Секреты и тайны большого дома
Глава восьмая: Секреты и тайны большого дома
Взору Лии предстала сногшибательная картина завораживающая и опоясывающая духом тайны с самых первых мгновений. Причём сшибаюшая в самом прямом смысле этого слова - на ногах ей едва ли удавалось стоять, не то чтобы уж не шататься подобно травинке в поле при весеннем ветру после дождя. Хотя может это было от вселенских масштабов, коих достигла её усталость.
Перед ошеломлённым же взором был дом.
Тот самый, в котором она уже жила едва ли не с неделю, - по крайней мере учитывая и бессознательное времяпрепровождение, - и к которому как бы странно это не звучало из её уст по-настоящему прикипела. Было ли это связано с самими соседями, об истории и судьбах чьих Джису ненароком узнавала нечаянно, или с просто уютом этого места было ей неведомо. Но сюда и вправду хотелось возвращаться. Тут было тепло. И не только от самой крыши и стен. Как и сам дом, так и его жители создавали атмосферу, которая тебя ласково обнимала и дарила надежду на лучшее. Он не назывался "домом", он им был.
А ещё сейчас он явно был не из этого времени. И определённо не из её. В её времени здание украшали превосходные, нежно пахнущие и разносящие этот аромат по всем комнатам чайные розы, сейчас же под полотном изумрудно-зелёных листьев не виднелось почти и островка внешней кремовой отделки.
Не было здесь и знакомых, но ещё ни единожды не опробованных лично садовых качель с навесом. Зато тропинка, уводящая по левую сторону от входа за дом и куда-то дальше осталась на прежнем месте, только ход к ней, чуть сгинаясь от тяжести своих ветвей едва загораживала ива, колыхаясь на весеннем ветру длинными косами своих крон. Её Чхве видела впервые. Наверное потом иву срубили и чтобы заполнить образовавшееся пустующее пространство засадили розовыми кустами. Но в целом больше отличий выявить не удавалось возможным, и несмотря на чуть подкашивающиеся ноги, её охватило чувство восторга - может теперь она наконец сможет просто отдохнуть. Без прыжков во времени и пространстве. Только она, диван, или быть может кровать, чай с клубникой и тишина. Ммм, было бы невероятно коль окажись всё взаправду так.
Но когда это всё шло по плану с тех самых пор, как она сюда переехала?
На крыльцо, с лёгким перезвоном колькольчиков у входной двери, которые девушка почему-то ранее там не заприметила, на встречу ей шагнула фигура. Вся облаченная в пастельно желтоватые оттенки, с длинным водопадом светлых волос и почти никогда не исчезающей мягкой улыбкой на устах - Розэ словно светилась изнутри. И Джису хотела бы уже её окликнуть, привлечь к себе чужое внимание, раз та не увидела её сама, но не успела вымолвить ни звука. Девичьи карие глаза чётко скользнули по её силуэту, - или всё-таки месту где она стояла? - но не задержались и пары мгновений прежде чем двинуться дальше. Лиа обомлела. Назойливая догадка принялась юлить на подкорке сознания, но сама юница решила выдерживать стойкое молчание и силу духа. Наблюдение - её главный, да и пожалуй единственный выход из сложившейся ситуации.
- Чан, пойдём скорее в дом. Мальчики испекли печенье. Они очень волнуются, знаешь? Всё же это их первая попытка. Мы обязаны попробывать и уверить их в том, что вышло просто замечательно. - ещё минуту назад Чхве Джису была уверена, что находится в саду одна, не считая соседки на крыльце, но стоило разлиться женскому голосу звонким ручьём, как как раз со стороны тропы, чуть приподнимая несколько более увесистых шторок-листьев из прохода выскользнула высокая, подтянутая фигура парня.
- Даже если не вышло? - улыбаясь одними уголками губ вопросил Бан, и поудобнее перехватывая охапку трав, перетянутых коричневой лентой на манер верёвки, быстрым шагом вошёл по ступенькам к Пак, и тут же свободной рукой, которой мгновениями ранее расчищал себе путь, натянул повыше связанную крупной вязкой жёлтую кофту - весенний ветер только кажется не холодным. И именно где-то здесь Лиа окончательно поняла, что было не так. Она будучи в светло-синем платье, в которое её пару часов назад переодели в королевском дворце, не мерзла. Совсем и ни капли, хотя ни тёплых рукавов ни какой-либо накидки на ней не было - её та по неосторожности забыла в доме из которого просто на несколько минуток вышла подышать свежим лесным воздухом. Меж тем пара вошла в дом, и всё, что успело донестись до неё прежде чем дверь захлопнулась, был очаровательный тон блондинки, которым та обращалась к своему собеседнику.
