Любовь жнеца смерти

«Любовь — это не вечность. Это момент, который умеет перерождаться. Как первое слово младенца, сказанное тихо, но на языке всех твоих прошлых жизней».

---

Следующие несколько дней были похожи на сон наяву. Сумасшедший, красочный, немного нелепый сон. Решение поехать всем скопом было принято мгновенно и единогласно. Бан Чан и Чанбин, теперь уже официально «переведённые в отдел Возможностей» (что бы это ни значило), распорядились логистикой. Чанбин заказал два больших внедорожника, бронированных, но без лишней помпы. Чан составил список — не планы действий или расписания, а список покупок.

Их маленький караван выдвинулся на рассвете. Феликс сидел на пассажирском сиденье в первой машине рядом с Минхо, который, к всеобщему удивлению, вызвался быть водителем. Его движения за рулём были точными, уверенными, но сама картина — жнец смерти, недавно получивший свободу, ведущий «Хёндэ» по скоростному шоссе — вызывала у Феликса приступы тихого, нервного смеха.

— Никогда не водил раньше, — вдруг сказал Минхо, глядя на дорогу. — Вернее, водил. В сороковых. Грузовик. Но тогда правила были проще.
—Не признавайся в этом Ча́ну, — улыбнулся Феликс. — Он ещё не до конца поверил, что ты не собираешься никого «забирать» по дороге.

Позади, во второй машине, царила более оживлённая атмосфера. Хёнджин, Джисон, Сынмин, Чонин и Техен (последний смотрел в окно с видом человека, впервые увидевшего мир без служебных предписаний) болтали, спорили о музыке и время от времени взрывались смехом. Это был странный, новый вид нормальности.

---

Их первой остановкой стал огромный детский супермаркет на окраине города. Войдя внутрь, они замерли, ослеплённые яркими цветами, мягкими игрушками размером с телёнка и всепроникающей мелодией из какого-то мультика.

— Так, — Хёнджин потёр руки, окидывая взглядом пространство. — Где тут отдел «всё самое лучшее для моего нового племянника»?

Они превратили поход по магазину в нечто среднее между рейдом и оперцией по спасению мира. Чанбин, с его стратегическим умом, взял на себя одежду. Он выбирал крошечные бодики, ползунки и пижамки с серьёзностью генерала, планирующего высадку десанта.
—Хлопок, только хлопок. Швы наружу. Размер — на вырост. Синий, зелёный, нейтральные тона.
—Скучно, — фыркнул Сынмин, появляясь из-за стеллажа с погремушками в виде черепов и демонят. — Вот это уже интереснее.
—Положи на место, — сухо сказал Чан, выхватывая череп из его рук. — Мы покупаем нормальные вещи.

Феликс и Минхо тем временем бродили у полок с постельным бельём. Феликс выбирал комплект с вышитыми звёздами и луной, а Минхо молча держал в руках крошечные носки. Совсем крошечные. Каждый носочек был размером с его ладонь. Он смотрел на них с таким сосредоточенным, почти пугающим изумлением, будто держал не предмет одежды, а артефакт невероятной силы.
—Такие маленькие, — наконец произнёс он.
—Люди ими становятся, — мягко сказал Феликс, касаясь его руки. — Не сразу. Но начинают вот с этого.

Чонин и Техен, странным образом сблизившиеся за последние дни, взяли на себя еду. Чонин, руководствуясь каким-то лисьим чутьём, складывал в корзину самые дорогие смеси и пюре, а Техен методично изучал состав на каждой баночке, будто это контракты на бессмертие.
—Здесь слишком много сахара, — бурчал он. — А в этом — консервант с кодом Е, который я однажды видел в составе зелья забытья.
—Просто бери то, где милый зайчик нарисован, — советовал Чонин, подбрасывая в корзину пакет с печеньем в форме животных.

Джисон, тем временем, стоял у стеллажа с колясками, в полном ступоре. Его ангельский разум, способный постигать законы мироздания, пасовал перед выбором между «люлькой-трансформером 3 в 1 с амортизацией» и «прогулочным блоком с поворотными колёсами».

Когда они, наконец, выкатили к кассам три переполненные тележки, кассирша смотрела на них широко раскрытыми глазами. Группа из девяти невероятно разных, но одинаково серьёзных мужчин, скупившая полмагазина… это было зрелище.

---

Родной город матери Феликса встретил их тишиной и запахом осенних листьев. Они подъехали к небольшой, уютной больнице. У входа их ждал человек, которого Феликс не видел больше года.

Его отец.

Он постарел. Плечи, всегда такие прямые, ссутулились. Волосы поседели сильнее. Увидев Феликса, выходящего из машины, он сделал неуверенный шаг вперёд, потом замер. За спиной у него выстроилась вся их безумная компания — молчаливая, внушительная стена поддержки.

— Феликс-а, — отец начал, голос его дрогнул. — Сын… прости нас. Прости меня и твою маму. Мы… мы скрывали. Не чтобы сделать больно. Просто… твоя мама, её здоровье… врачи говорили о рисках. Она уехала к сестре, чтобы быть под наблюдением. А я… я боялся сглазить. Боялся сказать тебе и… и если что-то пойдёт не так… — Он сглотнул, не в силах продолжать.

