Глава 1: Проклятие внешности
Забавная штука — генетика. Мои предки явно не думали, что их внук будет пытаться вписаться в интерьер обшарпанного подъезда где-то на окраине города. Узкие глаза, волосы цвета свежего асфальта и фамилия, которую местные гопники выговаривают со второго раза. Хван Хёнджин. Звучит как заклинание, а на деле — просто повод для лишних вопросов.
Я стоял у окна в художке, грыз облезлый кончик кисточки и смотрел, как на улице тает серый, перемешанный с мазутом снег. В жизни всё было таким же — пыльным и предсказуемым. Стены кабинета, когда-то белые, а теперь цвета несвежего творога, давили на виски. Я перевёл взгляд на свой холст. Там была пустота, такая же безрадостная, как вид на гаражи за окном.
— Хван, ты опять в облаках? — рявкнула Валентина со своего стула. — У тебя натура завянет быстрее, чем ты первый мазок сделаешь.
Я ничего не ответил. Только поправил свои иссиня-чёрные волосы, которые вечно лезли в глаза, мешая видеть это уныние. Они были тяжёлыми, прямыми и совершенно непослушными, как и всё моё существование в этом районе.
И в этот момент дверь с грохотом распахнулась.
В кабинет ввалилось «это». Иначе и не скажешь.
— Всем привет! Я Феликс! — заорало чудо в ярко-оранжевой куртке, от которой глазам стало больно, как от сварки.
Он стоял на пороге, запыхавшийся, с огромным рюкзаком, из которого торчал рулон ватмана. У него были светлые волосы — не благородная платина, а что-то пшеничное, растрепанное, похожее на солому, в которой запутался солнечный зайчик. И веснушки. Столько веснушек, будто его сверху донизу посыпали корицей. Он выглядел здесь так же уместно, как единорог в мясном отделе.
— Очередной оптимист на мою голову, — буркнул я себе под нос, с силой вонзая кисть в банку с мутной водой. — Ну что, блондинчик, готовься. Этот район сожрет тебя на завтрак и не подавится.
Парень тем временем не унимался. Он пролетел мимо мольбертов, едва не сбив чей-то натюрморт, и плюхнулся на свободное место прямо рядом со мной. От него пахло морозным воздухом и какими-то дешевыми цитрусовыми леденцами.
— Ого, а ты круто рисуешь! — он заглянул в мой пустой холст, сверкнув глазами. — Это что, концептуальный минимализм? Белый квадрат на белом фоне?
— Это отсутствие настроения, — огрызнулся я, не глядя на него. — И личного пространства. Подвинься.
Он не обиделся. Наоборот, расплылся в улыбке, от которой его щёки стали похожи на румяные пышки. Его кожа была золотистой, тёплой, даже на вид казавшейся бархатной, что жутко бесило на фоне моей собственной бледности.
— Я Ли Феликс! — он протянул мне руку, широкую, с короткими пальцами, на которых виднелись пятна от желтой краски. — Только вчера переехал. Мама говорит, тут суровая школа жизни, но я думаю — тут просто... атмосферно?
Я посмотрел на его протянутую ладонь так, будто это была дохлая крыса. Внутри всё сжалось. Касание. Самое паршивое, что может случиться. Я демонстративно спрятал руки в карманы своей заляпанной черной толстовки и отвернулся к окну.
— Атмосферно здесь только в морге, Феликс, — выплюнул я его имя, пробуя на вкус. — Ли Феликс? Еще один кореец на районе? Господи, это точно анекдот. Нас тут и так не любят, а с твоим прикидом ты до вечера не доживешь.
— Ну, попробуй меня спасти, если такой смелый, — он хихикнул, ничуть не задетый моей грубостью, и начал доставать свои карандаши.
Я еще не знал, что через месяц буду мечтать о том, чтобы этот «оптимист» коснулся моей руки хотя бы кончиком пальца. Что его пушистые светлые пряди станут единственным, на что мне захочется смотреть вместо серых пятиэтажек. Но пока я просто ненавидел его яркость.
Я снова взялся за кисть. На холсте появилась первая линия. Резкая, черная, как этот проклятый район. Но краем глаза я всё равно видел это оранжевое пятно рядом. И почему-то в животе неприятно, по-пьяному, кольнуло.