«Амистр»
— Это что ещё такое? — Минхо замер, не веря своим глазам.
Из тени между стеллажами вышел Конь. Не животное — явление.
Его шкура была чернее полночной беззвёздной пустыни, глянцевой и идеальной, будто отполированный обсидиан. Под ней играли стальные мускулы, обещающие немыслимую мощь. Но душу вырывало не это. Душой была грива.
Она пылала. Не метафорически — настоящим, живым пламенем. Волосы цвета расплавленного золота и кровавого заката вздымались и колыхались, как языки костра в невидимом ветру, отливая янтарём и медом. Казалось, внутри этого существа бьётся сердце вулкана, а грива — его вырвавшееся наружу дыхание.
В огромных, чёрных глазах-безднах отражались эти же танцующие огни, смешиваясь с дикой, древней мудростью. Он стоял, воплощённый парадокс: абсолютная тьма и чистейший свет, дикая свобода и невероятная грация. Легенда, сошедшая со страниц мифов.
— Божечки... — прошептал Феликс, и в его голосе прозвучало благоговение. Он с усилием поднялся на ноги, слабость всё ещё сковывала тело, и совершил лёгкий, почти инстинктивный поклон. — Да это же амистр.
— Ты чего ему кланяешься? — Минхо изумлённо поднял бровь
— Ты вообще книг не читал, балбес? — Феликс зашипел, не отрывая восхищённого взгляда от коня. — Невероятно редкое существо. С ними не «ладят». Им оказывают почтение. Встань и поклонись, идиот.
— Зачем?!
— А вдруг завоевать его благосклонность — единственный шанс выбраться? Поклонись!
Феликс дёрнул Минхо за руку так сильно, что тот нехотя поднялся и, скривившись, сделал небрежный полупоклон. Конь наблюдал, неподвижный, лишь пламя гривы колыхалось чуть быстрее.
Минхо уже собирался выпрямиться, когда над самым его ухом раздалось тихое, влажное фырканье, а кожу обдало волной сухого, чистого жара. Амистр приблизил свою могучую голову и упёрся бархатистой мордой прямо в затылок светлого мага.
Минхо застыл, как вкопанный. Все мышцы напряглись, умоляя богов о спасении.
Заметив это, Феликс еле сдерживал смех. Он прикрыл рот рукой и прошептал с сияющей улыбкой: «Кажется, ты ему понравился».
Тёмный маг, чувствуя, как ноги подкашиваются, снова опустился на диван. Минхо, осторожно выпрямившись, тоже отступил и сел рядом, не сводя заворожённого взгляда с мифического зверя.
Амистр фыркнул ещё раз, на этот раз одобрительно, и мягко, но неотвратимо, толкнул мордой Минхо, усаживая его плотнее к Феликсу. Затем опустился на пол перед ними с королевской грацией и устроил свою горящую голову прямо на коленях у тёмного мага.
— Осторожно... он ещё совсем малыш, — заметил Феликс, разглядывая хоть и мощное, но не гигантское сложение существа. Он осторожно прикоснулся к гриве. Пальцы погрузились в тепло, словно в струящуюся горячую воду, но ожога не было. — Чувствуешь? Горячо, но не обжигает. Он позволяет.
— Тебе ещё холодно? — немедленно спросил Минхо, забыв про коня.
— Почти прошло. Не важно, — отмахнулся Феликс, уже с уверенностью запуская пальцы в огненную гриву. Его лицо озарилось чистой радостью. — Знаешь, говорят, их пламя обжигает только тех, кому они не доверяют. Видимо, с молодняком договориться проще.
— И это «малыш»? — Минхо смерил коня взглядом. — Он с тебя ростом!
В ответ амистр лениво, но метко хлестнул его по голени пушистым, тёплым хвостом.
— И дерётся ещё, — фыркнул Минхо, потирая ногу.
— Взрослые особи достигают двух с половиной метров в холке, — с лёгким укором сказал Феликс. — Вас, светлых, хоть чему-то путному учат?
Минхо раскрыл рот, затем нахмурился, осознавая пробел в образовании.
— Я начинаю чувствовать себя настоящим балбесом рядом с тобой. Ты знаешь слишком много всего.
Феликс лишь улыбнулся, продолжая гладить спящего амистра, и принялся тихо перечислять факты: «Воплощение первозданного пламени и изначальной тьмы», «Последний задокументированный контакт — двенадцать лет назад», «Считаются хранителями границ между мирами».
Минхо слушал вполуха. Его поражало не столько содержание, сколько сам Феликс. Этот «тёмный подонок», которого он презирал, оказался живой энциклопедией, пытливым умом, учёным. Если бы хоть половина светлых была так же жадна до знаний, а не до догм, мир, возможно, не был бы расколот надвое.
— Знаешь, — вдруг сказал Феликс, и его улыбка на миг стала задумчивой, — Джисону правда нравится твой этот Хван. Он просто боится в этом признаться даже самому себе. Запретная любовь... Грустная штука.
— Думаю, им плевать, — пожал плечами Минхо.
— Ты правда так считаешь? — Феликс посмотрел на него с лёгкой грустью. — Ты думаешь, родители Хвана примут тёмного зятя? Или окружение Джисона простит ему связь со «светляком»?
Минхо нахмурился, впервые всерьёз задумавшись об этом. Он всегда видел лишь поверхностное презрение, а не его социальные последствия.
— Нет. Не примут. Как и большинство.
— Как и большинство тёмных не примут светлого, — тихо добавил Феликс. — Такая пара была бы изгоями. Везде.
Они замолчали. Амистр тихо пофыркивал во сне, и его пламя мягко освещало их лица.
— Но если весь мир будет против, — голос Феликса вновь обрёл твёрдость, — я поддержу своего Сони. А значит, и твоего Хвана. Он, вроде, неплохой парень.
— А ты... — Минхо заколебался. — Ты сам смог бы полюбить светлого?
Феликс прищурился, игривость вернулась в его глаза.
— Ну, если он не будет таким балбесом, как ты... Да, смог бы. — Он наблюдал, как на лице Минхо расцветает смесь оскорбления и удивления, и не выдержал — рассмеялся. — Видел бы ты своё лицо! Я же говорил, ты не настолько балбес. Вы, светляки, такие забавные.
— А вы, черныши, такие... горячие, — неожиданно для себя парировал Минхо, отводя взгляд. — Когда ты взбесился в той каменной коробке... это было, черт возьми, впечатляюще.
Феликс медленно обернулся к нему, и в его глазах заиграл опасный, весёлый огонёк.
— Тебя это... возбуждает? — он растянул слова, наслаждаясь моментом.
— Не знаю, — Минхо смущённо провёл рукой по затылку. — Со мной раньше никто так... так яростно не разговаривал. Обычно все сами вешались.
— Значит, специально для тебя... — Феликс сделал драматическую паузу, а потом ядовито ухмыльнулся, — буду злиться как можно реже.
— Ой, Ликс, ты ранил меня в самое сердце! — Минхо театрально схватился за грудь, изображая смертельную муку.
Они оба расхохотались, забыв на миг и о ловушке, и о мифическом коне, и о расколе миров. Их смех, чистый и свободный, слился воедино в пыльном воздухе библиотеки.
И в этот самый момент, как по волшебному сигналу, знакомый искрящийся туман начал мягко подниматься от пола, окутывая их, диван и спящего амистра, медленно стирая границы реальности.