В тихом ... ванне
Глава третья:
В тихом... Ванне - утопились все мечты, да ко дну пошли враги
"Я так скоро точно чокнусь" - думает Джису, глядя на протекающий потолок. Она проснулась сегодня в такую рань именно из-за вот этих капель с потолка. Голова раскалывалась нещадно, и что-то на подкорке сознания вопило дурным тоном о странных снах, но, хоть убейте, Чхве никаких таких или даже приближенно-отдалённо сновидений припомнить не могла, как не старалась. У неё вообще при попытках разобраться во вчерашнем дне в голове всё затягивалось дымкой тумана. Перебрала она, конечно, знатно. Но капли всё же раздражали.
С переменным успехом, первые пять минут ей удавалось встать с кровати и заново туда завалиться, от совсем отказывающихся или исполняющих через раз свои основные функции ног.
На седьмую она даже умудрилась пошатываясь сделать пару шагов.
"Господи, напомните мне, чтобы я больше никогда не напивалась. Никаких выходных на восстановление не хватит." - посетовала на саму себя и про себя девушка, и решительно путаясь ступнями облаченными в носки - боже, и как она вообще вчера до комнаты, и тем более кровати, добралась? Не говоря уже об смене одежды, расчесывании, и банных процедурах. - в белых мордочках зайце-тапочек, очень скоро вынуждена была признать, что последние с ней дело иметь отказывались совершенно.
От чего-то странного и неизвестного происхождения зеленоватые разводы на мягких ушках многострадальных тапок её не настораживали совсем.
Её вообще сейчас мало что напрягало и приносило дискомфорт, если быть честными до конца. Хотя обидно вот было очень, прям до слёз - она к ним со всей душой, а они мордочками с вышитыми усами воротят и в руки - тьфу, - вернее на ноги даваться не хотят. Вот так и... А она, собственно, вообще зачем вставала? Цель подъёма из недр сознательности не показывалась. Чхве Джису облокотилась о край тумбочки подле постели, и глубокомысленно ушла в себя. Кинула почти не соображающий взгляд на часы висящие на стене напротив, но и те обстоятельства её пробуждения - в пять часов десять минут раннего утра - не подсказали особо.
Тогда она грузным телом приземлилась вновь на сбившиеся простыни и почти скинутый на пол плед. И тут же вспомнила зачем вставала. С холодной приземлившейся каплей на макушку.
Ах, да, точно. Вода. Капающая с потолка. Кажется, это было не в порядке вещей. Почему и отчего, та сказать не могла, но пометка, горящая ярко-красным цветом, сиреной дала знать, что так быть было не должно, что чётко укоренилось у неё в голове. Она вся подхватилась с силами и рвением, и таки встала во второй раз.
Разбираться. С этим надо было разбираться, точно.
Хаотичными передвижениями добралась до двери в комнату, и едва не вывалилась в коридорный проход, когда ручка поддалась её безудержному трясению а сама преграда внезапно и вовсе исчезла из поля зрения. Джису левой рукой принялась массировать ноющие виски, правой шаря по стенам, пока медленно, но верно плелась к соседям на третий этаж, про себя, как мантру повторяя одно единственное "вода, потолок, я". Спустя неопределённый промежуток времени, показавшаяся невыносимо длинной и высокой лестница всё же подошла к своему логическому и архитектурному завершению. Чхве Джису и в трезвом-то состоянии не была здесь ни разу, а уж в настоящем опьянении сориентироваться и совсем не могла никак. И потому ничего удивительного не оказалось в том, что она перепутала стороны и двери. На третий стук в чужую дверь, та отворилась совсем неожиданно, и девичья рука занесённая для очередного удара вяло кого-то припечатала по светлой макушке, чей обладатель просто отскочить не успел вовремя.
- Вам кого, мисс? - однако с не дрогнувнушим дружелюбием поинтересовался у неё парень, но руку поймал, чтобы опасно накренившаяся в бок та не завалилась прямо здесь на пол.
Девушка с долю секунды смотрела на того откровенно недоумевающим взглядом, не предпринимая ровным счётом ни одной попытки высвободиться, а потом скоропостижно выпалила цель своего столь раннего визита.
