Я обещал ему звёзды

14

Хёнджин, не разрывая поцелуя, затащил Феликса в квартиру. Он вцепился в него губами, не давая ему сделать хотя бы одного вдоха. Руками он крепко обхватил его бёдра и сжимал их, передавая всю тоску по их взаимным прикосновениям. Подхватив, он вдавил его в стену и поднял на себя.

— Хёндж… Стой… Подожди, — пытался выговорить Феликс, хватая воздух во время коротких пауз, но не успевал. Спустя ещё несколько попыток он сдался, поддавшись полностью в его власть, позволив ему углубить их поцелуй и раствориться в его страсти.

Когда Хёнджин ненадолго оторвался от него, то спросил:

— Давай сегодня обо всём забудем?

— Да, — прошептал Феликс и вздрогнул от прикосновений к своей коже под футболкой.

Хёнджин немного ослабил хватку и, став снова в нормальное положение и поставив Феликса, он взял его за руку и потащил в комнату.

Феликс, растерявшись от такого внезапного и кипящего микса из его опьяняющей энергии и влечения, даже не мог лишнего слова проронить, и, молча, следовал за ним, отдаваясь его воле.

— Ты сегодня такой… — остановившись на середине комнаты и всматриваясь ему в спину, начал говорить Феликс.

— Какой? — не оборачиваясь, спросил тот, сжав его ладонь ещё крепче.

— Дико сексуальный, — облизывая губы, произнёс он.

Хёнджин потянул за руку и развернул его к себе, снова соединившись в поцелуе, от которого сносило голову им обоим. Он никогда не был таким настойчивым, постоянно сдерживая себя и свои порывы, думая в первую очередь о комфорте Феликса. Но тогда им было жизненно необходимо прочувствовать друг друга как морально, так и физически, и потерять контроль над своими желаниями, нырнув в этот океан забвения и позволив чувствам захлестнуть себя.

Феликс дрожащими руками начал расстёгивать его рубашку, но пуговицы, как назло, выскальзывали из пальцев. Тогда, психанув, он резко дёрнул их, и они разлетелись в разные стороны.

— Эй, вообще-то, это одна из моих любимых, — улыбнувшись, сказал Хёнджин. — Сбавь обороты, кенгурёнок.

— К чёрту её, я куплю тебе новую, — прошептал он и толкнул Хёнджина на кровать, сев сверху ему на колени.

Хёнджин, сняв с него футболку и откинув её в дальний угол, как ненужную вещь, перевернул его, и Феликс оказался под ним. Феликс схватил его за ремень и притянул к себе, спрятав руки в его задние карманы, сжимая его подкачанные и упругие ягодицы, сдавливая их ещё сильнее, ощутив, как в его бедро упёрся член Хёнджина, которому явно было мало места в его штанах.

Они соприкасались своей оголённой верхней частью тела, обмениваясь теплом и заводясь от этого ещё больше. Хёнджин принялся яростно и даже агрессивно целовать его шею, втягивая губами тонкую кожу, кусая её и оставляя ярко-красные пятна, которые контрастировали с его лёгкой бледностью, похожей на полотно, притягивая к себе и заставляя Хёнджина снова повторять это, делая краски его похоти ещё ярче. Он держался на локтях, запустив руки в его серебристые волосы, сжимая их и контролируя положение его головы, чтобы не оставить без внимания ни одного участка его шеи.

Феликс быстро и глубоко дышал. Периодически из его рта вырывался стон, когда Хёнджин кусал его и сразу же нежно проводил языком по тому месту, как будто извиняясь за причинённую боль.

— Хёнджин, — он еле отцепил его от себя, так как ему надо было кое-что сказать.

— Что? Тебе не нравится? — тот серьёзно посмотрел на него, будучи готовым остановиться как только Феликс того пожелает. — Если я слишком сильно тебя дёргаю, ты говори, не молчи.

— Да нет же, не в этом деле, посмотри направо, — он сказал, еле сдерживая смех.

