Инферно

Что значит слово «жизнь»?

Учиться, набираться опыта, чтобы применить знания в нужной ситуации, но наперекор всему поступать так, как посчитает нужным сердце, а не мозг.

Жизнь — взрослеть, обжигаться и падать? Или плакать, но вместе с тем улыбаться, чувствуя безразличие.

Хёнджин давно потерял смысл этого слова. Оно должно нести глубокое и интересное повествование, а разговор на тему жизни обещает быть долгим и небезынтересным?

Чушь.

Он изредка жалел о своём существовании и гадал, зачем его мать его родила. Что ты собираешься делать с ребёнком, которого не любишь? И много раз злился. Почему бы не запретить алкозависимым персонам рожать детей? Хван знал о несправедливости мира, но когда ощутил это на своей шкуре, понял, что попал в самое пекло; в блядские низы современного общества. Скидывал парень это на свою неудачу. Просто ему не повезло. Проиграл в распределяющейся лотерее, с кем не бывает... Хёнджин никогда не был везунчиком.

На мать он не держал зла. Он её не понимал, а также любил, но было это давно. Ещё за неделю до смерти отца Хван созрел. Разобрал, что к чему и понял: чтобы дышать — ему необходимо бороться. За существование, которое он так ненавидел. Папа был хорошим человеком, но в жёны выбрал неподходящую ему и это его главная ошибка. Он был достоин лучшей. Отец умер, когда Хёнджину исполнилось восемь лет. С тех пор парень ненавидит свой день рождения.

Хван не любил думать о слабости и презирал в себе любое проявление чувств. Он бы мог спиться, точно также как его мать, отдаваясь нирване алкогольного угара. Мог бы сотворить ещё до кучи страшных вещей, но, для него это слишком омерзительно — стать похожим на человека, который испоганил его жизнь. Хёнджин ненавидел оставаться наедине со своими мыслями, поэтому старался всегда и везде о чём-то долго и тщательно думать. Так в нём и сформировалось такое качество как молчаливость. Он был холоден и никогда себя не поощрял и не хвалил, а если где-то оступался, то безудержно злился и ставил цель стать лучше ещё на ступень выше. Так внешний мир для него отошёл на второй план.

До сих пор Хван помнит отрывки из прошлого, словно это было вчера. Окровавленный лоб отца, его пустой взгляд на маленького сына, затем грохот. Хёнджин видит как папа лежит на животе в луже собственной крови и мальчик искренне не может понять, правда это или сон. Дальше вскрики матери, шум, много-много людей в их доме и опустошение. Ребёнком он не понимал до конца, что случилось, но осознание потихоньку заполнило его разум. Со временем он смирился и принял это — папы больше нет. Теперь он один. После той роковой ночи Хвана ещё долго возили по разным местам. С ним разговаривали психологи, спрашивали о многом и на разные темы, так смешно и нелепо избегая вопросов о том самом моменте. Хёнджин не желал угодить в «тюрьму» для детей со странностями, пусть уже успел вынести для себя вердикт, что психически не здоров. Он искусно врал тем женщинам, по крайней мере, старался это делать. Получалось у него или нет неизвестно и уже не важно. Как эти недоумки вообще сумели назвать себя психологами, пропустив мимо тот факт, что ребёнок перед ними — воплощение всего страшного и нехорошего. Что в нём буквально цветёт и пахнет букет из психических травм и побуждений: всё в этом мире мерзко и отвратительно.

До потери папы Хван был обычным ребёнком. Он немного боялся маму, но несмотря на всё подходил и обнимал её, ибо она — мама. Так его учили в детском саду, а Хёнджин лишь хотел быть похожим на остальных ребят. Когда женщины нежились при встрече со своим чадом и хвалили за каждое правильное и, по его мнению, абсолютно элементарное действие. Поел-ли ты каши? Умница! Не намочил-ли сегодня штанишки? Какой молодчинка! Завязал самостоятельно шнурки? Прелесть, а не ребёнок... Даже на тот момент мальчик считал это идиотизмом. Ему хотелось ударить одного из ребят игрушечной лопаткой, хотелось столкнуть впереди стоящего с горки, ударить кого-нибудь по лицу и в истерике закричать. Почему он такой... другой?

Спустя полгода пребывания в детском доме одинокого мальчишку забрала к себе такая же одинокая женщина в возрасте, живущая когда-то по соседству. Госпожа Бён. Светлой души человек, но и её жизнь Хван успел подпортить своей подростковой вычурностью. Она узнала о ситуации в семье Хван будучи уже жительницей другого района и решилась взять над мальцом опеку. Тётушка переписала на Хёнджина имущество. Она умерла в семидесятилетнем возрасте. Хвану же тогда едва восемнадцать исполнилось. Госпожа Бён была дорога парню, но преувеличивать он не станет и не назовёт свои чувства к ней любовью. И даже не привязанностью. На похоронах он не проронил ни слезы, но ощущал растерянность внутри. Недоумение. Находился в полном смятении, ведь понимал, что отныне он принадлежит самому себе и обеспечивать обязан себя сам. Что теперь он может делать всё, что захочет. Являться дорогим человеку — понятие абстрактное. Хван же просто получал с этого выгоду. Госпожа Бён была источником его жизни и главной причиной, по которой он ещё не сдох в этом мире. Он считал это должным. Сухо и без чувств.

