Внимание, камера, Труп!
Глава пятая:
Внимание, камера, Труп! - снимали дилетанты, но восхищались все
"Они все тут ненормальные" - думает Джису выглядывая из своей комнаты в коридор, и встречая три одинаково хитрых взгляда.
От момента её пришествия в себя прошло около шести часов, она уже позвонила в газету и объяснила всю проблему, там её внимательно выслушали, пожелали лучше заботится о своём здоровье, и спросили будет ли ей удобно, чтобы не отставать от графика, работать несколько недель на дому. Девушка с затаившейся радостью тут же согласилась. Пока сошлись на четырнадцати днях, а дальше по ситуации, с единственной просьбой звонить каждые два-три дня и уведомлять о самочувствии.
Чхве Джису думала, что всё сложилось как нельзя лучше, и она и впрямь за это время сможет разгрузить в последнее время и вправду слишком загруженные мозги. А может и разобраться с этими недоснами-переявью. Это хорошо, конечно, что она тут, в общежитии сознание потеряла. А если бы нет? Если бы в городе прям посреди улицы, или ещё хуже дороги свалилась? Что бы с ней тогда было? Но все приятные, или не очень мысли как спугнутые с проводов электропередач птицы разлетелись, когда в её дверь громко и отчётливо постучались.
Она застигнутая этим врасплох, пошла открывать, слишком уж за сегодня посещаемую комнату и её тем более постоянно открывающуюся-закрывающуюся дверь. По ту сторону на неё слишком выжидающими и горящими азартом глазами уставились аж трое посетителей.
- Вам уже получше? - начала первой девушка по левую сторону, и свой взгляд Чхве направила прямиком на неё, решая смотреть на ребят по мере их разговора если таковой, конечно, состоится. - Если да, то не хотите помочь нам с видеосъёмкой?
Джису, признаться ожидала чего-то совсем другого, но раз она сейчас была на "отдыхе", то почему бы и нет, собственно? Она ничего от этого не теряет.
- А со съёмкой чего именно вам нужно помочь? - всё решила справиться о теме та, и осмотрела всех троих цепким взором, будто бы что-то в них, или на них, могло ей подсказать верный ответ. - У вас школьный проект? Если так, и мне самой появляться в кадре будет не надо, тогда я могу выйти прямо так.
О своём внешнем виде та беспокоилась вовсе не зря. Хоть она после ухода врача и приняла душ, и переоделась в чистую, просторную и главное домашнюю одежду, - которую раньше, зачастую из-за нехватки времени и поводов её одевать, поскольку уходила рано утром, возвращалась уже поздно вечером, и просто после ванны ложилась спать, и всё по накатанной схеме на следующее утро, почти не носила - выглядела всё же не лучшим образом.
Собранные в расхлябистый пучок, держащийся на макушке примесью чуда и её веры не иначе, русые волосы торчали кончиками вверх, а пряди у лица то и дело норовили то залезть в глаз, то дать попробывать себя на вкус. Пролегшие на лице тени усталости не вымылись даже после тщательного умывания и бодрящего душа, а чуть подрастерявшие естественный розоватый оттенок губы потрескались, от частого покусывания и прикусывания их хозяйкой, что всё свободное последнее время тратила на размышления, и сама того не ведая постоянно их зажимала меж зубами.
Так что... Да, Чхве Джису была не готова появляться в кадре столь измученной персоной. Хотя бы ради собственной гордости, и её воспоминания о том, что она вообще-то девушка в самом расцвете сил, и выглядеть должна отнюдь не подобным образом.
- О, - вновь заговорила та самая соседка, и чуть улыбнулась на эти слова. Так, будто все мысли её прочитала. - Конечно, мы не будем заставлять вас появляться в кадре, если вы того не желаете. И да, вы правы, у нас школьный проект данный на летние каникулы. Просто из-за того, что многие сейчас на работе нам некого больше позвать на помощь, а мы сами, честно признаться, в этом не смыслим ни капли.
- А ещё даже не можем верно композицию и место выбрать, - удручливо добавила другая, и все трое вздохнули так обречённо, что у Джису за этим наблюдающей появилось желание всех троих по голове погладить, и заверить, что всё у них получится.
Хорошо, решение было принято единогласно. Они переглянулись со своей журналистской натурой, и решила, что это неплохой опыт и для неё самой. А он никогда лишним не бывает.