Повиновавшись, Хёнджин повернулся и увидел котов, которые сидели возле двери и внимательно за ними наблюдали.

— Ах, вашу ж… — он разозлился. — А ну КЫШ! — но коты упорно продолжали сидеть, виляя хвостами в разные стороны, пока в них не полетела подушка.

— Сейчас, погоди, я вынесу весь этот питомник, — сказал Хёнджин и, поцеловав Феликса, нехотя поднялся. Подцепив клетки, он выставил их за дверь, встретив неодобрительный писк от Вонючки из-за такой резкой смены локации.

— Всё, все наблюдатели разогнаны, можем продолжать, — смеясь, проговорил он, наваливаясь сверху на Феликса, но тот успел увернуться, и Хёнджин плюхнулся на кровать, слегка опешив, не обнаружив под собой своего парня. — Эй, я вообще-то ещё не закончил, — обиженно сказал он.

Феликс, тут же устроившись на нём сзади и убрав его волосы, начал целовать его затылок, переходя на плечи, делая такие же манёвры своим языком и возбуждаясь всё сильнее от его вздохов. Он целовал его спину, надолго задерживаясь на каждом сантиметре, отплачивая Хёнджину за оставленные засосы, которые придётся очень долго прятать под тональником, а Крису придётся очень долго объяснять происхождение этих пятен.

«Надо будет перед этим запастись успокоительным, желательно не менее чем сорокаградусным», — подумал он.

Задумавшись, Феликс потерял бдительность, и Хёнджин снова подмял его под себя, сжав его запястья и удерживая их над его головой, заблокировав любую возможность сопротивляться. Но Феликсу не особо и хотелось это делать.

— Хёнджин, — выдохнул он. — У тебя всё есть?

Тот кивнул головой, рассматривая лицо Феликса.

— Я всё купил, как только тебя выписали из больницы, потому что рано или поздно у нас должно было сорвать крышу, — он ухмыльнулся.

— ЧТО? — возмущению Феликса не было предела, ибо он думал, что загоны Хёнджина касаемо секса были обусловлены ещё и тем, что он, возможно, стеснялся купить смазку и презервативы, а не только беспокойством о его здоровье. — Вот ты… — он не успел договорить, так как Хёнджин, схватив за волосы, резко потянул его голову на себя, проникая языком внутрь и, переплетая его в бешеном танце, не давал Феликсу даже малейшей возможности отстраниться и продолжить ворчать.

Убедившись, что сопротивление подавлено, Хёнджин остановился и сказал:

— Феликс, если будет больно, неприятно, если ты не смодешь терпеть или если ты передумаешь, сразу же говори мне, хорошо? — говоря это, он смотрел ему в глаза, не отводя взгляда, донося свою просьбу в полном объёме её смысла.

— Да, — Феликс немного заёрзал. — Хёнджин, потом… Я тоже хочу быть сверху.

— Не проблема, — Хёнджин ласково улыбнулся и потянулся рукой к тумбочке, открывая её и беря оттуда бутылочку с прозрачным гелем и презерватив.

Поставив всё это рядом, чтобы больше не отвлекаться, он расстегнул джинсы на Феликсе и снял их, выкинув туда же, где и валялась в одиночестве его футболка. Феликс задрожал, что привлекло внимание Хёнджина, и он приблизился к его губам, мягко целуя их.

— Кенгурёнок, ты чего? — он продолжал целовать его, не зацикливаясь только в одном месте, а охватывая поцелуями всё его лицо. — Не бойся и помни, что ты можешь меня остановить, если не уверен, — он шептал это, окутывая Феликса своей заботой, укрепляя его веру в то, что всё пройдёт гладко.

— Хорошо, — ответил тот, обняв его.

Хёнджин поднялся, аккуратно снял с Феликса трусы, немного смутившись от открывшейся картины, но в то же время, ещё больше желая продолжения. Он выдавил некоторое количество смазки на ладонь и растёр её, согревая, чтобы Феликса ничего не беспокоило, вплоть до температуры его рук.

