Кладбище живых сердец [временно заморожен]

— сначала цвета, потом люди. так я обычно вижу мир.
Маркус Зузак.

история седьмая:
сладкий привкус твоих слов

— Нельзя оставить все так, мы должны что-то делать.

В комнате повисла тишина. Часы на стене считали секунды, звук движущейся стрелки отбивался эхом от высоких стен. Дети сидели в кругу на подушках, укутанные в мягкие пледы. Соён упиралась спиной в диван, рядом клубочком скрутилась Чеён, уложив голову на колени Джисона. Феликс сидел в позе лотоса, нервно теребя край кофты, что ему одолжил Хёнджин. Сам владелец одежды сидел напротив, держа в обеих ладонях предплечье Минхо, будто боялся, что он в следующий миг растворится в воздухе.

Соён тихо усмехнулась, устало потирая переносицу.

— И что же ты предлагаешь делать? Построить бункер и пересидеть там пару лет? — она скептически глянула на Джисона и опустила голову на колени, устало вздыхая, — Что мы можем?

— Не может же всё закончиться..вот так, — Хан неопределённо махнул рукой, голос его был надтреснутый.

— Мы должны ответить за ошибки наших родителей, Джисон. Нам остаётся лишь принять действительность и смириться.

В словах Соён не было грусти, страха или тоски. Лишь тягучая усталость и пустота, наполнявшая её до краев. Так звучал голос девушки, что смирилась со своей участью. Нет лишних эмоций, нет слез и истерик. Какой смысл? Это все равно не поможет.

— Сколько осталось..? — Чеён тихо прошептала незаконченный вопрос, но все услышали и каждый знал, что это значит.

— Около двух недель. У всех так было.

Феликс, сидевший в стороне, слушая их разговоры, тихо закипал внутри.

— Вы что, все с ума посходили?! — голос Ликса раздался громом в затихшей комнате.

5 пар глаз синхронно уставились на единственного обладателя веснушек в этой комнате.

— Как вы можете вот так просто говорить о таком? Неужели у вас совсем крыша поехала? — с каждым новым предложением Феликс становился всё краснее и краснее, — Неужели совсем нет выхода? Вы готовы сразу смириться, не пытаясь найти способ спасения?!

Ликс повернул голову и посмотрел на Хёнджина, ища в его глазах поддержку, которую тот всегда был готов ему дать, но.. пусто. В глазах блондина не было ничего. Ни тоски, ни злости, ни смирения. Ни одного огонька, который сиял бы в душе юноши.

Когда Минхо впервые его встретил, он думал лишь о том, настолько прекрасно блестят его глаза, сколько счастья в их глубине. От любимый искорок остались лишь дотлевшие угольки. Сгорело всё. До тла.

Феликса охватил страх. Он ведь тоже видел в Хёнджине эту изюминку. Знак, что указывал на то, что его душа еще жива. Она многое вытерпела, но все еще была готова бороться. Всепоглощающая тьма в глазах напротив накрыла Ликса с головой и пришло осознание: конец.

Он поник.

Единственное, ради чего он жил, было мертвым.

Хёнджин не мог не заметить этого изменения в глазах Ликса, потому, с извинением посмотрев на Минхо, он пересел к мальчишке и крепко его обнял.

Феликс разрыдался.

Звуки его всхлипов эхом раздались по молчаливому залу. В чем же они виноваты? Они просто дети. Они еще не успели погулять, не успели напиться з друзьями, не успели встретить рассвет с любимыми. Это не из-за них тают ледники, они не виноваты в глобальном потеплении, не их вина, что многие растения из красной книги исчезают, не они охотились на редких животных.

Они были теми, кто просто любил жизнь. Её маленькие моменты. Шум прибоя из окна, мягкую тёплую летнюю землю под босыми ногами, старые загадки из заброшенного дома на краю города и сладкое мороженое из парка развлечений. У них еще много-много лет впереди.

Было бы. Если бы не одно «но».

Неизвестно, сколько они еще сидели так в тишине. Похоже, долго. Наступил рассвет.

Соён и Феликс ушли раньше. Им было по пути. Чеён осталась у Джисона. Уснула.

Хёнджин не проронил ни слова с ночи. Он тихо положил голову на плече Минхо, находясь в своих мыслях.

— Я не хочу принимать таблетки.

Минхо удивленно перевел взгляд на младшего.

— Что ты говоришь такое? Нельзя. Ты должен. Они помогут.. — Минхо и сам не был уверен в своих словах, но пытался звучать убедительно. Он не хочет, чтобы Хёнджин страдал.

Тот горько усмехнулся.

— Тут даже Бог не поможет.

— Ты веришь в Бога?

Хёнджин колебался. Он устало закрыл глаза, тихо выдыхая. Произнёс:

— «Речь Господа была такова, — смелый Моисей сказал, — “Отпусти моих людей”».