- Вы - вода, я - топить, - и глазами карими на шокированного совсем обиженно посмотрела. - Можно не надо? Я плавать не умею, а кровать потонет. Похороны это дорого, родители не оценят. И тапочки жалко будет, они красивые. Особенно ушки. Хоть и отказались идти со мной. - и вздохнула так обречённо и преданно, что не зная в каком та состоянии и буквально не держа её, чтобы не упала, парень был ей поверил.
И про топить, и про тапочки, и про похороны.
- Простите, но мы вас не топим. Просто не можем, вы живёте в другой части дома, а нужные вам люди - соседняя дверь. - и улыбнулся так нежно и ласково, после аккуратно в правильном направлении разворачивая, что Чхве даже не нашлось, что возразить.
Она тупо на вторую дверь уставилась, и пока добродушный жилец вместо неё сам к одноэтажникам стучался, усиленно пыталась понять, что там хотели от неё вообще. Или это она?
- Сехун-хён, к вам тут гости, - на открывшийся проход и выглянувшее невозмутимое лицо отозвался блондин, и на тушку в своих руках кивнул. - Если я правильно понял, то Бёль-ни её топит. Я прав? - и на две обернувшиеся к ней физиономии, та только попугаем повторила сказанное ранее.
Блондин, не выдержав, захихикал, и без всяких угрызений совести сгрузил её в другие руки, после быстро прощаясь и снова исчезая за пределами своей комнаты.
- Это кто? - только и вопросила не впечатлённая Джису, обращаясь к новому действующему герою. Виски всё ещё ныли, ноги всё ещё отказывались держать прямо. Но было интересно, ведь этого парнишку она ранее не встречала. Или не помнила об этом, что после вчерашней попойки было совсем и не удивительно.
- Феликс, - тем же тоном ответили ей, и подхватив наконец покрепче за талию, потянули следом за собой. Щёлкнула закрытая дверь, и ее даже не успевшую толком оценить смену обстановки снова куда-то потащили едва ли не на буксире.
Что-то подобное с ней ранее точно происходило, решила для себя Чхве, и сама себе неспешно кивнула, когда её новый провожатый привёл к какой-то новой двери. "В этот доме слишком много дверей. Вырубать надо." - булькнула негодованием та, и оказалась втиснута в какое-то помещение. Пока она там сама себе выводы и доводы в уме приводила, тот самый Сехун-хён её к своей сожительнице провёл, оповестив об этом незнакомку, и с самыми невинными намерениями, предварительно отвернувшись, подтолкнул в открывшийся проём.
Проём предательски окатил её шлейфом жара и липкого воздуха, заставив зажмурится от перемены температур, а за спиной быстро захлопнулся единственно возможный выход.
- Доброе утро, - отозвался кто-то рядом с бодрым, весёлым голосом.
Джису глаза открывала постепенно, но вот к оседающей на коже лёгкой влажной корочке получилось привыкнуть почти мгновенно.
В ванной комнате пахло лавандой, морским бризом и... Чаем с клубникой.
Что чаем именно с клубникой, Чхве поняла сразу, потому что это был её любимый сорт, которым во времена учёбы она заливалась, без преувеличения, литрами.
- Доброе, - выдохнула вместе с мягчайшим облачком пара та. И, теперь, стала оглядываться, пообвыкнувшись чутка.
Будто под воздействием ароматов её кричащая мигрень испарилась, оставив после себя полнейший штиль покоя и так нужной сейчас тишины.
- Присаживайтесь, пожалуйста, - и взмахом руки в сторону та обнаружила в углу пуф, на который без промедления и уселась, с кошачьим удовлетворением вытягивая ноги, во всё тех же носках некогда белого, а теперь, наверное, грязновато-бежевого оттенка появившегося от брожения по ступенькам и половицам коридора.
- Будете чай? Он только заварен с... - начала было собеседница, как впервые в жизни ту перебила Джису дьявольски бесстыдно.
- С клубникой и смесью целебных трав, знаю, - и ухмыльнулась краешками губ блаженно на чужие озорные глаза посмотревшие на неё прямо сейчас с толикой недоумения, быстро однако сменившейся интересом и чем-то ещё, чего та пока разобрать была не в состоянии.