— Я не уверен, что надо делать так, но, судя по тем видео, что я смотрел, пока что я делаю всё правильно, — сказал Хёнджин, опустившись ниже и снова прикоснувшись к губам Феликса.

Но Феликс быстро поцеловал его и неуверенно спросил:

— Ты смотрел… Нууу… Видео, где… Этим занимаются мужчины?

Хёнджин улыбнулся.

— Ага, я только такое всегда и смотрел.

Феликс озадаченно сказал:

— Вот это да…

— А что такого? — поинтересовался Хёнджин.

— То есть… — он запнулся. — Ты всегда знал, что тебе нравятся парни?

— Ну… Скорее да, чем нет. Ни к кому я не испытывал того, что испытываю к тебе. Но девушки меня никогда не привлекали, как и порно, в котором они участвовали.

— Вау, — только и смог ответить Феликс. — Про себя не могу сказать того же… Ну… Точнее, мне не нравились девушки, но мне и парни-то особо не нравились до тебя, никогда не ловил себя на таком. А порно смотрел по настроению. Без особых предпочтений.

Хёнджин снова поцеловал его.

— Я сейчас войду одним пальцем, говори, если что-то будет беспокоить.

В следующий момент Феликс почувствовал, как палец Хёнджина медленно входит в него, принося ему непередаваемые ощущения, на которые ни он, ни его тело не знало, как реагировать. Он запрокинул голову назад, открывая Хёнджину полный доступ к его шее, которую тот принялся целовать, но не с таким напором как раньше, а нежно, успокаивая его своими прикосновениями. Пока что он был расслаблен и не ощущал никакого дискомфорта, ему нравилась такая их близость. Он совершенно забыл о стеснении и прислушивался к сигналам своего тела, чтобы сразу же сообщить Хёнджину, если что-то пойдёт не так.

Хёнджин остановился и, приблизившись к уху, прошептал:

— Сейчас ввожу второй.

От этого шёпота у Феликса зашевелились волосы на голове, и он, в приятном ожидании, просто кивнул, закрыв глаза.

Вставив оба пальца, Хёнджин аккуратно, немного ускорив темп, продолжил растягивать его. Его член больно упирался в штаны, которые ему хотелось снять и отправить к вещам Феликса, но он не мог позволить себе такой спешки. Он слишком сильно переживал за ощущения Феликса, чтобы думать о себе. Хёнджин опустил его голову к себе, прильнув к его губам, которые стали такими сухими от непрерывного и высушивающего дыхания. Хёнджин отдавал ему всю свою влагу, пытаясь не улететь от стонов, которые начал издавать Феликс прямо ему в рот.

— Я думаю, достаточно, — тихо сказал он. — Ты готов?

— Да, сделай это, — настойчиво попросил Феликс.

Хёнджин снял свои штаны с трусами, получив облегчение от освобождения после такого долгого сдавливания его органа, надел презерватив и, направляя член рукой, медленно начал входить.

Феликс сперва сжался, но, поняв, что такими темпами больно будет и ему, и Хёнджину, постарался немного расслабиться и отвлечь себя какими-то другими мыслями, но это плохо у него получалось.

Войдя только наполовину, Хёнджин, от накативших новых ощущений и эмоций, которые электрическим импульсом пронеслись по всему его телу и разуму, опустил голову на его плечо и медленно начал двигаться, собирая в кучу спутавшееся сознание.

— Феликс, — простонал он, целуя его шею и ключицу. — Ты сдавливаешь меня. Расслабься, — он продолжил целовать его, делая на его коже влажные дорожки языком.

Феликс обнял его и всеми силами старался не сжиматься, но у него это выходило через раз. Ему было и немного больно, и приятно одновременно, он не хотел просить его останавливаться, понимая, что сначала так происходит у всех. Он пролез рукой к своему члену и обхватил его, двигая кистью в такт Хёнджиновым толчкам, и, сделав это, он, наконец-то, начал сдвигать свои ощущения в сторону наслаждения.