- Тем более если не вышло. Да и как могло не выйти? Они очень умные и всё делали в точности по рецепту.
Так и хотелось подобно Алисе из всеми известной сказки похлопать в ладоши и выдать удивительное по вложенному в него содержанию и смыслу предложение - всё чудиковатей и чудиковатей. Похоже именно поэтому дом показался ей одновременно и знакомым и нет - тот и не принадлежал ни одному из знакомых ей времен. Видимо, когда ей захотелось проветриться и выйти к виднеющейся вблизи опушке леса, который из окна предоставленной радушными хозяевами дома комнаты, где пришлось в срочном порядке прятаться, казался таким манящим - оказался очередной чертой разграничиваюшей два потока времени. Тот куда её вынесло из её реальности в персиковый сад, и этот, где был этот дом, пройдя через рощу к которому ей посчастливилось выйти.
А ведь изначально всё задумывалось, кажется, совсем не так. Её должны были привести в порядок - выбрать наряд, искупать, причесать и согласно всем существующим здесь - или уже там? Где для неё сейчас здесь а где там? - правилам и нормам приличия представить Её Величеству Первой Розе.
И первую часть плана даже удалось блестяще исполнить - теперь Чхве Джису, когда-то в прошлом просто обычная студентка-считай выпускница журфака была приодета в самый лучший когда-либо вообще примеренный ею наряд. В длинное, приталенное и в пол платье с очень чарующим оттенком синего. Как цвет на грани от лазурного неба до цветков голубой гортензии. И с заплетенными в изящную, пушистую косу русыми волосами, которые служанки её омывающие услужливо напитали ароматными маслами каких-то неизвестных цветов. На ногах хоть и не на высоком каблуке были удобные туфли на маленьком каблуке, который очень звучно оттягивал по бесчисленным ходам дворца отзвон её поступи. - И за это хотелось бы вслух сказать своё спасибо, правда. На шпильках бы её порядком подуставшие ноги влачить бренную тушку обладательницы точно бы отказались. - А это ведь только первая приведённая в исполнение задумка. Первая и последняя. Предстать перед персоной королевских кровей так и не удалось. Госпожа Рюджин - так же её называли Хонджун и Чэхён, верно? - ворвалась во владения мадам Со, местного модельера, как ту про себя окрестила студентка, стоило только спрятать отмытое до блеска тело в приятные и дорогие несомненно ткани, и тут же велела замершей и до сего момента мирно исполняющей обязанности сторожа у входа Чэхён уводить их гостью как можно дальше отсюда подземными ходами. Во дворец прибыла ожидаемая лишь завтра делегация для переговоров, и дать им увидеть Джису отчего-то было совершенно непозволительно.
Обсуждаемая лишь пожала плечами, облачилась спешно в тон к платью накидку, и была передана чуть ли не в руки подошедшего тут же Хонджуна. Так её в дом на окраине леса, где-то на окраине близлежащей от дворца деревеньки и привели. Это оказались очень добродушные и заботливые пожилые родители Хонджуна, которые на жизнь себе зарабатывали продажей целебных трав и снадобий, и потому и жили у самого входа в зачарованный лес. Вот только её почему-то известие о том, что лес зачарован ни на секунду не смутило.
Джису настолько измаявшись бездельем, едва отдохнув от скоропостижного побега тут же туда и упорхнула, самой себе пообещав далеко не заходить и быстро вернуться обратно, чтобы никто и не посмел бы заподозрить её отлучки. Как видно сейчас, обещания самой себе не её конёк. По крайней мере не самый верный. И то, что у краёв леса она холод чувствовала, а пройдя через рощу в минутах двадцать умеренной ходьбы от дома уже нет, её тоже ни капли не смутило. Как выяснилось опытным путем, её вообще мало что и когда смущало.
Захотела проветриться. Проветрилась. Хорешенько так. Вероятно на километров пять, не меньше.
"Ну хоть физическую форму буду поддерживать превосходную.- и может именно это всё ещё позволяет не впадать в истерику. - А то с такими скачками во времени мне ничего больше и не остаётся. Зато на абонементе в спортзал экономлю. Тоже ведь неплохо."
"Смотри чтобы потом не пришлось разориться на сеансы к психиатру, экономная ты наша. Он-то всяко дороже физического здоровья будет. А ещё попробуй докажи, что ты вменяемая. С такими-то рассказами о жизни." - слышать голос Минхо, пусть даже и воображаемый оказалось до крайности... Приятно. А ещё очень... Неожиданно. И когда только "автоответчик" в её голове за установку голосового помощника взял его кандидатуру? Так действительно и свихнуться не долго.