- Превосходно, - в конце концов кивнула девушка, и в руки передала стеклянную кружку с душистым напитком, налив себе точно такую же. - Итак, что же привело вас ко мне в такую рань? - делая глоток, и юрким языком облизывая после этого губы, та уселась на край ванны, замечательного перламутрового цвета.
Её шёлковый голубой халат, накинутый наспех, обнажил изящный разлёт ключиц и сполз, косясь на одно из плеч, но его носительницу, это, вероятно, не смутило ни капли. Она как ни в чем не бывало закинула ногу на ногу, умело балансируя на крае, и с восхитительной безмятежностью потягивала чай, изредка смачивая розовые губы слюной вдобавок к сладости питья. Джису, сама не забывая отхлебывать, временами жмурилась до безобразия счастливо, и не стесняясь в третий раз рассказывала причину варварского подъёма, как минимум двух соседей.
- Проснулась от каплей, - меня пытались утопить, но я этого не хотела. Пришла разбираться, а у вас тут чай клубничный. В общем, если хотите, можете продолжать, только налейте после ещё пару чашечек. - и довольная своими умозаключениями и сделками, не прекращая радоваться давно позабытому, но всё равно родному вкусу, тоже расслабилась, скопировав позу оппонента, и облокотилась о стену.
Мунбёль, если она правильно припомнила, вскинула брови, так и застыв на пару мгновений живой статуей с поднесенной к устам кромкой кружки.
- Топить? - как рычагом в её тоне что-то перемкнуло. Она обернулась поспешно, скашивая взор на ванну полную воды, и так и подскочила, чудом не расплескав остатки чая. - Ох, не заметила, простите. Воду люблю до безумия, погружаюсь - и поминай, как звали. Привыкла, что под нами давно не жил никто, и расслабилась чутка. Я не специально, простите. - с таким выражением к ней обратно повернулась, что совестно стало даже ей.
Джису за этим наблюдавшая помотала головой отрицательно.
- Не будем о грустном, раз уж всё решили. - отпив немного, опустила руки с тёплой чашкой на бедро, на лицо выставляя чистую надежду. - Лучше расскажите мне о чём-нибудь, если я вас не сильно напрягаю своим присутствием. А то, признаться честно, в вашем присутствии моё зверское похмелье боится подать и голоса.
- Конечно, - обезоруживающе улыбнулись ей, и Мунбёль спрыгнула невесомо на плитку пола, отставила чашку на умывальник по другую сторону от ванны, ближе к выходу, и всплохом чуть повернувшись уточнила тут же, - не будете против, если я снова в ванну прилягу? У меня после вчерашнего вечера и у самой в голове бардак сплошнейший.
Чхве махнула кистью на рефлексе, и ради крошек оставшегося в ней приличия прикрыла глаза до тех пор, пока тонким отзвуком воды, волной о стенки ванны бившейся, ей не дали знать, что их открывать можно было.
- Вам по душе истории о море? - спустя краткие секунды, понадобившиеся на то, чтобы соседка смогла за чашку взяться, послышалось мелодичное. - Я знаю много легенд о русалках и пиратах.
Чхве, на самом деле, любителем фэнтэзи никогда не являлась.
Никогда её выдуманные сказки и повести не заставляли трепетать и восторгаться. Но раньше она вообще и среди кучи людей не жила, и не напивалась до черноты и провалов в памяти. Она и так в последнее время чудила не по-детски. Одной ли больше странностью в поведении, одной ли меньше? Была ли уже разница? Когда ещё бы она в своей жизни сидела бы добровольно в чужой банной комнате, пила любимый клубничный чай, и слушала от девушки, лежащей в ванной, легенды о морях, русалках и пиратах?
- Буду рада послушать, - вместо всего прочего, согласилась та.
- Тогда слушайте, - переливом минорной печали умело сплетённой с нотами ностальгии донеслось до неё. - Расскажу вам о русалке, чьи слёзы жемчугом обращались достигая суши.