Хёнджин, почувствовав, как расслабляется Феликс, начал входить ещё глубже, совершенно теряя голову.

— Феликс, я, наверное, так долго не протяну, прости, — проговорил он сбившимся голосом.

— Я тоже, — ответил тот.

Постепенно Хёнджин начинал ускоряться, углубляя толчки, вызывая этим его громкие стоны.

У Феликса совсем перемешалось всё в голове, и он, ощутив приятную тяжесть, которая окутывала его снизу, схватил свободной рукой Хёнджина за волосы и, прижав его к себе, почувствовал, как образовавшийся комок сладостных ощущений всё сильнее хотел прорваться наружу. Не в силах больше сдерживать его, Феликс впился Хёнджину в шею, перекрывая громкость вырывавшегося стона, трясясь от приятных оргазменных судорог, взявших в плен всю его нижнюю часть тела, лишая его контроля над собственным телом. От такого у него как будто заложило уши, и он издалека слышал, как Хёнджин, не отставая, приближался к своей разрядке, толкаясь в него всё сильнее. Феликс обнял его, и тот, оторвавшись от его шеи, поднял свою голову и заглянул ему в глаза. Он прислонился к его лбу, ловя ртом кислород, которого было так мало, совершая последние толчки, чувствуя, что больше он не мог сдерживаться. Феликс смотрел, как каждый его мускул сжимался, проводя через себя волну приближающегося оргазма. И вскоре Хёнджин издал стон, смешавшийся с выдохом всего воздуха, который был в его лёгких, и рухнул на него, пытаясь отдышаться.

---

— Ты так вкусно пахнешь, — шептал Хёнджин, целуя Феликса в макушку, обнимая его лёжа под одеялом.

— Вроде как твой гель для душа не с ароматом сахарной пудры на кокосовой булочке, — улыбаясь, ответил он.

Хёнджин прижал его крепче.

— Я тоже тебя люблю. Прости, что не ответил сразу.

Феликс переплёл их пальцы.

— Помнишь, я как-то спросил тебя, о чём ты мечтаешь?

Хёнджин кивнул головой.

— Когда ты спросил меня о том же, я ответил, что хочу полететь с тобой в Австралию и посмотреть на звёздное небо. Помнишь?

— Конечно.

— Так вот, я немного приврал тогда. Знаешь, о чём я мечтаю на самом деле? — Феликс поднял голову, чтобы посмотреть на него.

— О чём же?

Феликс замолчал, собираясь с мыслями.

— Я хотел бы прожить всю жизнь с тобой. И полететь не только в Австралию. И посмотреть не только на звёздное небо. Я мечтаю о нашем собственном доме. О живности, которую ты бы непременно завёл. Может быть, даже какую-то птицу, хоть ты их и боишься. Я мечтаю каждый день просыпаться с тобой и ругаться, чтобы ты не открывал с утра окна и не скупал тоннами кокосовые булочки, — он сглотнул. — А ещё, возможно не сразу, но у нас был бы ребёнок. Может, мы бы его усыновили, или нам бы родила его какая-то женщина, забыл, как это называется. Только знаешь, о чём я думаю?

Хёнджин прижал его ещё сильнее, сдерживая слёзы.

— О чём?

— Если бы мы обратились к женщине, то лучше бы, чтобы этот ребёнок был твоим… Точнее, он был бы нашим. Но чтобы сперма была твоя, понял да?

— Ага. А почему?

Феликс посмеялся.

— Боюсь, что ты бы не выдержал меня и ещё одного с таким же характером.

Хёнджин удивлённо раскрыл глаза и сказал:

— Не поверишь, но я думал о том же, когда ты капризничал в больнице.

Они громко рассмеялись, понимая, что теперь эти мечты — это единственное их утешение, так как оба знали, что, к сожалению, им никогда не суждено сбыться.

