Run little rabbit

До брачного обряда оставалась ещё целая неделя. Северные гости осматривали земли южан медленно, внимательно, будто каждый холм, каждая речушка и каждое дерево могли рассказать им что-то важное.

Здесь было тепло почти жарко. Воздух густой, тяжёлый от запаха зреющей травы, нагретой земли и сладких цветов.

Для тех, кто вырос среди вечных снегов, ледяных ветров и редких солнечных дней, это тепло казалось одновременно роскошью и странной тяжестью. Кожа привыкала медленно.

Волосы становились чуть тяжелее. Дыхание глубже.Юнхо влился в эти места сразу, будто родился здесь.

Высокий, широкоплечий омега-ирбис ходил босиком по мягкой траве, трогал стволы деревьев, нюхал кору, поднимал с земли шишки и камешки, разглядывал их с детским любопытством.

Он разговаривал с птицами, с ветром, даже с кустами, будто те могли ответить. Минги шёл за ним на расстоянии в несколько шагов не потому что не доверял, а потому что слишком хорошо знал своего мужа.

Юнхо мог засмотреться на что-то красивое и упасть в овраг, мог полезть на дерево слишком высоко, мог подойти слишком близко к чужому зверю.

Поэтому чёрный ирбис шёл следом, руки в карманах, взгляд внимательный, иногда тихо ругаясь себе под нос:

Мин: Ты опять куда полез? Юнхо, я серьёзно. Там крутой склон. Нет, не надо проверять, насколько он крутой. Юнхо!

Юнхо только смеялся, оборачивался и кидал в мужа шишку. Минги ловил её на лету или, наоборот, пропускал и потом долго отряхивал волосы.

Они ходили далеко к реке, к старым дубам, к полянам, где южные волки обычно охотились. Юнхо спрашивал у местных, как здесь зовут те или иные травы, какие ягоды можно есть, а какие нет.

Минги молча слушал, иногда задавал свои вопросы более практичные: где лучше всего ставить дозоры, какие тропы используют зимой, насколько глубоко промерзает земля.

Но в основном он просто смотрел, как его омега светится от чужого тепла и чужой зелени.

Ёсан выбирал другие маршруты. Он уходил тихо, почти незаметно, в длинном светлом платье, босиком, с небольшой корзинкой в руках.

Садился на траву у ручья или на склоне холма и собирал цветы. Его пальцы двигались медленно, бережно.

Он знал каждое растение какие лепестки нужны для отваров от лихорадки, какие корни помогают при ранах, какие листья успокаивают нервы после боя.

Иногда он просто сидел и смотрел, как пчёлы перелетают с цветка на цветок. Чонхо находил его обычно ближе к вечеру.

Медведь подходил бесшумно для своего размера, садился рядом, клал тяжёлую ладонь на плечо мужа и молчал.

Ёсан иногда опирался головой о его плечо, иногда продолжал собирать, тихо рассказывая, что нашёл сегодня. Чонхо слушал и кивал.

Его взгляд скользил по окрестностям оценивал земли, пастбища, плодовые деревья, которые здесь росли гуще и давали больше урожая, чем на севере. Хорошие земли.

Тёплая земля. Земля, которая могла прокормить большую стаю без постоянной борьбы за каждый кусок.
Сонхва выходил реже.

Днём он почти не показывался либо отдыхал в вигваме, либо сидел с Хонджуном, слушая, как тот обсуждает с Бан Чаном детали будущего союза.

А вот вечером или ночью Сонхва надевал лёгкое длинное платье из тонкой ткани, почти прозрачной на свету, и уходил на поляны. Белые волосы свободно падали на плечи. В лунном свете они действительно были как снег чистый, холодный, чужой для этих тёплых земель.

Он ходил медленно, почти бесшумно, касаясь кончиками пальцев высоких стеблей травы. Шрамы на белой коже на руках, на плечах, на ключицах выглядели особенно резко при луне.

Старые рубцы от клыков, от когтей, от клинков. Каждый из них имел свою историю. Каждый напоминал, сколько крови он уже пролил и сколько ещё готов пролить, если понадобится.

Иногда он останавливался и просто стоял, глядя на южное небо. Здесь звёзды были ярче, воздух теплее, запахи гуще.

Ему нравилось это тепло и одновременно оно его напрягало. На севере всё было проще: холод очищал, снег скрывал, ветер срезал лишнее. Здесь же всё росло, цвело, пахло жизнью слишком громко.