Феликс смотрел на него. На этого сдержанного, строгого мужчину, который всегда был для него далёкой, непонятной фигурой. И он увидел не начальника, не судью. Он увидел испуганного человека, который пытался защитить свою семью самым неуклюжим из возможных способов — молчанием.

Он подошёл и обнял отца. Просто обнял. Тот сначала остолбенел, потом его тело дрогнуло, и он разрыдался, тихо, по-стариковски, пряча лицо в плече сына.
—Прости, прости, сынок…
—Всё в порядке, абаоджи, — прошептал Феликс. — Всё в порядке теперь.

---

В палату к матери пустили, конечно, не всех. Вошли только Феликс, Минхо (как «близкий друг») и родители. Остальные остались ждать в коридоре, создавая своим видом лёгкую панику среди медперсонала.

Комната была залита мягким послеобеденным солнцем. Мама Феликса, уставшая, но сияющая, лежала на кровати. А рядом, в прозрачной пластиковой колыбели, спал свёрток в голубом одеяльце.

Феликс подошёл на цыпочках. Сердце колотилось где-то в горле. Он заглянул внутрь.

Малыш был крошечным. С морщинистым личиком, пухлыми щёчками и тёмным пушком на голове. Он спал, сжав кулачки, его крошечные губы чмокали во сне.

— Хочешь подержать? — тихо спросила мать.
Феликс кивнул,не в силах вымолвить слово. Медсестра, улыбаясь, показала ему, как правильно взять младенца. И вот он сидел в кресле у кровати, а в его неуверенных, дрожащих руках лежала новая жизнь. Тёплая, хрупкая, невероятно тяжёлая.

Он смотрел на это личико. Искал знакомые черты. И… находил. Не внешние. Что-то в уголке рта. В том, как брови лежали. В ауре, которую он, видевший призраков, ощущал кожей. Тихое, спящее, но знакомое присутствие.

Малыш пошевелился, сморщился и медленно открыл глаза. Они были тёмными, синими пока, как у всех новорождённых, но в их глубине была не младенческая пустота, а что-то старое и мудрое.

Феликс замер, затаив дыхание.

Малыш посмотрел прямо на него. И тихо, так тихо, что это можно было принять за вздох или случайный звук, прошептал. Не детский лепет. Чёткое, ясное, шёпотом произнесённое слово на грани слуха:
—«Нуна… я люблю тебя. Помню всё.»

Время остановилось.

Слёзы хлынули из глаз Феликса мгновенно, горячим, беззвучным потоком. Он не сомневался. Не думал, что показалось. Он знал. Это был он. Его Чонгук. Его вечный страж, его брат, его потерянная часть. Он вернулся. Не как призрак. Не как память. Как новая жизнь. С чистого листа, но с тем же светом в душе.

Он прижал малыша к себе, очень бережно, и поцеловал его в макушку, в этот мягкий, пахнущий молоком и детством пушок.
—Я тоже люблю тебя, — прошептал он в ответ, его голос срывался на рыданиях. — Добро пожаловать домой, братик.

Он просидел так не знаю сколько, пока малыш снова не заснул у него на груди. Потом, с бесконечной нежностью, передал его матери.
—Он… он самый красивый на свете, — выдохнул Феликс, вытирая лицо.
Мать смотрела на него сквозь слёзы,всё понимая без слов. Отцы стояли рядом, и Минхо, прислонившись к стене у двери, смотрел на эту сцену. В его глазах, видевших столько смерти, теперь отражалось чудо самого начала. И впервые за восемьдесят лет в его душе не было ни капли холода. Только тихая, оглушительная благодарность.

---

Когда они вышли в коридор, все замерли, увидевая заплаканное, но светящееся изнутри лицо Феликса. Вопросов не было. Ответ был в его улыбке.

Позже, когда они уже выходили из больницы, нагруженные покупками, Бан Чан положил руку Феликсу на плечо.
—Отдел Возможностей, кажется, только что получил свою первую успешную миссию, — сказал он, и в его глазах снова блестел тот самый Чан, менеджер, заботящийся о своём актёре. — У тебя теперь есть не только новая роль. У тебя есть новая жизнь. Во всех смыслах.

Феликс посмотрел на своих друзей. На Минхо, который теперь просто стоял рядом, его рука искала и нашла его руку. На Джисона, улыбавшегося своим ангельским, всепонимающим взглядом. На Сынмина, который язвительно комментировал архитектуру больницы, но нёс самую тяжёлую сумку. На Чонина и Техена, о чём-то тихо споривших. На Хёнджина, уже планировавшего, какую песню посвятить племяннику. На Чана и Чанбина — его стражей, его семью.

Воздух был холодным и чистым. Впереди было море дел, вопросов, разговоров. Нужно было привыкать к новой реальности, где Минхо был просто человеком (ну, почти), где призраков больше не было, а вместо них был маленький, сопящий в соседней комнате брат.

Феликс вдохнул полной грудью. Впервые в жизни он не чувствовал тяжести будущего. Он чувствовал его лёгкость. Его бесконечную, пугающую и прекрасную возможность.

— Поехали домой, — сказал он. И это слово — «домой» — теперь звучало не как место, а как состояние души. Состояние, которое он, наконец, обрёл.