---

15

— Поймите, отключив его… Вы окажете ему огромную услугу. Я ведь говорил Вам, что такой конец не самый худший. Для него.

— Не могу. Я не могу, — Кристофер облокотился на стену, желая разнести всё вокруг. Он почувствовал руку на своём плече.

— Крис, мы же оба знаем, что доктор прав, — Хёнджин смотрел на него, удивляясь, как такой сильный человек, который всё это время держался, не подавая виду, что что-то случилось, теперь стоит перед ним такой беспомощный, слабый, разбитый, нуждающийся в поддержке.

— Он ведь жив, Хёнджин, — умоляюще смотрел тот.

— Крис, — он обнял его, — пойдём. Идём, взглянем на него, чтобы ты окончательно понял.

Они зашли в палату. На кушетке, подключённый ко всевозможным аппаратам для поддержания жизни, лежал Феликс. Совсем исхудавший, белее, чем лист бумаги. Его лица толком не было видно из-за маски, через которую ему поступает кислород. В таком состоянии он был уже неделю, и врачи не давали ни одного положительного прогноза.

flashback

— Если он очнётся, то умирать будет со страшными болями. Эта зараза сжирает человека в прямом смысле. Это не будет уместным, но я с уверенностью могу сказать, что ему повезло. Как бы цинично это не звучало. Примите правильное решение, забыв о своём эгоизме и жалости к себе. Подумайте о нём.

---

Крис свалился рядом с его кроватью, и Хёнджин впервые увидел, как он рыдал, как он держал брата за руку, напевая ему колыбельную, как его трясло от осознания неминуемого.

Хёнджин отвернулся, не в силах на такое смотреть. Он больше не мог плакать. Он выплакал всё, когда Феликса только увезли две недели назад. Когда врачи сказали, что, вероятно, это будет его последний визит в больницу. Когда он сидел сутками у его постели, наблюдая, как тот угасает, и позволяя себе слабость только когда он засыпал, молясь, чтобы на утро он проснулся. Они менялись с Крисом, чтобы не доводить себя и не выматывать, по очереди уходя отсыпаться домой. Но, естественно, никто из них нормально не спал, дежуря у телефона и будучи наготове в любой момент сорваться.

flashback

— Спасибо тебе за всё. Если бы не ты, то, наверное, я бы умер гораздо раньше.

Хёнджин принялся возражать:

— Ты что? Не неси чушь, сейчас тебя прокапают, и мы вернёмся домой, будем объедаться вредной едой.

Феликс улыбнулся и взял его за руку:

— Не вернёмся. Дослушай меня. Не перебивай, — он смотрел на него, а его глаза всё так же сияли, как описывают в книжках. — Я очень тебя люблю. Я очень люблю Криса. Вы — моя семья. Спасибо, что были рядом, — после недолгой паузы он продолжил: — Хёнджин, пожалуйста, живи как можно дольше. Однажды доктор сказал мне: «Мы живы до тех пор, пока о нас помнят». Живи и помни меня, а я обещаю, что всегда буду рядом, — он надолго замолчал, затем добавил: — Скажи Крису, что человекообразные обезьяны и кенгуру в Корее не водятся, пусть отправляется на родину и там ищет себе подобных.

Хёнджин горько засмеялся.

— А ты береги себя, хорошо? — Феликс крепко сжал его руку, насколько позволяли силы. — Не живи в горе. Найди себе кого-то. Прошу тебя. Ты заслуживаешь счастья. Ты заслуживаешь этого больше, чем кто бы то ни был. Я так тебя люблю, Хёнджин, — он не выдержал и заплакал.

— А я люблю тебя, кенгурёнок, — Хёнджин нежно поцеловал его в лоб и успокоил. Дождавшись, пока тот заснёт, он в последний раз выплеснул всю ту печаль, которая засела в нём, держа и целуя его руки.

---

— Прощай, маленький, — Крис гладил его по голове. — Ты был самым невыносимым братом на свете. Передавай родителям привет.