А вот к холоду напротив привыкнуть оказалось гораздо проще. Особенно когда долго на нём находишься. А сдаётся, такое ощущение, что гуляет девушка уже не меньше часа, а то и двух.
Потому да - полное отсутствие замерзания ей тоже не посчастливилось заметить, до тех самых пор пока она не застала эту вот сцену на крыльце. И удастся ли только научится понимать, что время для неё растягивается и меняется, а не просто выпадать в пространство?
"Какие-нибудь обучительные курсы подрузмеваются, нет? Может быть мастер-классы от профессионалов своего ремесла? Ну хоть что-нибудь на крайняк, сколько же можно прыгать туда-сюда без единой весточки, а?- Ответом на мысленные просьбы и стенания всё также была оглушающая тишина. - Спасибо, что не отказали хоть."
За усталым выдохом сорвавшимся с губ секунда в секунду следует взрыв хохота доносящийся из приоткрытого окна по левую сторону от входа на первом этаже. Как раз там, где на её памяти у них находилась кухня.
Раз ничего больше и нет, то остаётся вновь плыть по течению - Чхве Джису плетется в дом. С удивлением обнаруживает, что даже подобно привидению проплывает сквозь объекты и предметы, но радости закономерно при этом замечании не испытывает совершенно. Хорошо хоть ещё пылью насквозь при свете не просвечивается. Или по крайней мере в зеркале в прихожей вроде не так заметно.
- Феликс! - оседает под потолком громкое на распев юношеское с неудержимым смехом в голосе. - Не смей пытаться накормить хёна не пропекшимся печеньем! Нуна! Ну скажи ему. Мы же его отправим и нас посадят в тюрьму! - и какой-то невообразимый гам и грохот это сопровождающий сотрясает весь первый этаж и лестницу наверх рядом.
- Никто никого не посадит, - с немного дрожащим весельем, но пытающимся честно принять серьёзные и успокаивающие нотки в тональности женским тембром звучит в ответ. - Если Чан-хён умрёт это только его проблемы, не так ли, ребятки? Он умрёт от любви к вам. Не такая, уж и скверная кончина. - и за последовавшим смехом Пак в тон сливаются сразу три разнообразных крика с разных концов помещения.
- Нуна! - обеспокоенный Джейка.
- Правда? - восхищённый Феликса.
- Розэ! - и до глубины души задетый Чана.
Джису против воли тоже улыбается заходя на кухню и наблюдая как двое мальчишек начинают шептаться в одном углу между собой, пока всё ещё не пришедший в себя от такого подлого предательства парень сжимает пальцы на белой рубашке в районе сердца. На его виднеющихся из-под закатанных рукавов коже забавно переплетаются прожилки напряжённых синевато-фиолетовых венок. Но и на его губах тоже в самых уголках притаилааь радость, которая готова озером в себе укрыть всех здесь находящихся.
В целом все они сейчас выглядят как семья. Настоящая и незаменимая. У Чхве Джису внезапно остро колит в сердце. У неё такого не было. И вряд ли будет. Её созерцаемое в воображении будущее представляется совсем в других красках. Работа, карьера, одиночество. Серые, однотипные цвета.
Ни какого ярко-сочного жёлтого и тем более домашнего печенья, пусть и не такого идеального и вкусного как магазинное, но никогда с ним не вставшее бы в один ряд, просто потому что один единственный отличный от всего остального ингредиент входящий в него нельзя купить.
Любовь не продаётся.
И Чан может сколько угодно показано хмурится и ворчать, но в конечном итоге всё равно съесть это печенье и похвалить мальчишек за их старание и труды. Розэ может сколько угодно гладить их по голове и говорить, что они всему начатся, потому что она точно будет рядом и всегда поможет и поддержит. И Феликс с Джейком могут позволить себе никуда не спешить, растянуть своё детство и идти к успеху в своём собственном, может и медленном для кого-то, но в самом подходящим для них самих темпе.
Она себе такого разрешить не может. Её темп подрузмевают бешенную гонку за признанием. Семьи, друзей, общества. Но ни единого раза себя самой. Журналистика. Такая ведь трудоёмкая и в некотором смысле опасная профессия. Конкуренция постоянная и только нарастающая в геометрической прогрессии, а признание и успех всего лишь переменная в данных уравнения. Неверное число даёт неверный ответ. Неправильные действия тянут на дно. И будет ли дано выплыть - гарантий никто не даст.