- Только не надо раньше времени вешать нос. Сейчас всё обустроим, придумаем, и снимем, - и улыбнувшись им обнадеживающе, она вышла в коридор к ним. - Примерный текст сценария о теме есть? Наброски мыслей, что снимать на фоне?
- Только сценарий, - в свою очередь откликнулся единственный в их компании парень, и прямо на глазах воодушевился. Они всей честной толпой вошли в дверь напротив, которая, как помнила Джису, и была их комнатой в этом доме, и жили они прямо по соседству с ней на этаже.
И, если это она ещё помнила, то вот имена, к сожалению, не очень.
Но попросить их заново представится казалось уж совсем неловким, когда она здесь уже три ночи провела.
Девушка с красивыми длинными волосами шоколадного цвета отвлеклась от поисков чего-то на слишком заваленном всякой всячиной столе и обернулась к замершей у входа той.
- Я - Вонён, вот та сейчас что-то судорожно записывающая под диктовку это Ынби, а над ней зависший парень - Хёнджин. Мы с ним родные брат и сестра, а Ынби нам кузина. - и улыбается очаровательно, будто не выдала сейчас информацию, которую мозг Джису упорно в недрах памяти отыскать пытался.
Чхве смогла подавить полное удивления и едва не сорвавшееся с языка "что", и просто благодарно кивнула. Вероятно на её лице отразились затруднения мыслительного процесса по выуживании нужных знаний, и Вонён поспешила ей помочь. В любом случае, теперь Чхве запомнила новых соседей не только в лицо, но и по именам.
"Неужто, спустя-то почти трое суток, какая молодец, - пронеслось в голове насмешливым тоном Минхо, и та будто воочию увидела ухмылку, которая бы после этого обязательно отразилась на его устах. Её аж в дрожь бросило от этого, и она поспешно отогнала прочь это ехидное недоразумение в мыслях ей приведившееся.
"Брр, какой кошмар. - саму себя пожалела Джису, впрочем стараясь отвлечься на всех уже троих подростков, двое из которых вместе над столом склонились, по обе стороны от сидящей, а бедная Ынби только и успевала, что записывать всё, что те диктовали. - Мало мне его в жизни, теперь ещё и у меня же в голове насмехаться вздумал. Сдаётся мне, врач про подобные казусы воображения упомянуть забыл." - и тут же сообразила, к чему опять вернулась.
"Так нет. Не пойдёт. Пошёл вон из моей головы." - и решительно ни о чем больше не думая, или делая вид, что это так, двинулась в сторону соседей.
- У вас есть камера? Петличка? Хоть что-нибудь из непосредственно необходимого для съёмок? - осведомилась та, останавливаясь в паре десятков сантиметров от их стола, и с интересом принимаясь в обширном количестве оглядывать всю его захламленную поверхность, из которой только маленький кусочек и оставался свободным, куда подростки лист сгрузили для записи. Даже стула для удобства не подвинули, тот стоял в другом конце комнаты с тремя кинутыми на него рюкзаками, и поверх пушистым пледом сброшенным.
Две кровати стояли прислоненные к стене по одну сторону от двери, третья напротив, и у каждой сбоку было по тумбе с разной степенью бардака. Утверждать где девичьи, а где юношеская та бы не взялась. Единственный стол стоял напротив большого, сейчас широкого распахнутого окна, а шкаф по правую сторону от него.
- Да, - на секунду оглянувшись отозвалась радостно Вонён, и быстро за ухо заправила ранее спавшие при наклоне над плечом кузины волосы. - Сейчас! Подождите, отыщем, где-то тут петличка была.
Но от своего занятия оторвался почему-то Хёнджин. Он страдальческим взором окинул всю ту кипу вещей, и с ещё более обречённым видом нагнулся и впрямь искать стал. Его собранные в маленький хвостик тёмные волосы забавно торчали, когда их обладатель чуть ли не лбом об деревянную поверхность или предметы бился.
Когда сама же Вонён с чувством полного довольствова, прямо-таки на резчайшем контрасте по сравнению со своим братом, поспешила в сторону шкафа, Лиа уже совсем перестала удивляться.
