью. Вокруг — крики родителей. Мать кричала: «Он ребёнок! Это же наш сын!» Отец пытался прорваться, но его оттолкнули. Вас не слушали.
Вас втащили в тёмный деревянный дом на окраине деревни — тот самый, заброшенный, прогнивший, где даже ветер боялся гулять. Закрыли дверь. Заперли.
А потом… пришёл запах. Горький, удушающий. Дым заполнил щели. Под дверью пробежала горячая струя воздуха. В окна заплясал красный отблеск. Они подожгли дом.
Вы не могли поверить. Стояли, замерев. Потом — бросились к двери. Заблокировано. В окна — доски. Пытались выломать. Бились. Царапали. Кричали:
— Пустите! Я не маг! Пожалуйста!
Голоса снаружи были глухи.
— Подождём. Если он не маг — дом его отпустит…
Мать кричала. Отец звал. Но никто не открывал.
Огонь лизал стены, жара становилась невыносимой. Воздух — ядовитым. Внутри всё сжималось. Страх стал осязаемым. Вы были ребёнком. Просто ребёнком, который ничего не сделал. И в какой-то момент перестали звать. Потому что поняли — никто не придёт.
А дальше — провал. Тишина. Потеря сознания.
Вы очнулись в поезде. Рядом — мама. Папа. Живы. Они спасли Вас. Но тело уже помнило всё. Шрамы остались — на плече, на руках, на шее. Вы поклялись — никогда не прибегать к магии.
И сегодня, в кабинете, под взглядом Круэла, Вы, дрожащим голосом, всё это рассказываете. Впервые. Потому что в его глазах — не осуждение. Забота. И потому что он слушает.
Он в шоке. Сигарета выпадает из пальцев, катится по полу. Он не может собраться. Не может мыслить. За все свои годы работы он не слышал ничего подобного. И больше всего его потрясает не жестокость деревни — а сила ребёнка, который после этого выжил.
Он закрывает журнал, не глядит больше на бумаги. Осторожно встаёт, подходит ближе — и, не говоря ни слова, кладёт руку Вам на плечо.
С этого дня его отношение к Вам меняется. Осторожность сменяется уважением. Он больше не просто учитель. Он — взрослый, который впервые услышал и понял.*