— «Позволь моим людям спастись»?

— Нам бы сейчас такого Моисея, верно?

Голос юноши был пропитан болью. Он почти смирился, почти принял. Но его мозг всё еще не осознавал до конца. Надежда умирает последней.

Пытаясь как-то отвлечь Хёнджина от плохих мыслей, Минхо вдруг вспомнил о том, что мешало ему уже долгое время.

— А что между тобой и.. Феликсом?

Хван удивленно поднял голову и посмотрел на Ли. Он явно не ожидал подобного вопроса и совсем не знал, с чего начать свой рассказ.

Минхо не торопил. Но тревожное ощущение не покидало его. Ему хотелось как можно быстрее узнать ответ, но в то же время он боялся, что его страхи окажутся явью.

После недолгой молчанки, Хёнджин всё же заговорил.

— Он всегда был рядом со мной. С детства. Бегал хвостиком, считал меня своим авторитетом, — Хван мягко улыбнулся. Минхо почувствовал укол ревности, но не стал ничего говорить. Иметь друзей — нормально. Просто ему не было это знакомо, — Однажды, на вечеринке по поводу дня рождения нашего одноклассника, он по пьяне признался, что влюблен в меня. Что он гей. Я не против таких отношений, но не с ним.. он был мне как брат.

Ли понимающе кивнул. Холодок от повышенной нервозности начал понемногу отступать, принося невероятно ценное сейчас облегчение.

— Я надеялся, что он на утро забудет обо всём, но Феликс не забыл. Он стал избегать меня, словно боясь моего отторжения. Я чувствовал себя потерянным без его поддержки и дружбы. До того момента я не понимал, насколько важной частью моей жизни он стал.

Хёнджин умолкнул и задумался. Он ведь отталкивал его. Снова. На глазах выступили слёзы от чувства вины. Хван пообещал сам себе, что Феликс больше никогда в этой жизни не должен страдать из-за него.

Вытерев скатившуюся одинокую слезу, блондин поднял голову, продолжая рассказ.

— Незадолго до знакомства с тобой, я заметил, что он вновь смотрит на меня с любовью. Я даже готов был ответить его взаимностью, но появился ты и.. я влюбился.

Слышите этот звук? Ах… конечно же нет. Сердце разбивается беззвучно.

Подсознание Хёнджина кричало о любви настолько громко, что само сознание не смогло его усмирить. Настолько далеко было слышно крик, что Минхо ощутил его физически. Звон в ушах был слишком громким, Ли не услышал следующих слов юноши.

Но он почувствовал.

Почувствовал прикосновение к губам. Жар чужого тела и руки, блуждающие по его плечам.

Он закрыл глаза.

Говорят, слепые, чувствуют всё ярче? Минхо хотел стать слепым, чтобы ощутить его полностью. Сбитое дыхание, неумелый поцелуй, жаждущее тело.

Хёнджин был похож на бедное животное после долгой засухи, что подошло к воде в первый день сезона дождей. Он в нём нуждался. И это было правильно. Как никогда раньше.

Джисон молча улыбнулся, глядя на них с лестницы, что вела на второй этаж. Подобная сцена совсем не стала для него удивлением. Он был счастлив за своих друзей. Искренне счастлив.

Не желая мешать идиллии влюбленных, он тихо ускользнул в свою комнату, где на кровати мирно спала Чеён.

***

Золотой час. Минхо обожал его в детстве. Мгновение, когда солнце, словно огромная золотая монета, спускается на горизонт, распуская свои теплые лучи нежности на землю. Это время, когда небо превращается в полотно, зажигается огнями скорого вечернего разнообразия, а облака переливаются как роскошные краски на палитре великого художника. Красота. Она приглашает нас ощутить магический миг, где каждый вздох наполнен надеждой, а каждая звездочка на небе - обещанием больших мечтаний. Минхо любил мечтать. Раньше. Когда еще было о чем.

Парень как раз гулял вдоль асфальтированной дороги, которая тянулась через весь город и выходила на набережную. Он шел из дома, зная, что его судьба уже решена. Злосчастные таблетки уже лежат на его столе.

Джисон сообщил, что приехали его родители. Они связались с папой Минхо и предложили прийти к ним в гости в последний час. Старший Ли был счастлив — его сын больше не одинок.

Юноша тряхнул головой, отбрасывая лишние мысли.

Повернув голову вправо, он взглянул на океан через колючие кусты терновника. Пляж — место покоя Минхо, где воды собирают свои волны, чтобы спокойно отдать их берегу. Когда тишина наполняет воздух и только шепот приливов раздается на расстоянии, где ничего кроме себя и своих мыслей. Тропинки на песке, которые парень сделал, стали следами его мечтаний и воспоминаний. Ветер играет с волосами и выносит на воздух тяжелые мысли, которые даже океан не может размыть. Это место, где время летело, и единственное, что оставалось, — это глубокий спокойный блеск воды и наполненный внутренний мир.