Всё, что ей дано сейчас это редкая возможность видеть. Видеть чужую любовь и искреннюю заботу о дорогих сердцу людях. Пускай и такую мимолётную и не предназначенную для посторонних глаз. Подростки бросаются к старшим в объятья, и Чан по очереди каждого одаряет поцелуем в висок, после обнимая за плечи и сидящую возле него на стуле Пак.
Но сердце сковывает холодом. Ледяным совсем не свойственным ей безразличием. Таким обжигающе морозным, что до слёз становится больно в груди. Её разрывает на миллион невысказанных сожалений о несбывшемся. Рвёт когтями ненависть.
И Лиа смутно, с чертовски огромным опозданием понимает. Как кнопкой включения щёлкает в мозгах.
Ей неприятно видеть эту картину.
Вновь. Потому что она уже видела почти идентичную раньше. Не сегодня, не во сне. Несколько лет назад, посреди поля крови и горящих огнём стен огромного особняка.
Горящих стен особняка, в котором жила Вонён. И из окна третьего этажа которого выпала, распластавшись безжизненным телом на траве окрашенной алой кровью со стеклянными, мёртвыми глазами смотрящими на небо, которое заволокло беспроглядными тучами дыма.
Тогда Бан Чан точно также крепко обнимал, прижимая к себе безжизненное тело девушки, и укрывал от всего ужаса двух подростков - мальчика и девочку лет тринадцати, пряча лица всех троих на своей груди. Шептал что-то остервенело в макушки, и туда же целовал, даже в покрытые гарью, грязью и пропахшие насквозь огнём.
Чхве Джису отступает всего на один шаг назад, но и его хватает чтобы натерпевшееся перемен настроения тело не выдержало, молниеносно осев не осторожно на пол. На сбитых коленях зудят царапины, и ткань платья едва скрывает бледные ноги от её обращенного вниз взора. Перед ним ковёр травы вместо паркета. В ушах треск горящих досок вместо тишины и умиротворения кухни.
В нескольких метрах от неё остывающее тело, а не четыре живых и здоровых, пусть и напуганных человека.
Хочется закричать во весь голос, схватиться за волосы и трясти головой до тех пор, пока видение не исчезнет. Не перестанет нагонять на неё дикий, ни с чем не сравнимый ужас. По щекам текут слезы - и они, как и боль в груди, чертовски обжигающие льдом.
Будто бы в ней вьюгами, снежным никому не покорными ветрами скулит всеми забытая, покинутая и заброшенная любовь. Не её любовь.
Лиа ни разу за всю свою жизнь длиной в двадцать четыре долгих года не любила так. Так, чтобы отдать всю себя, всю свою душу, суть и жизнь за другого и во благо другого. Это не её чувство. Не её жизнь и эмоции.
Она лишь гость которому кто-то позволил не просто прикоснуться, но и так жестоко наказал - дал прочувствовать на своей шкуре. Неужели об этом говорил ей Минхо? Об этом так горько и зло спрашивал тогда, в лесу, когда её мироощущение было очень сильно притуплено алкоголем и неспособностью видеть окружающий мир? И если это взаправду та самая любовь, о которой пишут книги и снимают фильмы, поют песни и слагают легенды... То она не хотела бы любить так. Безумно и без остатка.
Это очень страшно. И оно того не стоит.
В конце концов остаётся только беспрерывная, беспредельная боль. Сильная, ноющая, заставляющая помнить каждое мгновенье, даже зная, что никогда уже не будет как прежде. И никуда от неё не спрятаться, не скрыться, не забыть как что-то уже не важное, далёкое, и одинокое.
Ноги её совсем не слушают. Не позволяют ни убежать, ни хотя бы просто встать, чтобы шагом, трясущимся, неверным очень медленным, но уйти отсюда. От этих людей.
Они не причиняли ей боли. Но вот эти воспоминания перед веками и не её.
И уйти сейчас нужно не ей. А той другой, незримо присутствующей в её теле. Иначе это просто сведёт её с ума окончательно, и никаких путей назад уже не будет.
- Я не знала, что это настолько больно, - вместе с хриплым всхлипом, сопровождающимся мучительным вдохом кислорода в пылающее изнутри горло, рвётся из неё. Вырывается без ведома, но оказывается таким нужным, успокаивающим всего на одно, краткое, мимолётное мгновение всю ту истерику.
- Я бы тоже не хотела знать. - и прежде чем окончательно убедиться в своих догадках, сухие, ещё не смоченные солью губы вторят в ответ таким же разбитым, раскрошенным в прах голосом. Её голосом.