Успокоение для души и тела Хван нашёл в тайском боксе. Иногда Хёнджину казалось, что он болен мазохизмом. Ему нравилось драться до синяков, до настоящей алой крови, до несостояния держаться на ногах. Его это утешало, но... он получал удовольствие, причиняя людям боль в ответ. В моменты, когда он бьёт его мозг отключается. Дьявольская улыбка и сумасшедший взгляд сопровождают резкие, сильные действия. Садист, да, но никак не мазохист. Пугало ли парня своё поведение? Скорее, для него это являлось чем-то забавным и интересным. Помимо безумного увлечения Хёнджин нашёл в данном русле возможность заработать хороших денег. Покойная госпожа Бён больше не готовила ему завтрак, обед и ужин, а государство прекратило начислять финансовую помощь, стоило только ему достичь совершеннолетия. За каждый бой он получал больше, чем мог себе представить. Крупно рисковал жизнью, но мысль об одиночестве придавала ему смелости. Ему не за кого держаться и он никому ничего не должен. Даже если однажды вдвинет так, что после на ноги не встанет — всем будет плевать. В мире просто станет на одного человека меньше. И к жизни Хёнджин относился проще, пусть и ненавидел её всеми фибрами своей давно угасшей души. Все умрут в любом случае, но этот момент произойдёт «по-своему» и в разное время.

Друзей он не имел и не видел в дружбе смысла. У каждого свой мир. Мир Хван Хёнджина блеклый, безэмоциональный, закрытый. Дружить — знать как открыться людям, уметь быть верным и по-человечески любить. Все эти качества идут в противовес его реальности. За время учёбы в средней школе он познал в себе двуличие. В интернете написано, что это похоже на психическое расстройство, трактуемое как «раздвоение личности», но парень с этого только посмеялся. Люди страшны и с ними по-другому никак. А может быть так оно и есть, ведь он никогда не отрицал того, что с его головой что-то не так.

В старшей школе Хёнджин всё больше и больше притягивал к себе внимание слабого пола. Ему нравились девушки, а точнее, он наслаждался их телами и раз уж природа одарила его неплохой внешностью, то почему бы не воспользоваться этим сполна? Женщины, которые сыграли в его жизни значимую роль — мама и госпожа Бён — оказались глупыми и странными. Отсюда и возникает некая женоненавистность. Его маму звали и зовут Хван Миён. Он понятия не имеет где её сейчас носит, но это и не важно. Она испортила своему сыну жизнь и, можно посчитать, что убила своего мужа. Это не его мать. Это монстр. И, как же иронично вышло, породила она на свет подобного себе. Госпожа Бён же попыталась спасти и вытянуть на путь истинный, но всё равно его бросила. Хёнджин сделал правильный выбор, когда решил не привязываться к доброй тётке. Он вовсе не неблагодарная сволочь и никогда при жизни не причинял ей боль, наоборот же, играл роль послушного внука, которого она явно очень хотела. Всё ведь предельно просто. Госпожа Бён его использовала, а он её в ответ. Все вещи и сам объект, переданные ему по договору наследства от женщины Хван продал и на полученные деньги обрёл небольшую квартиру недалеко от центра тайского бокса. Неплохо устроился для неработающего двадцатитрёхлетнего парня.

Его семья никогда не была богата. Работал только отец и его зарплаты едва хватало на всех троих, зато сейчас Хёнджин понимает, что, находись семейный бюджет в правильных руках, помимо материнских — всё могло быть намного проще.

В университете парень понял как именно ему себя вести. Для многих он умный, славный одногруппник, который всегда и везде подскажет и поможет, но, за пределами ворот он уже не Хван Хёнджин... Он воплощение Инферно. Жестокий, бесчеловечный садист в маске, чьё лицо никто никогда не видел.

Быстрый, пугающий, сильный. Безжалостный и кровожадный. То, чем он занимается — незаконно. Парень не исключает того, что однажды он способен убить человека и если бы это не несло за собой последствий, Хван давно бы... проучил некоторых противников. Хёнджин не считал подобные мысли аморальными. Просто он парень не такой как все и это нормально. Терпеть себя не заставляет, и терпеть себя не заставит. Он не загадочный, нет... Он, всего-навсего, псих. И это тоже в порядке вещей, по его мнению. Все мы люди разные, у каждого свои тараканы в голове и каждый скрывает своих скелетов как может. Почему же он принимает бой исключительно в маске? Хвану нравится вести двойную игру. Инферно наводит шуму всё больше и больше. Любители бокса гадают, как же выглядит эта неуловимая тень на ринге. Ему до жути интересно то, что в университете никто понятия не имеет, кто на самом деле Хван Хёнджин. Для него это игра. Безумно занимательная игра...