Он вышел из палаты, понимая, что не хочет смотреть на то, что собираются делать люди в белых халатах.

Хёнджин присел рядом, не отрывая взгляда от своих любимых веснушек. Проведя пальцем по еле тёплой коже, он произнёс:

— Мы обязательно с тобой встретимся, кенгурёнок. Я обещаю, что когда придёт время, то я найду ту дверь, которой надо будет тебя стукнуть.

После того как всё закончилось, они вышли вдвоём на улицу. Убитые горем, разорванные на куски, но в то же время и рады тому, что ему было не больно. Они долго молчали, глядя перед собой, провожая взглядом машины с парковки.

— Знаешь, он так хотел вернуться домой, в Австралию. Постоянно только и твердил об этом, аж доставал. До тех пор, пока не встретил тебя, — Крис развернулся к Хёнджину и протянул ему руку. — Спасибо. Я очень надеюсь, что ты будешь частым гостем в моём доме. Вот, возьми ключи и поезжай в квартиру, возьми любую его вещь и храни у себя. Можешь не одну. Сколько захочешь. Хорошо? А я пока буду тут, вопросы решать с… С телом…

Хёнджин стоял, сжимая в кармане два билета, которые он купил несколько месяцев назад как подарок на годовщину. Чтобы осуществить их первую мечту и посмотреть на звёздное небо. Он думал, что у них ещё было время в запасе, но всё произошло слишком стремительно.

— Крис, — он опустил голову. — Я обещал ему звёзды… Я не успел… Я… — он не смог договорить и упал на землю, задыхаясь.

Крис погладил его по спине.

— Поезжай домой. Мы сделали всё, что могли.

20 лет спустя

— Ну привет, кенгурёнок. Прости, что так долго к тебе ехал.

Хёнджин положил руку на каменную плиту и опустился на колени.

— Не злись, что я не приходил. Я не мог. Сначала очень долго болело, а потом… Потом я уехал, чтобы ничего о тебе не напоминало, иначе я бы с ума сошёл, — он достал из сумки чёрную кепку и положил на землю. — Помнишь? Это та, в которой ты был в тот день, когда мы встретились. Крис разрешил мне взять что-то, и я подумал, что она будет лучшим вариантом. Как напоминание о самом счастливом дне в моей жизни, — он опустил голову. — Мы часто с ним созваниваемся. Он, наверное, к тебе приходит не раз в двадцать лет, и ты знаешь, что у него происходит, — Хёнджин улыбнулся. — Недавно у него родилась дочка. Её назвали в честь вашей мамы. Теперь он хочет мальчика, чтобы назвать его как тебя. Я так смеялся, когда впервые увидел его за много лет. От того подкачанного красавца ничего не осталось, он стал типичным корейцем, который с возрастом лысеет, убавляет в росте и полнеет. Но он счастлив. Его жена – потрясающая женщина, так хлопотала рядом со мной, когда я приехал. Постоянно говорила, что я слишком худой, и запихивала в меня пироги, — он сделал паузу и достал сигарету. — Да-да, появилась вредная привычка, вот такой вот я стал, — он погладил камень, на котором была фотография Феликса, и закурил. — Чёрт, я так сильно по тебе скучаю. С каждым днём всё больше и больше. Время не лечит, Феликс. В моём случае оно убивает. Медленно и мучительно, — он вздохнул. — Духовно я умер тогда с тобой, когда тебя отключили. А физически я живу только потому что ты просил. Потому что тогда будешь жив и ты, я помню. Ты знаешь, только недавно до меня дошёл смысл того сонета, который так тебе понравился — «Моё дыханье и твоя любовь». Перечитывая его, я понял, что ты уже тогда мне всё рассказал, а я был слишком глуп, чтобы осознать это, — в его глазах появились слёзы. — Ну вот, а обещал не плакать. Думал, что я эту способность много лет назад потерял, — он вытер лицо платком. — Ты хотел, чтобы я нашёл себе кого-то и был счастлив. Прости, но эту просьбу я выполнить не смог. И никогда не смогу. Я хотел, правда, я пытался. Но каждый раз я вспоминал тебя и понимал, что никого лучше не будет. А тратить любовь на кого зря — так себе перспектива, да и обманывать я не люблю. Себя в первую очередь. Хоть я и устал жить с этой печалью, хоть я и хотел идти дальше, всё, что я смог — это сбежать, — Хёнджин достал старый билет на самолёт и положил его рядом. — Вот. Это твой. Я хранил его, поэтому он как новый, только бумага пожелтела. Я не успел его тебе подарить. Слишком быстро всё произошло. Слишком быстро ты от нас ушёл. Я был прав. Сколько бы у нас не было времени, нам бы его никогда не хватило, — он прислонился головой к надгробию и закрыл глаза. — Кенгурёнок, я очень тебя люблю, — по его щекам покатились слёзы, обжигая его. — Я помню всё. Каждую секунду вместе. Ты как-то рассказал, что тебе было страшно, когда ты начал забывать, как звучат голоса твоих родителей, и как они выглядели. И теперь это мой самый главный страх — однажды проснуться и забыть твой облик, забыть тональность твоего голоса, забыть твои веснушки. Я помню расположение каждой из них и представить не могу, что когда-то не смогу воспроизвести этого в своей голове, — он посмотрел на небо. — Скажи мне, когда перестанет болеть? — и сразу же рассмеялся. — Вот дурак, а я ведь правда жду ответа от камня. Мне так много хотелось тебе сказать, но сейчас не могу слов подобрать, чтобы не скатиться в жалость к самому себе. Несчастный я, — произнеся это с иронией, он схватился за голову. — Мир после твоего ухода стал таким одинаковым. Я не различаю людей. Эмоций. Всё слилось в одно большое и гнетущее ничего. Только увидев Криса и его семью, мне стало чуточку легче. Мы бы тоже так смогли, я уверен, — Хёнджин поднялся и струсил с себя землю. — Мне надо ехать, малыш. Через пару часов самолёт. Я снова сбегаю. До встречи, Феликс, который счастье, если с испанского.