Джису наконец-то понимает. Всё и безвозвратно, до самого конца.
И что, и куда, и почему. Легче вопреки ранним ожиданиям, что как только всё прояснится будет проще, не становится. Внутри оглушающее безмолвие.
- Как тебя зовут? - и насколько бы не казалось странным разговаривать с самой собой, именно это было тем, что ей сейчас было нужно, что могло бы помочь разобраться. Даже если бы кто-то мог бы увидеть и покрутить пальцем у виска. Другим не понять. Это её дело. И она готова нырнуть в него без остатка.
- А как ты думаешь? - с долей той самой откровенности, которой так боялась. Которая будто бы уже является подтверждением всех мыслей без обронения их вслух.
- Джису? Чхве Джису? - и пусть это выглядит как угодно сумасшедше со стороны, но она знает, что на верном пути. И тишина на вопрос означает только одно. - Нет. Нет, погоди. Ты... - с глубоким вдохом, с закрытыми до звёздочек перед глазами веками. - Ты Лиа, верно? - с самого начала единственно верный вариант.
- Да.
И улегшийся ураган душит бездонностью свалившейся на неё зимы внутри её самой. Воет раненым зверем, оплакивающим саму смерть и её необратимость, злится на злодейку-судьбу словно насмехающуюся над чужой трагедией.
- Но почему? Почему именно я? - бесцветным, на грани слышимости, но преисполненным отчаянием в такую необычную, нерввную перемешку вместе с надеждой. С верой в иной исход.
- Неужели действительно не знаешь? Не догадываешься где-то внутри? Прислушайся к своему сердцу. Ты всегда знала правильный ответ.
И кто-то другой мог бы отнекиваться, всеми правдами и неправдами клясться другим и в первую очередь себе в непричастности. В том, что не знал, не догадывался. Но не она.
Когда-то давно Чхве Джису мечтала стать выдающимся журналистом, специалистом своей отрасли и призвания. Быть примером для подражания окружающих и идеалом для подрастающих поколений. И выбрала себе совершенно неподходящий по словам матери и отца псевдоним, своего рода второе имя. Лиа. Не описать всеми словами, не передать эмоциями, как оно ей нравилось, как переливалось гармонией звуков и нежности, неосознанной ласки на языке. И сейчас бы ни за что не сказала, как и почему его тогда выбрала. Такое вот неподходящее, сказочное, по нелепому детское, совсем не для её вечно собранной, живущей по расписанию минута в минуту натуре. Просто однажды, стоя перед зеркалом, ещё совсем девчонкой она назвала себя этим именем. И с тех самых пор ни разу не предала. Кто знает, может именно тогда её судьба повернула в другую сторону, накрепко связавшись с чужими, такими далекими и неизвестными жизнями и их историей.
- Можно ли мне увидеть тебя? - с затаенным, не признанным и для себя страхом. Страхом увидеть то, что снилось в кошмарах и являлось в видениях. Страхом за то, что причастна к каждому из них.
- А уверена ли ты, что хочешь? Не страшишься реальности и правды, и того значения которое в ней приобрела? Назад пути уже не будет. Ты же знаешь, что не сможешь забыть узнав всё? Не сможешь жить как раньше, не выйдет притворяться непричастной. Готова ли ты? - в противовес твёрдым, уверенным тоном, не позволяющим усомниться в своей правоте. Ни разу в своей жизни Джису не использовала такой тон в беседе с другими людьми. Даже и не знала, что может звучать так.
Возможно лучше было бы повернуть вспять. Не вмешиваться в чужое и тем более минулое. Не ворошить болезненное прошлое, частью которого стала пусть и невольно сама. Которое отрывками, совсем небольшими частями прочувствовала на себе. Но она уже, уже вмешалась. И подобно словам Лии если она хочет знать ответы, то назад пути не будет. Но был ли уже сейчас? После всего этого? Разве могла бы откажись сейчас, жить как ни в чём не бывало? Вряд ли.
- Я уверена. Я хочу знать всю правду, от начала и до конца. Знать всё о своей прошлой жизни. - Чхве Джису действительно хотела познакомиться с частью своей души. Это превосходный шанс узнать себя. Стать полностью цельной, без ощущения, что чего-то не хватает, что где-то разбросаны осколки её воспоминаний, даже если они сплошное острое стекло обагрянное кровью умерших. Может в целом витраж выглядит не так мрачно. Но не соберёшь, не узнаешь.
Пришло время узнавать правду. Какая бы та не была.