"Главное, что уже теперь не так несчастно выглядят." - подвела итог Джису, и покосилась на единственную так и не отвлекшуюся Ынби. Та изящным почерком заканчивала исписывать уже второй лист.
Чхве подошла поближе, заметила первый отложенный на стопку книг, всех в идентичном красном переплёте, и подхватила его аккуратно ладонью. Пробежалась по тексту и хмыкнула удовлетворённо. Она не знала, кто из ребят придумывал и формулировал, но само изложение было хорошо и чётко построено. Исходя из заголовка, теперь смогла и примерно представить, что тем нужно было снять. Тема оказалась интересной - рассказ о своей семье, друзьях и увлечениях. Только вот зачем школе подобный проект? Разве там не дают обычно темы связанные с учёбой?
В её время, к концу старшей школы, вернее в самом начале последнего года обучения, в их классном кабинете вывесили список тем, и каждый выбрал себе из того, что там было предложено. Престижная частная школа была более разнообразна, конечно, нежели обычная государственная, но даже там темы были более приближенные к учёбе. Среди них она как раз тогда самую интересную, как ей показалось из всего списка, и выбрала о "психологических расстройствах", потому что она как островком новизны среди других "Какое влияние физика оказала на мир" и "Как современная литература может помочь найти себя" и тому подобных стала. Она перевела взор с листа на победно вскинутую руку с зажатой в ней чёрной петличкой, когда радостный и гордый собой Хёнджин аж воскликнул от радости.
- Ладно, выиграл, - обиженно отозвалась из недр шкафа залезшая туда по талию Вонён, и прошло ещё не более пары мгновений, пока та сама восторженно "вот, нашла!" не обронила, тут же рыбкой оттуда выныривая.
Она привычными касаниями, словно по сто раз подобное на дню проделывала, оправила задравшуюся белую футболку, в которых обычно по дому петляли все трое, и в её руках Лиа тотчас обнаружила камеру.
"А, - офигела от подобной находки в таком месте та, потом перевела по очереди взгляд на Ынби и Хёнджина, которые подобному совсем удивлены и не оказались. - Хорошо. Ничего такого, конечно. Камера в шкафу - обычная вещь. Каждый второй так делает, да."
Вонён хихикнула совсем озорно, и тут вдруг Джису повело в сторону.
Перед глазами, - которыми она только на что на счастливое девичье лицо с двумя родинками аккуратными, одной на щеке, на паре сантиметров ниже левого глаза, и второй над правым уголком губы смотрела, - у неё предстала совсем другая картинка, образом на ту наложившись.
«Вонён взирала прямо перед собой, и кривые дорожки слёз играли хрусталём на её коже в свете падающего сверху солнечного света.
Всю её охватил дикий, ничем не скрываемый ужас, и она сорвалась в горьком, отчаянном крике, смотря на что-то поверх самой Джису.
Она обернулась поспешно, застав только кратким мигом горящий особняк, над которым густым, плотно серым плотном завился гарный дым.»
Её пронзило вспышкой чужих воспоминаний, что сиреной в ней отозвались. Она пошатнулась, оступившись пока назад отшатывалась от видения, за голову тут же схватилась, пальцами в волосы зарываясь, сильно зажмурилась, и до крови губы прикусила, чтобы не застонать вслух от мучительной боли, что всё тело пламенем охватила.
К ней бросились сразу все трое, но не до них ей было. Голова у неё закружилась стремительно, и она выдохнула с надрывом, когда на пол рухнула, руками чужими с разных сторон подхваченная дабы не ударилась. Другое лицо у неё под веками отобразилось, с искаженной гримассой отчаянья на нём застывшей и пустыми, безразличными ко всему, совсем безжизненными глазами.
«-Что же мне теперь делать, - сиплым тоном проскрипело, и в воздухе затхлом повисло над безвольно сидящей фигурой обречённой аурой. Платье её нежное бесконечно белоснежными тканями раскинулось на безобразный чёрный пол помещения, пачкаясь его грязью и приминаясь большими каплями солёными поверх, что неустанно вниз с фарфоровой кожи срывались. - Что же мне теперь делать,- и обрывался голос во всхлипах безудержных, задрожал и под сводами потолка в безмолвии растворился.»