Один...

Мощный удар прилетел оппоненту в скулу. Хёнджин замедлил его действия и на какое-то время обездвижил. Его тактика всё та же — не дать противнику и шанса на передышку.

Два...

Хван снова приблизился и ударил ногой твёрдо по рёбрам. Пот скатывался каплями по его напряжённой голой груди. Чёрная маска на всё лицо не позволяла вдохнуть спертый воздух полноценно и это единственный минус. Хёнджин привык к ней и если организаторы боя требовали от неё избавиться, то парень просто отказывался бороться. Он никогда не будет делать то, чего ему делать не хочется. К чёрту их правила, когда он придумал свои собственные.

Гул на фоне больше раздражал, но Хёнджин не мог скрыть удовлетворённой ухмылки, слыша в галдеже свое прозвище. Они поклонялись Инферно, они обожали его, им нравилось его рвение к победе, а значит, они поощряли его свирепость.

И он готов им это устроить.

Три.

Хван отошёл дальше. Он размял плечи, поправил перчатки на руках, жадно рассматривая напротив противника, что пытался сконцентрировать взгляд на нём и смахивал с глаз кровь разбитой брови. Готовый. Дело за малым. Сделав шаг назад, Хёнджин в один момент разогнался в сторону бойца и с лёгкостью высоко подпрыгнул, ударяя противника стальным локтём и замертво роняя того на пол. Зал наполнился шумным рокотом смешавшихся мужских голосов. Кто-то кричал «добей», кто-то просил не трогать и что этого достаточно.

Парень на полу, с опухшим посиневшим веком и облитый собственной кровью, еле заметно качнул головой, заметив направление Инферно в его сторону.

Хван же поступал по настроению.

Схватив того за волосы на макушке он приподнял его голову вверх и заставил посмотреть на себя. Не в состоянии и слова выдавить, оппонент лишь едва слышно что-то замычал, но терпеть это непонятное слуху подобие слов оказалось Хёнджину в тягость. Он уселся на парня сверху и улыбнувшись в маску, замахнулся, не жалея оставшихся сил для завершения сегодняшнего боя.

***

Она бежала без остановки с первого этажа на четвертый, так и не дождавшись прибытия лифта. Уперев руку в стену, девушка пыталась бесшумно нормализовать дыхание, покраснев до нездорового красного оттенка. Из-за младшего брата, которому перед выходом в детский сад срочно приспичило сходить по большому они оба опоздали. На его мелкие делишки плевать как-то, но она пропустила уже как больше тридцати минут важной лекции строгого требовательного преподавателя, который, к тому же, опоздавших не впускает, ибо считает это неуважением к его предмету и непростительным поведением. Попала, так попала.

Лоб покрылся испариной, коленки дрожали, а где-то там в младшей группе детского сада района Йонсан-гу, сидит счастливый Лим ПокСу — её любимый братик, и, опираясь на время, можно предположить, что сейчас у них по расписанию вкусный завтрак! Амэя любила своего младшенького, но в последнее время всё чаще ловила себя на мысли, что, хотела бы, чтобы ПокСу поскорее вырос и стал хоть чуточку самостоятельнее. В таком случае родителям и их старшей дочери стало бы легче переносить трудности нудной повседневности.

В семейном доме Лим не живёт уже около года, но на выходные приезжает к любимым и остаётся на ночёвку, а в понедельник ей благополучно спихивают ПокСу, ссылаясь на то, что, «всё равно по пути», так почему бы не завести братика в сад? Амэе это не трудно, правда, но сегодня младший здорово её подставил.

Девушка слышала за дверью голос преподавателя и её невольно передернуло, только представив картину, где мужчина отчитывает её за опоздание перед всей аудиторией. Стыд-то какой...

В голове мимолётно пронеслась идея пропустить эту лекцию и просто списать материал у одногруппниц, но тут же девушка сморщилась, поняв, что поступила бы так, наверное, в самую последнюю очередь. Стоило бы по крайней мере попытаться войти, вдруг старикашка сжалится и впустит?

Лим поправила уложенные волосы, заглянула в своё маленькое зеркальце и вдохнув полной грудью, поднесла сжатый кулак к лакированной двери, собираясь вот-вот постучать, но... так и застыла, с предвкушением поджав губы.

— Да какого чёрта я не могу это сделать!

— У меня к тебе тот же вопрос, — голос сзади окатил её внезапностью с головы до пят. Лим даже почувствовала как по её спине пробежал холодок. Девушка медленно обернулась, встречаясь взглядом с незнакомцем.