***
«В море холодном, как воды севера в самую лютую зиму, родилась однажды девочка в семье бедной. Росла в любви и заботе, трепетно родителями от всех охраняемая и воспитанная в ласке. Не нуждалась в богаствах несметных да принцах, что на суше обитали, и о которых всё подружки-хохотушки, хвостами поигрывая и вздыхая мечтательно, грезили днями и ночями напролёт. Хотела та лишь мир повидать, а не только волны всегда холодные бороздить да дно морское до оскомины надоевшее видеть изо дня в день. И решилась, поведала своим родным о мечте все мысли захватившей, да не смогли её отговорить, ни слезами, ни криками, ни мольбами упросить остаться и остепениться. Видели родители, что тосковало их дитя единственное, погибало от желания покорять, в их тихом городке увядало зная всё обо всëм. И отпустили они тогда её, скрепя сердце велели вернуться через три года домой обратно и не уходить больше. Воодушевленная поклялась им русалка, и собравшись отправилась наскоро в путь. Долго плавала по водам разным, волнами влекомая, да в шторм сильный с грозой на побережье попалась как-то. Решила в пещере под водой укрыться почти у берега, и передохнуть, переждать. А на утро, на рассвете дня нового, выплыла на поверхность, и думать стала куда бы дальше направиться, осматриваться принялась, и столкнулась с глазами золотыми на береге. Завлекли они её сетями, подплыла она познакомится с человеком странным. А юноша драконом обернулся и рычать болезненно принялся, орошив кровью весь песок. Жаль ей его стало, нарвала та на дне водорослей целебных и велела приложить к ранам. Не хотел её слушаться тот, три дня и две ночи талым золотом глаз зло сверкал да поджимал губы тонкие ненавистно. Но совсем худо ему на четвёртый рассвет стало, не мог он больше пробиваться, забыашись упал без сил в мятежном сне. И не смогла глядя на осунувшееся бледное лицо и изгиб бровей ломких смотреть русалка, против правил покинула свой дом - море Солёное, и вышла на берег ногами человеческими. Сама отходила, как могла. Ночами разговорами боль путала, о местах родных рассказывала, о виденных восхищённо упоминала, а днём затягивала молчанием раны. Очнувшись, дракон благодарил долго, сменил неверие на признательность, и ответил откровенностью на откровение.
Поведал, как люди их род себе в угоду истреблять начали, как чешую и крылья продавать словно трофеи, а если живыми брали, то на публику ради потехи в клетках выставляли, чтобы каждый желающий пнуть и оскорбить мог. Как боролись с этим и поплатились в итоге. С грустью рассказал, как всю его семью у него на глазах зарезали и шкуры снимать принялись, как он в бешенстве кучу людей перепотрошил а потом в безумии, клинками и плетями раненный, на остров этот волнами окружённый еле долетел искать смерть. И так горько на душе у русалки стало, что она пообещала с ним остаться, предпочтя его приключениям. Да так и жили они, друг в друге души не чая, пока в один день не вспомнила та об обещании семье данном. Попросилась тогда у дракона к родным наведаться, да он одну не отпустил, отправился с ней. Так и вышло: она в море плыла, он летел в небесах. Останавливались, конечно, на разных островках или скалах, чтобы передохнуть он мог, но зато вместе добрались до вод её родных. Но не встречал её никто. Ни единой души в городе не нашла русалка.
Билась в агонии, все места с детства знакомые проверяла не по разу, но не отзывался никто на крики отчаянья, оставалось безмолвным к её безуспешным поискам море. Тогда к ближайшим поселениям она поплыла, где узнала правду страшную. Что весь её город родной Пираты перебили, что королевская семья с ближайшего острова обозлилась на них за то, что корабли их тонули часто. Велели переловить всех и избить. Не спасся почти никто. Перестала тогда стучать мелодия жизни в сердце её. Захотела и она умереть, чтобы во след родителям отправится, и остаться вместе навсегда.
Заплакала горько рассказывая дракону об этом, и слезы её падая на землю обращались жемчугом. Весь берег в его переливах в лучах солнца утопила она, и стали тогда замечать живущие поблизости люди неладное. Всё чаще подбирали жемчуг, продавать начали, богатеть на её боли, и захотели поймать, как её родных, но не убить, а приручить. Заставить жемчугом рассыпаться им на потеху и руки загребущие.
Дошёл слух до короля, разозлился тот, что раньше ему не рассказали о деве. Издал указ во дворец свой явить её, а тому кто это сделает, пообещал награду щедрую и почёт. И началась охота за русалкой, от утраты мало что соображающей, и тогда не вынес этого дракон, забрал с собой её. Укрылись они вместе в чужих землях, спрятались, да затаились среди людей. На жемчуг смогли прокормиться и осесть в городке тихом у побережья моря, да так навсегда вместе и остались, раны на душе оберегая от чужаков, и не размыкая рук уставших от всего пережитого ужаса.»
