Глава 34. Трасса
Цитата:
«Иногда справедливость — это не полиция и не суд.
Иногда это мокрая трасса, слепящие фары и старый грузовик, который не успевает затормозить.
И когда искореженный металл замирает в тишине, а тело того, кто ломал чужие жизни, лежит на асфальте, — мир не становится лучше. Но он становится чище».
---
Кан Джунхо гнал уже несколько часов. Педаль газа была вдавлена в пол, стрелка спидометра дрожала у отметки сто шестьдесят, а пальцы, сжимавшие руль, побелели от напряжения. Он не спал больше двух суток, и усталость наваливалась на него, как тяжёлое, липкое одеяло. Веки наливались свинцом, перед глазами плыли тёмные пятна, а в голове билась одна-единственная мысль: «Уйти. Уйти как можно дальше».
Трасса Мокпхо-Пусан была пустынна в этот предрассветный час. Чёрный асфальт, мокрый после ночного дождя, блестел в свете фар, отражая луну и редкие огни далёких заправок. По обе стороны дороги стеной стоял лес — тёмный, густой, безмолвный. Ни встречных машин, ни патрулей, ни камер. Только он, его старый седан и бесконечная лента шоссе, уходящая к горизонту.
Он думал о Феликсе. О том, как птичка улетела. Как выбила доски, как пролезла в окно, как оставила кровь на подоконнике. Он думал об этом и скрипел зубами, чувствуя, как внутри закипает ярость пополам с обидой. Он ведь заботился. Кормил. Поил. Даже туалетную бумагу приносил. А птичка всё равно улетела. Неблагодарная.
— Ничего, — прошептал он в пустоту салона, и его голос прозвучал глухо, как из склепа. — Я вернусь. Я тебя найду. Ты будешь моей.
Он не заметил, как машина вильнула. Веки сомкнулись всего на секунду — одну короткую, предательскую секунду, — но этого хватило. Седан вышел из полосы, колёса зашуршали по гравию на обочине. Джунхо дёрнулся, распахнул глаза и крутанул руль вправо — слишком резко, слишком сильно. На мокром асфальте машину занесло.
Время замедлилось.
Фары выхватили из темноты встречную фуру — огромный, многотонный грузовик с цистерной, который шёл из Пусана в сторону Сеула. Водитель фуры, немолодой мужик с седыми усами и сорокалетним стажем, даже не успел нажать на тормоз. Он только увидел, как юркий седан вылетает на встречную полосу, и успел подумать: «Блядь, не успею».
Не успел.
Удар был чудовищным. Металл взвыл, сминаясь в гармошку. Стекло разлетелось на тысячу осколков, засверкав в свете фар, как алмазная крошка. Седан смяло, сплющило, превратило в груду искореженного железа. Джунхо выбросило из машины через лобовое стекло — тело, как тряпичная кукла, пролетело несколько метров и рухнуло на мокрый асфальт.
Тишина.
Фура, визжа тормозами, остановилась только через сто метров, развернувшись поперёк дороги. Водитель выскочил из кабины, дрожащими руками схватился за телефон и набрал экстренную службу. Его голос, когда он говорил с диспетчером, был хриплым и сбивчивым:
— Тут авария… На сто сорок первом километре… Седан в хлам, водитель… блядь, да он мёртв. Точно мёртв.
Джунхо лежал на асфальте лицом вверх. Его глаза, широко распахнутые, смотрели в чёрное небо, но уже ничего не видели. Рот был приоткрыт, будто он хотел что-то сказать, но не успел. Кровь растекалась вокруг головы, смешиваясь с дождевой водой на асфальте, и в свете фар фуры казалась чёрной, как нефть. Одна нога была вывернута под неестественным углом, рука сломана в двух местах, на груди темнело пятно от внутреннего кровоизлияния. Он умер мгновенно — ещё до того, как тело коснулось земли. Шея сломалась от удара, позвоночник не выдержал перегрузки.
Водитель фуры подошёл ближе, но смотреть не стал. Отвернулся, закурил дрожащими пальцами и уставился в лес. Он многое видел за свою жизнь, но к такому привыкнуть невозможно.
— Скорая уже едет, — сказал он в трубку. — И полиция. Да, я на месте. Нет, не уеду.
Через двадцать минут на трассе замигали синие огни. Полицейские оцепили место аварии, выставили знаки, начали составлять протокол. Один из них, молодой лейтенант с прыщавым лицом, склонился над телом и поморщился.
— Личность установили? — спросил старший сержант, подходя с планшетом.
— Документов при нём нет, — ответил лейтенант. — Но машина зарегистрирована на Кана Джунхо. Тот самый.
— Тот самый? — сержант приподнял бровь.
— Да. Которого объявили в розыск за похищение. Ли Феликса.
Сержант присвистнул и покачал головой.
— Ну вот и конец, — сказал он. — Правосудие, блядь. Иногда оно работает быстрее, чем мы.
Тело накрыли белой простынёй. Один край ткани намок в луже крови и окрасился в алый. Санитары погрузили носилки в машину и уехали. Полицейские ещё долго стояли на трассе, заполняя бумаги и переговариваясь вполголоса. Фуру отогнали на обочину. Аварийные огни всё ещё мигали, отбрасывая на мокрый асфальт жёлтые, тревожные отсветы.
К утру трасса снова опустела. Только осколки стекла на асфальте, следы шин да тёмное пятно, которое смоет следующий дождь. И тишина. Глубокая, спокойная, чистая.
---
Новость пришла в Сеул через несколько часов. Детектив, тот самый, с уставшим лицом и седыми висками, позвонил Бан Чану на рассвете. Тот снял трубку после первого гудка — он так и не лёг спать, сидел на кухне и пил пятую за ночь кружку чая.
— Господин Бан, — голос детектива был сухим и официальным. — Должен сообщить вам. Сегодня ночью на трассе Мокпхо-Пусан произошло ДТП. Водитель седана, Кан Джунхо, выехал на встречную полосу и столкнулся с грузовым автомобилем. Смерть наступила мгновенно. Дело о похищении вашего брата закрыто.
Бан Чан молчал. Он смотрел на чашку с остывшим чаем и не чувствовал ничего. Ни радости. Ни печали. Только странную, звенящую пустоту и облегчение, которое медленно разливалось по телу, как тепло после долгого холода.
— Спасибо, — сказал он наконец. — Я передам брату.
Он положил трубку, подошёл к двери в комнату Феликса и приоткрыл её. Брат спал, свернувшись калачиком под одеялом, и его лицо было спокойным. Бан Чан постоял минуту, глядя на него, а потом тихо закрыл дверь.
— Он больше не придёт, — прошептал он в тишину квартиры. — Никогда.
За окном занимался рассвет. Первые лучи солнца пробивались сквозь серые тучи, окрашивая крыши в розовый. Новый день начинался. И в этом новом дне Кан Джунхо больше не существовал.