Высокий брюнет, в прелестных округлых очках. Его отросшие тёмные волосы завивались на кончиках, а заспанный, ленивый вид чуть подуспокаивал взбудораженное состояние Амэи. Она сама не поняла, как в один момент с облегчением выдохнула. Не одна опоздала... Взгляд девушки застенчиво, но открыто скользнул по стройной подтянутой фигуре напротив, примечая отличные физические данные парня. Он стоял скрестив руки на груди и медленно моргал на неё. Сидящий в пору свитер явно скрывал очертание рельефных рук в зоне предплечий и упругих грудных мышц. Крепкие широкие плечи поддавали его неряшливому образу жара, а в нос уже пробрался этот приятный цитрусовый запах бергамота. Девушка сглотнула.

На лицо словно ангел, собравший в своей внешности всё самое прекрасное и притягательное, а на вид такой мягкий и тёплый, что она буквально со своего места ощущала от него комфорт и пушистость. Это ведь...

— Хван Хёнджин? — удивлённо слетело с губ, на что парень слабо улыбнулся.

Финансист с третьего курса экономического факультета. Лим не знакома с этим парнем лично, но от других была о нём наслышана и не раз. Хорошо учится и дружелюбный, а ещё пользуется популярностью как у девчонок, так и у парней. Теперь понятно почему о его внешности говорят так много. Это явно не пустые слова на ветер. Красавчик без отношений и девушки он не ищет, отказывая каждой ему признавшейся. Это грустно, но не для Амэи. Она никогда на него не рассчитывала и даже не заглядывалась, с жалостью понимая, что, «не тот уровень». Зато так жадно и ошеломленно смотрит на Хвана сейчас, внезапно потеряв способность говорить.

— Почему не заходишь? — бархатный мелодичный голос привёл Лим в чувство. Она сцепила руки вместе и неловко затопталась. Наконец, девушка спустила взгляд с него на пол, пронося в голове слова, которые не будут звучать глупо.

— Я... боюсь, — щёки зарделись румянцем. Ляпнуть не глупость не вышло. Оно и немудрено, ведь рядом с таким парнем мозг отключается, наотрез отказываясь выполнять свою работу адекватно. Хёнджин хохотнул в кулак, тихо, но девушка уловила те пару секунд его звонкого смеха. Прекрасен. Снова она застыла в позе солдата, с замиранием сердца предугадывая дальнейший ход действий старшекурсника. Неудобно и странно себя вести заставлял Лим тот факт, что они ещё ни разу не разговаривали один на один и девушка даже представить себе не могла, что когда-нибудь это произойдёт. Мало того, что он мужчина красоты небесной, так ещё и старше неё на три года, являясь для Амэи сонбэннимом. Это давило сверху тяжело и безжалостно. Как к нему вообще обращаться? На «Вы», или всё же...

— И чего же ты боишься? — она машинально отступила чуть в сторону, резко, словно от огня, стоило только Хвану сделать шаг ближе. Парень встал рядом и заглянул в замочную скважину, закрыв один глаз. — За опоздание ещё никто не убивал, — он перевёл на неё мягкий взгляд и подбадривающе качнул головой на дверь. — Заходим?

Хван, не дождавшись ответа, уверено взялся за ручку и Амэя бесшумно взвизгнула.

— Постой! — выставив руки вперёд, остановила она парня. Голос предательски дрожал, выдавая ему весь её страх и стеснение. Он предлагает зайти... вместе? Амэя часто заморгала, усердно думая и гадая как ей продолжить говорить. Но тупость в поведении в подобных ситуациях всегда берёт вверх и уже спустя секунду девушка по-детски озвучивает причину своих колебаний: — Н-нас ведь отругают... На виду у всех! — с ужасом добавила, в мольбе согнув брови.

Изначально Хёнджину казалось, что она прикалывается и специально тянет время, дабы побыть с ним наедине чуть дольше. Это утомляло. Где-то, даже, раздражало. Из-за неё он не может войти и поступить по-другому Хван не в том положении и не в том месте. Хороший и примерный мальчик не посылает ведь куда подальше? Но, он понял, что ошибся, вблизи глядя в трусливо выпученные глазенки. Эта девчонка вовсе не строила дурочку. Она реально боится оказаться под натиском злого преподавательского взгляда.

Только сейчас Хван обратил внимание на то, как она выглядит. Ростом ниже него на сантиметров пятнадцать, тёмные короткие волосы чуть ниже плеч в неопрятной укладке, которую она явно наспех закручивала плойкой этим утром, в напряжении сжатые пухлые губы, верхняя, больше напоминающая букву «м». Наивный, детский и слабый взгляд. Непримечательная одёжка не примечательных цветов. Хёнджин терпеть не мог слабость, а от личности перед ним ею несло за километр. Он хмыкнул.

Мышка. Запуганный, маленький, неуверенный мышонок. Не любил он таких.

Амэя непонимающе захлопала ресницами, когда финансист неожиданно подловил в воздухе её руку и несильно сжал. Поняв, что конкретно парень хочет сделать, Лим замотала головой, отстраняясь назад, но против мужской силы её была ничтожна и Хёнджин без особых усилий затащил их в аудиторию. В этот момент он почувствовал удовольствие. Может она и не заметила, но Хван действовал резко и грубо, так, как он и хотел поступить, только увидев эту девчонку со спины и её напряжённо приподнятые плечи.