К концу сказки этой, Джису с замиранием духа всю историю на одном дыхании слушавшая, и где-то ещё в середине полностью чашку опустовшившая, не знала, что и сказать, наверное впервые в своей жизни. Слова для неё всегда были самым лучшим способом самовыражения. Кто-то красками картины писал, кто-то пальцами виртуозно музыку играл, а она оформляла словами мысли в предложения. Но на это не могла вымолвить сейчас и звука. Так и сидела во всё той же позе, ни разу не изменившийся за рассказ, и провалившись словно в себя. Она и раньше о цене за мечту думала, но никогда, ни единого раза, не представляла, какой именно может оказаться та. Сможет ли она заплатить по счетам в конце? Или, подобно русалке, всё на кон поставит, но не достигнет желаемого.
- Простите, если не по душе вам история пришлась. - меланхолией прошлась по оголённым нервам Мунбёль, и поднялась из совсем остывшей воды бледной тенью.
Джису даже особого внимания на это не уделила, захваченная врасплох чужими словами. Так и смотрела будто сквозь, пока с ней рядом волосы длинные лиловые отжимали выверенными движениями, после в невообразимый пучок на затылке затягивали, а тело нагое прятали в шёлк голубой.
- Пройдёмте на кухню, я новый чайник заварю. Может ещё чего вам расскажу, если захотите. - и она, без малейшего недовольства, вслед за ней - подхватившей с низенького столика, стоящего по ту сторону ванной, что от неё ранее скрыта была, и если специально не заглядывать, то и незаметного вовсе, - стеклянный, как и кружки, чайник, вышла прочь.
Так они молчаливой процессией, на выходе из комнаты ещё и, - казалось ничем не встревеженного, и вообще невозможным для него так себя чувствовать, - подобрали Сехуна.
К моменту спуска на общую кухню, часы в виде кексика, мерно отсчитывающие минуты, перешагнули отметку семи часов утра. Но несмотря на это там уже велась активная жизнедеятельность.
Судя по звукам, живо представшими в воображении цельной картиной чьей-то умиротворенной готовки, на моменте входа в ничем не огороженное от коридора пространство, сменились такой же ожидаемой реальностью.
На кухне уже колдовала Розанна, вчера просившая её называть Розэ, а ей ассистировал, в данный момент украшая торт кремом, никто иной, как... Чан? Джису было немного стыдно, но ещё больше неловко от осознания того, что из своих соседей она запомнила только тех, кто представился ей до второй бутылки, а это, к несчастью, оказались всего пятеро - брат с сестрой Ли, И Мунбёль, с которой она так неожиданно провела пару часов в ванной, О Сехун, благодаря, которому вообще там очутилась, и, как она поняла из рассказов на всё тех же посиделках, Пак Чеён - местный повар.
- С добрым утром, милые жаворонки! - заприметив их первым, поздоровался живо парень, и отложил кондитерский мешок с закончившимся в нём кремом рядом на стол, и очень цепким взглядом осмотрел своих рук творение на верхушке бисквитного торта. Видимо, оставшись им более, чем довольным, он хмыкнул, потёр руки, и с лёгкостью ловко подхватил тот вместе с тарелкой, и отточеными действиями отправил настаиваться в холодильник в другом конце кухни. - Прошу проходить в гостиную, и рассживаться там. Можете включить телек, только не делайте его слишком громким, наши господа совы всё ещё спят без задних ног.
Розанна, или же Чеён, как будет угодно, на слова друга отозвалась тихим смешком, но от своих дел не отвлеклась ни на секунду. Она, как поняла Чхве, занималась основным гарниром, если исходить из рядом стоящей рисоварки и кучки маленьких специй, что усеяли кухонный стол вокруг неё.