Джису резко открыла глаза, натыкаясь расфокусированным взором на склонившегося над ней парня. Хёнджин был в всепоглощающей панике. Руки его дрожали неумолимо на её плечах, брови тёмные ломались в изгибе муки и неведения, и столь красочное лицо его все в себе эти тёмные тона собрало, тенью на бледность кожи сильнее набежало.
- Вы в порядке? Что с вами? Вам плохо? - его судорожно повысающийся тон, вероятно, мог напугать кого угодно другого, но не её. У неё не было на это сил, и эмоции все как под водой воспринимались. Далеко. Так чертовски далеко, что не достать совсем. - Пожалуйста, не молчите! - и не выдержал он, отчаянно вскрикнул, чем напугал свою сестру и кузину, что усиленно что-то на столе сбоку от них искали. Но её сердце не дрогнуло, темп жизни, словно на зло замедлился, и затих пульс, глаза сами собой тяжестью стократной налились, и...
И перемкнуло в Джису опять, с этим вездесущим страхом смешалось, сплелось воедино, да за собой в новую дымку серую утянуло.
«- Не смей! - зло кричал юноша, гневно сверкая янтарными глазами. С уголка губ у него медленной струйкой кровь тянулась, безобразно алым отпечатком размазываясь от пропитанных безудержностью касаний пальцами, но не обращал тот на это и толику внимания, всё его направив на тело в своих руках, что ни признака жизни не подавало. - Не смей, слышишь? Не смей умирать! Даже не думай об этом! Что ты молчишь? Нравится тут меня изводить до крайности? Ты всегда этим раздражала, знаешь?! Но ты не можешь... Слышишь? Не можешь умереть. Как же я? Ты же обещала больше одного не оставлять, - и согнулся Хван сотрясаясь всем станом над фигурой в руках своих зажатых. Волосы короткие и тёмные скрыли его от глаз, но не неистовый, пронзительный совершенно рёв утаить не смогли.»
Чхве Джису упала в темноту.
В полную неясных воплей, фантомную откровенно, и обволакивающую, как в кокон, всеоблемющюю, как кислород, и холодную, как лёд. Обмякла совсем в руках парня, что статуей застыл, и не знала она, не видела, как взгляд его остекленел изнутри, как пальцы длинные на ткани цвета ярко-жёлтого её свитера сжались в тиски неосознанно, в памяти совсем другие картины, воспоминания и точно также потерявшее сознание тело воскрещая. Которое больше никогда не очнулось.Как бы не молил, не упрашивал, не уговаривал снова дураком назвать, вскочить с пола резво, и насмехаться до жаркого огня у него в груди.
Не ощущала Джису, как на колени рядом с ней Ынби рухнула, сбив кожу на них к чертям собачьим от прочного дерева, к себе на бёдра голову её перемещая и бережно русые пряди из пучка выбившиеся и на безмятежностью лицо разлившееся слетевшие убирая. А перед взором иное лицо, что также держала, у которого столь же точными касаниями смольные волосы пропитавшиеся кровью убирала с щёк и шеи. И глаза, что больше не явили себя на свет.
Не слышала та, как пулей из комнаты вылетела Вонён, и, не контролируя себя, по лестнице чуть не кубарем скатилась, голос сорвав на помощь взывая. Как у той вечно губы в лёгкой улыбке вздернутые опустились в безнадёжность скатываясь, и не осознавала девчонка, что несла, путая имя соседки и чужое, которое раньше всех других роднее было, чья хозяйка с перезвуком смешливым её за собой звала в саду гулять, а потом замолкла в одно мгновенье. И не смогла она забыть ту заботу голоса оборвавшегося, и ласку, что по отношению к ней там поселилась с первого знакомства.
Совсем та не ведала, какие раны вскрыла у них, насколько старые и болезненные вспоминая забередила, не отдавая себе в том отчёта. Как со смертью, давней их знакомой, что самых дорогих отняла, свела вновь нечаянно, и что все трое почти следом за ней, как подкошенные, в беспокойное, тревожащее нутро, и кровью залитое, беспамятство свалились. Демоны в подсознании проснулись, и никому теперь от этого легче не станет. У каждого свои страхи, сигнализации внутренние, и то, что хотелось бы забыть, и никогда более из недр глубин памяти не извлекать.
Предстоял бой, чей исход не был ясен до самого конца. Выйдешь ли победителем, или погребен под собственными могильными плитами мыслей навеки останешься, без возможности рассказать или последний раз яркий мир реальности улицезреть.