Тишина резанула по ушам. Вмиг замолчавший преподаватель с возмущением смотрел в их сторону и грозно поправлял очки на переносице. Девушка стояла за широкой спиной и страшилась поднять голову вверх, чуть ли не уткнувшись лбом в лопатки Хвана.

— Как это понимать? — голос старика звучал сердито и Амэя в мыслях уже провалилась сквозь землю. Дороги назад уже не было.

Но Хёнджин держался стойко. Он всё ещё держал Лим за руку, что не скрылось от сидящих в лекционной студентов. Перешёптывания волной прошлись по забитым рядам и это заставило её сжаться пуще прежнего. Ей стоило сбежать раньше, определённо!

— Прошу прощения, — она ощутила как он учтиво склонил голову в знак приветствия, — я Хван Хёнджин, а это... — старшекурсник запнулся и тут же повернул голову в её сторону, тихо, но требовательно прошептав: — Звать как?

Девушка, не имея право долго думать, шустро ответила:

— Амэя... Амэя Лим.

— Амэя Лим, господин. Опоздали по моей вине.

Она задалась немым вопросом — что он несёт? Вместе с тем девушка ощутила волну чего-то тёплого, разом накрывшее её беспокойное сердце. Она спустила взгляд на их сцепленные руки. Лицо загорело огнём, а стук сердцебиения больно отдавался по грудной клетке. Мужская рука теплая; местами кожа на тыльной стороне ладони чуть жёсткая, обветренная, но это не мешало чувствовать ей нежность в соприкосновении.

— Хван Хёнджин? — преподаватель задумался. Старик явно был в курсе о выдающемся студенте и о его навыках и умениях в учёбе. Решил проявить благосклонность и всё же кивнул им в знак одобрения. — Хорошо, садитесь. Чтобы больше такого не повторилось.

Парень чуть согнулся в поклоне, Лим поступила точно также. Хёнджин посмотрел на неё в последний раз и отпустил женскую руку, пропуская вперёд. Девушка в спешке засеменила к своему месту, где её уже встречала пара ошарашенных глаз. Лекция продолжилась. Хван занял место ниже, и его в секунду облепили со всех сторон, здороваясь и что-то спрашивая. Амэя не сводила с его затылка зачарованного взгляда; все её действия были замедленными, безо всякого интереса к речи старика у доски. Странное чувство расползалось приятными нитями внутри, задевая каждую частичку светлой девичьей души. Она будто до сих пор держалась с ним за руку и так близко впитывала в себя запах бергамота. Он отпустил её, но тепло не ушло. Лим прислонила ладонь к груди.

Как же сильно бьётся сердце...

— Амэя! Эй! — громкий шёпот Дживон на ухо вернул её с небес на землю и девушка всё ещё обескураженно повернулась на подругу. — Я достучалась до тебя! Неужели...

Пак Дживон — шумная особа. Вертихвосткой не назовёшь, но умеет вести сладостные речи и нравится многим парням в университете. Красивая девушка с темно-красной помадой на губах и уверенным взглядом. Лим удивляло, как столь разные по характеру девушки смогли найти общий язык полтора года назад при поступлении. Когда Амэю интересовали книги разных жанров, Дживон привлекали косметические бренды и их издательство. Пока Амэя смотрела очередной документальный фильм о животных или о подводном мире, Дживон выбирала какой из популярных подростковых сериалов ей глянуть. Разные. Лим не считает себя какой-то загадочной, или же не такой как все... Она и сама порой не против обновить гардероб или прикупить помаду другого цвета. Но, встав перед подругами невозможно не ощутить этот контраст между ними. Противоположности притягиваются? Похоже, так оно и есть.

— Что это было? — вопрос с наездом последовал от соседки, в сопровождении угрюмого взгляда.

— Ч-что?.. — Амэя не шутила над ней. Она действительно всё ещё была не в себе после взаимодействий с Хваном. На какое-то время словно выпала из жизни, оставшись там, за дверью, где они были только вдвоём.

— Ты прекрасно знаешь о чём я, — подруга без доли смущения кивнула на старшекурсника, продолжая допытывать: — ты только что вошла за руку с Хван, чёрт бы его побрал, Хёнджином! — звучит почти ревностно. Но Лим знала, что если Дживон и ревновала, то ревновала её. В голове Пак наверное уже пазлом собралось умозаключение всей недавней картины... Амэя крутит за её спиной шашни с красавчиком их университета и даже не рассказала об этом ей! Это же трагедия, и, боже, какая обида.

— Всё не так, — вяло отмахнулась Лим, постепенно приводя себя в чувство. — Я опоздала из-за ПокСу, и не знала как постучать... — но и скрывать от Дживон что-то не было необходимости, поэтому Лим решила выдать правду, какая она есть. — Хёнджин оказался в такой же ситуации и мы просто вошли вместе.