Все трое послушно перешли в гостиную, и они с Сехуном с удобством устроившись на диване в разных уголках, потом проследили за тем, как проводившая их Мунбёль, снова скрылась в пределах кухни со всё тем же чайником. Вернулась с притаившейся на устах эфирной улыбкой, такой же невесомой и воздушной, как и замечательный, необычный цвет её волос, столь идущий бледной коже и тёмным глазам. И, разумеется, с полным чайником и исходящего из него ароматом клубники. В пробивающихся в окна солнечных лучах, янтарная смесь забавно всё ещё кружилась в танце с заваркой, заставляя чаинки вихрем носится друг за другом, потревоженные размешиванием.
Опустила его прямо на ковёр, и сама непринуждённо уселась рядом. Сехун только плед ей и передал, чтобы мягче было. Телевизор они и в самом деле включили, сменяя один за другим каналы, пока не остановились на каком-то музыкальном, с утренней подборкой бодрящих песен. Сделали потише, на пороге от громкого к комфортному для всех здесь присутствующих, да и задумались каждый о своём.
- Чего так приуныли? У нас здесь день рождение или похороны настроения? - осведомился вошедший, - и всё -таки Чан, - и подхватив огромного тюленя-подушку, на которого Джису в первый же вечер беззастенчмво залипла, подсел на пол к безмолвной девушке.
- Ты же знаешь, не люблю его праздновать, - ни капли не расстроившись на прозвучавший упрёк та, и только хотела было сказать что-то ещё, как в гостиную зашла и Чеён, неся четыре кружки.
- Почему ты всегда помнишь про чайник, но вечно без внимания оставляешь кружки? Неужели с носика пить собралась? - и, с наигранным укором, та по другую сторону от подруги села, и кружки расставила полукругом на ворсе ковра. - Торт и завтрак пока не предлагаем, подождём остальных, если никто не против. Вот скажи мне, если я бы я не оставляла из раза в раз кружки у тебя в ванной комнате, ты бы так и продолжала про них забывать, а?
И Чхве Джису стало вдруг так тепло на сердце от чужих слов.
Она словно попала в большую и крепкую семью, где каждый друг для друга делает, может в их повседневной жизни и не столь заметные, но для неё как никогда явные знаки внимания и любви.
Потому что лично для неё это всё было в новинку. У них в семье так было не принято - хочешь что-то, иди и возьми, а не напрягай других людей.
А тут... Кружки в чужую ванную, доверие безграничное, и на стук даже в пять утра - открытая без опаски дверь навстречу. Чхве Джису хотела бы также. Не быть во всём и всегда идеальной, с аттестатом и золотой медалью, кучей потраченных нервов, времени и сил, а обычной девушкой, которую дома бы ждали такие же люди, и на все невзгоды поставляли своё дружеское плечо.
Не ненавидили втихаря, а смеялись вместе с ней. Не утаивали обиды, а в лицо говорили, чем их задела или обидела, чтобы искать вместе выход.
Не отворачивались, узнавая поближе, а остались бы и позволили узнать о себе. Ей ведь не нужно любви до гроба или обещаний остаться до конца дней вместе. Просто внимание и поддержка. Как у этих ребят, - без лишней огласки, но со сквозящей в каждом прикосновении заботой, в тоне голоса, в котором легко угадывается любовь и сочувствие, в глазах, что горят миллиардами неизведанных галактик, и которыми безоговорочно готовы делится, впускать, и разрешать остаться.
Она смотрит, словно на экране за фильмом следит, как Чан и Розэ что-то весело повествуют Мунбёль, а та кивает участливо, и подливая им чай в кружки сама о чём-то спрашивает, а потом все трое смеются едва слышно.
Как Сехун, который телевизор смотрит, пульт к себе поближе подтянув, периодически поглядывает на сидящих на полу, и улыбается так до дрожи счастливо, пускай и совсем для тех незаметно. Как медленно, но верно дом оживает, спускаются со второго и третьего "совы", как в совсем недавно погруженной в утреннюю дрёму комнате, красками разражаются на все тона и лады возгласы "С днём рождения!", и именница, вопреки своим словам о непразднестве, расцветает, принимая поздравления и подарки.
Но Чхве Джису не хочет больше просто сторонним наблюдателем быть.
______________________________________
Авторская сноска:
В моей реальности, русалки выходя на море приобретают ноги, а место хвоста, а окунаясь в морскую воду - обратно хвост.
Чтобы родить ребёнка, выходят на сушу (ну, тут думаю всем будет понятно).