Хонджун почти не покидал вигвам в эти дни. Он сидел с Бан Чаном подолгу иногда вдвоём, иногда с другими альфами.

Говорили о границах, о зимних переходах, о том, как будут делить охотничьи угодья после свадьбы, о том, кто будет отвечать за безопасность торговых троп.

Хонджун был спокоен, точен, иногда язвителен. Бан Чан отвечал так же. Между ними уже не было прежней лёгкой насмешки у ворот. Теперь это было настоящее дело тяжёлое, важное, от которого зависел мир между севером и югом.

Сонхва иногда заходил к ним. Садился рядом с мужем, молча слушал. Его присутствие меняло воздух в вигваме становилось чуть холоднее, чуть острее.

Бан Чан бросал на него короткие взгляды. Сонхва отвечал тем же. Они оба знали цену этому союзу. Оба понимали, что брак Уёна и Сана не просто свадьба двух молодых.

Это клятва кровью и землёй.
А Уён в эти дни будто ожил ещё сильнее. Он бегал с Феликсом с рассвета до заката. Прятались в высокой траве, прыгали через ручьи, лазали на деревья, устраивали гонки до дальнего холма.

Феликс смеялся громко, звонко, его белокурые волосы развевались, заячьи уши иногда дёргались от восторга. Уён был быстрее, ловчее, но Феликс умел неожиданно менять направление и сбивать его с толку.

Они валялись в траве, кидались яблоками, воровали лепёшки с кухни и убегали, когда повара начинали ругаться. Иногда Уён забирался на крышу вигвама и свистел оттуда, а Феликс пытался забраться следом и срывался, вися на краю и хохоча.

Сан смотрел на это издалека. Стоял у края поляны, руки скрещены на груди, взгляд тёмный, внимательный. Иногда он улыбался краешком губ коротко, почти незаметно.

Иногда просто разворачивался и уходил по своим делам: проверял дозоры, говорил с охотниками, помогал готовить место для будущей арки.

Он не вмешивался в игры Уёна. Знал, что сейчас его омеге нужно именно это беготня, свобода, смех без обязательств. Через неделю всё изменится. Через неделю Уён станет его по всем законам стаи. А пока... пусть бегает.

Однажды ближе к вечеру Сонхва вышел на поляну как раз в тот момент, когда Уён и Феликс мчались мимо, преследуя друг друга. Уён заметил брата, резко затормозил, чуть не упал.:

У: Опа. Старший на свободе.

Сонхва остановился, глядя на растрёпанного младшего. На траву в волосах, на царапину на щеке, на горящие глаза.

Хва: Ты опять без присмотра.

Сказал он спокойно и подошёл к брату снимая листву с волос.

У: У меня есть присмотр.

Уён кивнул на Феликса, который тоже остановился и теперь смущённо топтался рядом.

У: Вот. Кролик. Очень ответственный.

Феликс слегка покраснел, но улыбнулся. Сонхва посмотрел на него чуть дольше, чем нужно. Затем перевёл взгляд обратно на брата.

Хва: Через неделю ты будешь стоять под аркой. Хотя бы один день попробуй не выглядеть так, будто тебя сейчас поймают и посадят в клетку.

Уён скривился:

У: А я и не выгляжу. Я выгляжу так, будто мне хорошо. Это разные вещи.

Сонхва молчал несколько секунд. Потом протянул руку и легонько поправил прядь волос у Уёна, которая лезла в глаза.

Хва: Я знаю. Просто... береги себя. И его тоже.

Он кивнул в сторону Феликса. Затем развернулся и пошёл дальше по поляне, лёгкое платье шелестело по траве, белые волосы светились в закатном свете, как первый снег на тёплой земле
.
Уён смотрел ему вслед, потом тяжело вздохнул и хлопнул Феликса по плечу:

У: Погнали ещё раз до реки. Кто последний тот останется без пирога.

Феликс засмеялся и сорвался с места. Уён побежал следом. Где-то позади Сан снова стоял и смотрел. А ещё дальше, у края леса, Хонджун разговаривал с Бан Чаном, и их голоса были низкими, спокойными, деловыми.

Неделя ещё только начиналась. Северные гости продолжали осматривать тёплые земли. Юнхо всё ещё исследовал каждый куст. Минги всё ещё шёл за ним.

Ёсан всё ещё собирал цветы. Чонхо всё ещё оценивал плодородность почвы. Сонхва всё ещё выходил по ночам. А Уён всё ещё бегал с Феликсом, будто завтра никогда не наступит.

Но луна уже росла. И все это чувствовали.

Продолжение следует.................