Пак недовольно скривилась, театрально закатив глаза. Она всё ещё ей не верила. И не удивительно, ведь Амэя была сторонником всяких интрижек, касаемо противоположного пола и старалась избегать общения с кем-либо из парней, так как считала на данный момент это неуместным в своей жизни, зациклившись на учёбе. Подруга, что всегда ставила на первое место образование и финансовую самодостаточность, сейчас показалась на всю аудиторию под руку с одним из лучших парней университета. Как здесь не требовать объяснений?

— Не знала, как постучать? Что за бред, блин... А руки? Как за руки взялись, ты тоже не знаешь?

— Ты можешь быть потише? Пожалуйста, Дживон...

Тяжело иметь громкую подругу, которая всегда и везде предпочитает говорить то, что на языке крутится. Но Лим абсолютно всё устраивало, пусть и приходилось всякий раз успокаивать Вон и просить сбавить пыл. Что касаемо сегодняшней ситуации... Пак не угомонится ещё долгое время. Амэя собрала мысли в кучу и глубоко вдохнула. Она рассказала всё по порядку и описала чуть ли не каждое своё действие. За весь процесс повествования истории, выражение лица Дживон сменилось всем спектром эмоций, словно Лим пересказывала ей боевик, а не безобидное столкновение с парнем из другой группы.

— Ну, как он тебе? — Пак подперла щеку рукой, наигранно похлопав глазами. Она явно подозревала что-то или просто была рада тому, что её подруга наконец контактировала с кем-то из сильного пола. И не с «кем-то», а с Хван Хёнджином.

Амэя ничего не ответила. Она просто смотрела ему в спину и сама не поняла, как улыбнулась. Внутри словно зацвёл самый первый, поистине чистый и нежный первоцвет.

Первоцвет души её.

— Знаешь, он... кажется очень милым.

***

И всё же зря родители назвали её японским именем. Амэя — чистокровная кореянка, но дело в том, что маме с папой двадцать лет назад пришла в голову мысль нарекнуть ребёнка именем не своей национальности. Мама Лим, госпожа Хэён, как оказалось, в молодости была влюблена в одного японского солиста с никнеймом — Амэй, отсюда и итог. Она призналась дочери в этом совсем недавно, а знает-ли об этом отец их семьи уже другой вопрос. Многие, услышав её имя, следом задавали вопрос: а ты японка? Иногда это раздражало, но чаще всего утомляло. Всякий раз отвечать на один и тот же вопрос... Зато ПокСу не пострадал из-за материнских «хотелок», а, может быть, ему просто повезло родиться позже. Мальчугану всего пять, а чувство такое словно все десять. Ну нет уж, будь он старше Амэи утомил бы всех и вся своим занудством и излишней любознательностью.

Поправив лямку сумки на плече, девушка остановилась у ворот в детский сад и с улыбкой ждала пока на горизонте объявится её мелкий. Толпа маленьких человечков вывалилась из разноцветного здания дружной гурьбой, под нескончаемый визг в сопровождении нескольких воспитателей. ПокСу шёл в паре с девочкой из группы и стоило ему только увидеть старшую сестру, как его глаза загорелись. Братик вырвался из хватки и побежал в её сторону на всех парах, едва удерживая на спине великоватый для него портфель.

— Нуна! — ПокСу врезался в её ноги и приветственно обхватил их крохотными руками. — Я уже думал ты не придёшь за мной!

— Ты уходишь самым первым из ребят. Неужто так долго ждал? — она красноречиво на него посмотрела. ПокСу был умным не по годам и отличался от других детей тем, что был смышленым на свой-то возраст, а иногда чересчур серьёзным. Раньше Амэя переживала - как бы эта его черта не сказалась на его поведении в социуме и в отношениях с другими детьми, но волноваться было не о чем. Это стало его особенностью и ПокСу не прятал себя настоящего. Он уверен в себе, даже, будучи пятилетним ребёнком. А к тем, кто знает чего хочет всегда тянутся.

— Я не хочу ходить в садик, Мэя, — младший взял её за руку, в то время как Лим приобняла его. И как она могла только злиться на него сегодня утром? Иногда Амэя забывает, что он ещё ребёнок.

Мэя. Так называл её только ПокСу. С его вечно мокрых губок это слетало всегда нежно и с любовью. Порой рассержено, в моменты когда девушка нарочно держала его в объятиях и целовала каждый сантиметр мягкой кожи на щеках. От кого-либо другого слышать «Мэя», Лим не хочет. Это только для ПокСу — для её маленького милого братика.

— Почему ты так решил? — брат с сестрой с разговором двинулись на тротуар. Девушка склонила голову воспитательнице Пока, а младший помахал женщине и ребятам рукой на прощание.