***
На губах жаром пылал чей-то украдкой оставленный поцелуй, да всё на репите в голове крутились изнеженным бархатным голосом слова ей в полубредовом состоянии на хранение оставленные.
- Проснёшься спокойно, умиротворённо, и ничего о происходящих с тобой там кошмарах не вспомнишь. - и прикосновение невесомое, по голове самыми кончиками пальцев поглаживаниями разошедшееся. - Будешь чувствовать себя хорошо, а дымка в подсознании покажется вспышкой лёгкого провала в памяти, для твоего обморока характерной. Ни слёз, ни горечи, ни боли. - и руки волосы по подушке в свете неверного ночника, что затаившимися тенями змей казались, перебрали чувственно. - Хёнджин жив, совершенно и точно здоров, и никогда, слышишь? Никогда не умирал. Просто видение под влиянием горячки, не больше. Вонён не падала с третьего этажа горящего особняка. Не было её каштановых прядей шоколадом по траве раскинувшихся и кровью заливаемых. Ынби не терялась в лесу в попытках бегства от преследователей. Тебе показалась тень от её белоснежного плаща, и фигурка скрывшаяся в самой чаще ночи и деревьев. Звук выстрела просто проекция возбужденного сознания. - и оттиском, что на коже заалел устами чужими, метка осталась.
Невидимая никому другому, не способная при чтении мыслей или под запахом от зелья всплыть. Но чёткая, и ни на миг не прекращающая теплом греть.
А на фоне трель песни почти безмолвной, что каждые несколько часов возвращалась, кружилась вокруг неё, оголенные провода нервов укутывая, дрожащие от всего пережитого пальцы охватывая, и печалью безмерно наполняющая.
И щелчок пальцев, что от стен звуком выпущенной пули отразился.
- Просыпайся, Лиа, - голос патокой сладкой, будто карамель на огне подтаявшая, в себя погружал безвольно совсем, и манил, манил, манил. Даже сквозь сонный транс доставал до спящего, бьющегося в затаенной панике подсознания и умиротворял волнами бушующие страхи и сомнения, обращая в штиль и озерную гладь исказившегося зеркала реальности, словно кривого, что уродливыми образами поверх наложился. - Я знаю, что ты больше не спишь. - и рябь по нему от этих слов проходила, взволновывая тихие, ранее никем не тронутые воды.
Джису, пребывающую в ломком кошмаре осколков с алыми разводами чужих мыслей, восторгал этот тембр мелодичный до невозможности.
Нереально человеком с такой силой звуков быть.
И вопреки стараниям чьим-то, она почему-то слова все эти помнила.
Как наизусть выучила, и навсегда к себе на полочку в голове запрятала, чтобы время от времени вновь извлекать, - будто сокровище из старинной бабушкиной шкатулки, сидя на роскошном, но от времени слегка потёртом кресле с обивкой дорогой, в старом, фамильном особняке, по наследству доставшимся, - и вновь, как лекарствами израненное сердце лечить.
Так, словно пластыри на душу клеить.
Но перед глазами всё ещё тёмная пелена, хоть и сознание цветами по весне просыпалось, и чувствами, как бутонами раскрывалось.
- Я, - хрипит жутко девушка, язык от нёба отделяя едва ли не с хрустом, и хоть пальцем пошевелить пытается, - не вижу. Совсем. - и вялыми, до непослушности окоченевшими пальцами холодными, как все айсберги мира, по лицу ведёт, у края одного из распахнутых, не тронутых ни единой гаммой тех эмоций, которые всё остальные органы скоропостижно и верно захватывали, омутов останавливается.
- Не видишь, - раздаётся вблизи, почти у хрящика левого уха задумчиво и чуть непонимающе, - вероятно, тебя что-то в видениях держит, осмотрись по сторонам, может есть что выделяющееся.
И погружается как в паралич Чхве, больше однако не смея пугаться, отчётливо чужое близкое присутствие ощущая. Но уже спустя минуту вновь вдох быстрый делает.
- Здесь что-то есть, какое-то неуловимое изменение, незаметное на первый взгляд, но вкорне с моими предчувствиями разнящееся. Я только понять не могу, что и это и где. - и замолкает самым, что ни на есть обиженным тоном девушка.