Он ушёл, не оборачиваясь, боясь, что жизнь покинет его прямо там. Он не мог этого позволить. Он должен был помнить его, а тот должен был жить в его воспоминаниях.

Начался дождь, и капли с неистовой силой били по земле, зарывая в неё билет, который Хёнджин всё-таки подарил, хоть и не в тех обстоятельствах, в которых бы хотелось.

---

«Почему, когда я рядом с тобой, то мне кажется, что время течёт быстрее, чем должно?»

«Потому что нам его никогда не хватит»

---

Хёнджин написал это. Расчеркал всю тетрадь. До последнего сомневался, а стоит ли показывать, ведь личное. Но я его уговорила.

✧✧✧

Ты рассыпался звёздной пылью,
Осевшей на моих губах,
В плену минувших диафильмов
Брожу бесцельно.И впотьмах
Ищу завещанное счастье,
Что ты так бережно хранил,
Но погибаю в скорби власти,
Ведь сам себя я там пленил.

Твой образ, рук твоих касанье
И блеск твоих горящих глаз
Всё дальше от меня,в тумане,
А я кричу,за нить схватясь.
Тяну в надежде,мольбах, стонах,
Безбожно рву за прядью прядь,
Но ты– сиянье звёздных клонов,
И мне тебя не разыскать.

Мерцай, дари мне свет оттуда,
Наполни искрами сосуд,
И призрачным теплом окутай,
Верни в души своей приют!

А я один. В толпе народа,
Покинут тем,кто значил – жить,
Лишённый сердца,кислорода,
Способен лишь в себя вопить.

Я упиваюсь ожиданьем.
И знаю,там ты тоже ждёшь.
Моё небесное созданье,
В ладонь осколком упадёшь.

Мы создадим свою планету,
Где будет вечно править ночь,
Колени в кровь пред силуэтом,
Молю,покой нам напророчь.