— Тут шумно, они всегда так громко кричат, — возмущался Лим. Он любил дни недели с пятницы по воскресенье, ибо в эти дни за ним приходила Амэя и уводила его в сад тоже она. Признался он в этом сразу же. ПокСу — любвеобильный ребёнок. Иногда девушка подолгу за ним наблюдала и наперёд видела, каким хорошим молодым человеком он вырастет. Каким рассудительным и ответственным мужчиной станет. И не удивительно. Ведь она также как и их родители принимала участие в воспитании мальчика.

— Тебе это неинтересно?

— Нет. Но я люблю, когда госпожа Юн включает нам фильмы о животных.

— Ты точно мой брат, — Амэя не сдержала улыбки.

— Что это ты говоришь, Мэя? Я ведь и есть твой брат, — да, слишком серьёзный.

— Идём. Мама готовит что-то вкусное сегодня, — она подловила брата ловко за локоть, когда тот споткнулся об торчащий из-под земли корень сакуры.

— Я останусь голодным, если это снова будет рыба...

Лим засмеялась. Да уж, морепродукты ПокСу на дух не переносил и из рыбы любил только их форму в упаковках мороженого. Мама обещала много мяса и тушёных овощей, так что братику не стоит переживать.

Они прошли пешеход и оказались в переулке между двумя улицами. В нос пробрался яркий запах сладких блинчиков. Здесь всегда торговали уличной едой и Амэя всякий раз с желанием облизывалась, проходя мимо манящих шатров.

— Блинчик со сливками не хочешь? — девушка невольно перебила ПокСу, когда тот излагал очередную свою гениальную мысль, где-то там, внизу. Живот жалобно заскулил, требуя потратиться хотя бы на одну такую калорийную вкусняшку.

— Сладкое всегда после первого, нуна, ты же сама говорила.

— Да, мало, что я говорила, — девушка поволокла за собой брата, но внезапно очнулась, вернувшись к сказанным на голодном влечении словам: — То есть... Да! Нуну нужно слушать, ведь она плохого не пожелает, но...

— Если ты хочешь кушать, я могу дать тебе булочку. Она осталась у меня с ужина, — ПокСу чуть было не полез в свой громоздкий синий рюкзак, а Амэя с умилением поджала губы. У неё прелестный брат. — Мэя, ты нетерпеливая, знала? Мы ведь всё равно идём домой, придём, и сразу сядем кушать... — а также, очень строгий и глубокомыслящий.

Девушка остановила его попытки открыть портфель и целенаправленно повела к одному из многочисленных шатров.

— Нуна получила стипендию, ничего страшного, — почему бы не побаловать себя. Эта фраза крутилась в голове на данный момент.

Отстояв в очереди около десяти минут, Амэя с улыбкой попросила приготовить два блина с начинкой. ПокСу, при виде готовки сладости, позабыл о своих прежних словах и когда Лим опустила на него голову с вопросом, мальчик на автомате выдал, что хочет шоколадную начинку с кокосовой присыпкой. Его глаза горели, а пухлые губы с нетерпением причмокивали. Себе девушка попросила сделать блин со взбитыми сливками и политым сверху медовым сиропом... Нет, не слипнется. Когда ещё выпадет возможность прогуляться так с ПокСу? Ещё и погода прекрасная.

Амэя расплатилась и брат наконец получил свою сладость. Он по-деловому поблагодарил аджумму за труд и принялся уплетать вкусняшку.

— Спасибо, Мэя, — елейным тоном промычал Пок, уже успев испачкать рот в шоколаде.

— Налетай.

Брат с сестрой продолжили свой путь до дома, только уже в приподнятом настроении. Поксу говорил о звёздах, о желании стать космонавтом и о том, что он в первую очередь сделает, когда долетит до луны.

— Я поймаю звезду и привезу её домой. Тебе, маме и папе, — Амэя отправила в рот очередную ложку белого крема и задрала голову вверх — к небу. Её растрогали слова ПокСу и девушка мягко погладила брата по нежной щеке. Только вот он выглядел расстроенным. — Я знаю, что это невозможно, но я так сильно постараюсь... Думаю, у меня получится! Так ведь, Мэя?

Лим без доли сомнений кивнула.

— Конечно.

Осталось пройти всего несколько километров и они наконец увидят ворота своего дома.

Амэе нравилось возвращаться в выходные дни в тёплое родительское гнездо. Почти год назад ей стукнуло двадцать лет — идеальный возраст для самостоятельной жизни. Девушка съехала от семьи в съёмную трёхкомнатную квартиру, совсем неподалёку от университета. Удобное расположение и, главное, есть возможность добраться до учебного здания пешком. Её соседкой оказалась старшекурсница химфака — Чон Юджи. Познакомились они спонтанно и случайно. Юджи выложила пост в социальных сетях, где коротко и ясно дала понять, что ищет девушку с их университета для совместного проживания. Лим до последнего терзали сомнения насчёт незнакомки, но, она, боясь упустить такую возможность, связалась с Чон и вот уже как больше полугода Амэя и Юджи делят комфортную, миловидную трёшку. «Делят» в хорошем смысле этого слова. Юджи сначала показалась ей резкой, а где-то, даже, грубой, но то было её отличительной характерной чертой. Чон серьёзная, прямолинейная реалистка. Рядом с ней Амэя чувствует себя глупым ребёнком, пусть младше неё всего на два года. От Юджи за километр несло смелостью и силой, а ещё она очень красивая.