- Значит, мы имеем дело с магическими барьерами, - свистяще фыркает её невидимый, по крайней мере сейчас, целитель. - Чёрт, походу без помощи Чонхи не обойтись. Но они с Сонми сейчас на собрании в Эспере. Как же не во время. - и чувствуется, как злостью аура его наполняется, и хоть половину из всего сказанного она не поняла вкорне, то вот то, что ей не удастся самой изменение увидеть и исправить становится до нелепости очевидным.
- И что мне делать? - решается на вопрос Джису, когда предполагает, что сосед не взорвётся негодованием на дальнейшие её попытки разобраться в происходящем. - Мне просто нужно подождать пока кто-то там откуда-то не вернётся? Если так, то, верно думаю, я справлюсь.
- Разбежалась, - насмешливво, но не менее не радостно отрезал он, - они неизвестно, когда оттуда вернутся, шабаш только начался, а это не меньше недели, - и звучит вот вообще ни в малейшей степени не обнадёживающе на лучший и скорый исход из сложившейся казусной ситуации.
- Так и? - и перебивают её самым наглым образом - ладонь поверх укладывая, прямо как повязкой скрывая карии незрячие зрачки да шёлк ресниц тонких, что с каждым взмахом кожу мужскую щекочут невесомо.
И что-то подобное, настойчиво чудится ей, с ней когда-то уже происходило. Хотя и нельзя сказать почему у неё в этом почти такая полная уверенность, если ничего подобного совсем не помнит, а уж такое, решительно и особняком бы среди обычных прикосновений других людей ставшее, она точно бы из памяти не выкинула просто так.
- Видишь? - вкрадчиво шепчут, губами чуть кожу всё того же уха задевая, и ещё плотнее длинные фаланги на её лице к изгибу носа прижимая, и повторяя впадинки у самих глаз. Палец большой словно нечаянно её уста цепляет, чуть на верхнюю надавливая.
Чхве старается сконцентрироваться на заданном вопросе, а не столь откровенных и отвлекающих касаниях. Прислушивается к себе, моргает чаще, увлажняя белок, и маленькие слезинки, что в уголках от этого собрались, взмахом ресниц скидывает. Но нет. Вообще.
- Нет, - также честно отвечает, и чувствует как две этих самых капельки скользящими движениями сползают лениво вниз. - А должна была?
- По правилам да, но ты ведь у нас везде исключение, - и не разберёшь ведь, с похвалой ли, с насмешкой ли, или с горечью это слетело.
Только пальцы нежно второй руки две слезинки смахивают, да тепло первой исчезает.
- Наверное, тебе будет лучше и проще спать до возвращения ведьм, и сил подкопишь, и мы все вместе попытаемся понять, что происходит, и главное, что с этим делать и как боротся, - и не успевает возразить на это, как щелчок, подобно тому пробудившему, вновь сознание отключает, будто шнур из розетки вытаскивает.
И чудится ли, воображается ли или полубредовыми фантазиями навеявается, - может и снится вовсе, та и не удивилась бы ничему уже, - но губы её сухие другими фантомно приминаются, под мягкостью проседают, и лаской и трепетом на её собственных отражаются. С отчаянностью утопленника, что последний вдох делает, прежде чем глубины его навсегда на самое дно затягивают, мраком от не доходящих туда лучей путают, и от жизни навечно отделяют. Какой-то невыразимой бескрайно тоской, горькой полынью сквозящей, страданьем невысказанным, что в себе похоронил заживо, и оберегал от других, способных боль и муки причинить, этот поцелуй на губах девичьих привкусом трепетным остывает. Таким, что и не ждут взаимности вовсе, не спешат бьющееся судорожно и задыхающееся в тесной клетке из рёбер вокруг сердце в руки впихнуть.
На Чхве Джису же оно давит стискивающе, и в темноте чьим-то злым смехом резонирует, что только в ушах отражается так и не обронённым вслух признанием о доверии.
***
Перед глазами раскинулся потолок чьей-то комнаты, совершенно, без всякого сомнения, глядя на мерцающую лампу в крайнем правом углу, безумной и необычной решила только пришедшая в себя Джису.
Сова ей с той самой лампы хитро и многообещающее подмигнула, и будто бы усмехнулась своим острым клювом, подтверждая немо её самые нелепые и чудные догадки.