В общем, своими мыслями о Чон, девушка лишь в очередной раз убеждается в том, что ей крупно повезло с соседкой. Главное не мусорить и не шуметь после двенадцати.

Амэя обратила внимание на ПокСу, когда тот резво потянул её за конец рубашки, а сам напугано смотрел в темноту мрачного закоулка. Девушка нахмурилась. Признаться честно в такие моменты невольно становилось боязно, учитывая то, что дети могут видеть всякую паранормальщину. Этот вонючий, кромешный угол, в который брат так внимательно сейчас смотрел не наводил на Лим никаких хороших мыслей, поэтому она крепче взяла ПокСу за руку и готова была двинуться отсюда прочь, но младший не сдвигивался с места.

— Мэя, там кого-то бьют... — осторожно прошептал он и повернулся к темноте всем телом, указав в то направление маленьким пальцем. — Я слышу голоса.

Пок был прав. Приглядевшись, девушка разглядела в глубине черноты силуэт. Человек стоял в капюшоне, спиной к ним. Движение у его ног говорило об ещё одном там присутствующем, только вот... занимал он позицию не важную. К слову, совершенно не важную. Тот, что был в капюшоне бесчеловечно пихнул лежащего ногой, заставляя того перекатиться на спину и смотреть вверх. Их голоса доносились до ушей смутно, но Лим всё же разобралась и поняла, что принадлежали они двум молодым людям.

Не долго думая Амэя взяла ПокСу на руки и в спешке ринулась от стычки подальше. Страх за младшего брата преодолевал всякое желание помочь бедняге на земле. Что, если они оба бандиты или преступники? Сейчас страшно было то, что Пок является мальчиком, который на дух не переносит жестокость, замечая каждое подобие этого качества в мультфильмах. Он всегда выражает недовольство к тем, кто думает, что им дозволено причинять другим боль. К тем, кто сильнее и демонстрирует это неправильным образом.

Ужас окатил девушку с новой волной, когда ПокСу на её руках неожиданно громко и высоко завопил в ту сторону:

— Прекратите! Мы вызовем полицию!

Этого девушка и боялась. То, что Су ни в коем случае не оставит их незамеченными и постарается помочь пострадавшему всеми возможными для него способами. Такой он ребёнок.

— ПокСу! — Амэя мёртвой хваткой схватилась за детское плечо и сжала, одновременно с тем ускоряя темп. Сердце забилось как сумасшедшее. От осознания серьёзности ситуации у Лим закружилась голова, но в мыслях тревожно повторялось...

Как можно дальше увести ПокСу... Сейчас же...

— Слышите? Не бейте его! — брат не унимался. Даже та боль, с какой сестра сжимала его тело, он продолжал вопить, дёргая в воздухе ногами. Амэя в последний момент заткнула Лим рот ладонью. В процессе передвижения с крохотных плеч Пока свалился на землю рюкзак.

Она рефлекторно обернулась назад, услышав шум упавшего предмета и в этот момент окоченела от страха. Из тьмы вышел тот самый человек. Высокий, широкоплечий, во всём чёрном и непримечательном. Кулаки испачканы в крови и сжаты. Опасный незнакомец уверенно вышел в свет осмотреться, откуда доносился детский голос. Он медленно, почти протяжно, но так сосредоточенно вглядывался в стороны, пока в один момент не обнаружил неподалёку девушку с ребёнком на руках.

Дичайший страх. Она вцепилась в брата как в спасательный, но такой уязвимый круг, чувствуя своё сердцебиение как никогда раньше. ПокСу мычал ей во внутреннюю сторону руки и вертел головой, пытаясь высвободиться. Амэя неожиданно замедлилась. Девушка не могла поверить своим глазам. Колени от шока чуть подкосились и она едва не упала с братом на руках. До последнего Лим думала, что ей кажется, но...

Его глаза возможно узнать из тысячи других. Его телосложение и расслабленная, словно равнодушная ко всему стойка. Ухмылка читалась в этих тёмных бусинах и отразилась на ней табуном многочисленных мурашек по телу. Парень увидел её. Он, глядя прямо в глаза, непроизвольно двинул рукой и при свете уличного фонаря блеснул красным лезвием.

Ей стоило огромным удивлением и страхом узнать в этом пугающем человеке в маске и капюшоне, Хван Хёнджина. Третьекурсник-финансист, с добрым взглядом и с желанием всегда улыбнуться и помочь другим, стоял сейчас у поворота в тупик с окровавленным ножом в руках и с безумной улыбкой на лице.