Минхо услышал тихий хруст где-то под ногами и удивленно заметил маленького ежика. Он осторожно присел, наблюдая за животным. Колючий спокойно жевал какого-то червя, не обращая внимания на парня. Минхо улыбнулся. Он не мог ассоциировать этого ушастика с кем-то кроме Хёнджина.

— Минхо?

Юноша удивленно обернулся, услышав знакомый голос. Ёжик удрал куда-то в свою норку.

Соён заинтересованно смотрела на парня, держа в руках большую коробку. Из нее выглядывал фиолетовый плюшевый кролик, вероятно, очень старый. Вид у него был не самый лучший. Подойдя к хрупкой девушке, Минхо увидел внутри несколько книг, одежду и еще мягкие игрушки. Куча маленьких.

— Куда ты это несешь? Может нужна помощь?

Соён скептически осмотрела руки Минхо, на которых не было и намека на сильные мышцы.

— А сможешь?

Юноша был возмущен. Он быстро закивал и забрал тяжелую коробку из рук девушки.

— Несем в приют. Здесь недалеко.

— В приют? — Минхо ожидал услышать разное, но почему-то не такой ответ. Если уж быть честным, он даже не знал о том, что в их маленьком пригороде было что-то подобное.

— Да. Я часто ношу туда то, что отдают на благотворительность, — Соён усмехнулась, — Может, ты бы знал обо мне такие подробности, если бы мы имели немного больше времени в запасе, верно?

Минхо не ответил.

В теплом воздухе летнего вечера ощущалось напряжение. Двое подростков шли молча. Юноше было неловко находиться в компании Соён, что, казалось, совсем не замечала его присутствия. В этой неудобной тишине он размышлял о глупости того, что они сейчас делают. Последние события казались дурным предзнаменованием для подобного, но сердце его горело желанием принести радость тем, кто потерял возможность знать, что такое счастье. Он понимал, что эти игрушки и книги могут стать последними искрами света в жизни детей, лишенных надежды. В его груди колыхался странный микс чувств: страх и решимость, сомнение и сострадание, но он, по крайней мере, делал доброе дело.

В последний раз.

Через некоторое время ребята подошли к старым кованым воротам. Соён привычным движениям открыла их и запустила Минхо внутрь. Он огляделся.

Перед глазами юноши высился старый, в некоторых местах покрытый паутиной двухэтажный детский дом небесно голубого цвета. Его обветшалый фасад, обросший плющом и испещренный трещинами времени, словно вздыхал о прошлом величии, когда детские голоса звучали громче ветра, а смех звенел в воздухе, наполняя мрачные стены теплом и радостью.

Тяжелые деревянные окна, несколько из которых загорожены досками, казались кем-то забытыми глазами, уставленными в небо, но скрытыми от мира, словно они хранили тайны историй, спрятанные за своими давними шторами.

На переднем дворе, покрытом выгорелой под палящим солнцем желтой травой, качели скрипели слегка, неуверенно ритмично поднимаясь и опускаясь, словно пытаясь вернуться к своим давно минувшим дням славы. А вокруг, словно мелькающие призраки, бегали детишки, одетые в потертые одежды, которые, несмотря на мрачную обстановку, излучали беспечную радость и игривость, наполняя воздух звонким смехом и криками счастья, словно не замечая забытости и мрачности этого места.

Минхо поёжился. Это зрелище вызывало у него в голове образы старых воспоминаний. На секунду юноша остановился, отгоняя мысли подальше.

Не время.

Правда, зоркие глаза Соён не упустили странности в поведении Ли. Она тактично промолчала, собираясь вернуться к этой теме позже.

— Идём. Нам нужно в кабинет директора. Там она принимает подарки для детишек.

По дороге к зданию, несколько сироток мило поздоровались с Соён, на что та отвечала им тёплыми улыбками, что было совсем ей не свойственно. Зачастую отстранённая и холодная девушка, будто расцвела. Казалось, она на своём месте.

Соён нашла дорогу слишком быстро.

Оказавшись у кабинета директора, девушка тихо постучала и, услышав одобрение с той стороны двери, махнула рукой, подзывая Минхо к себе.

Внутри особо ничего не отличалось от общей картины приюта. Такие же нежно-голубые стены, во многих местах на них пошли трещины, молча ведя обратный отсчет к концу, когда дом сравняется с землей. Старая резная мебель стояла вся в пыли, будто здесь уже давным-давно никого не было. Еще черно-белые побледневшие от солнечных лучей фотографии с изображением дома и детишек, что когда-то обрели здесь семью, висели на стенах, напоминая о том, сколько всего пришлось им пережить.

Всё казалось призрачным. Ненастоящим. Казалось, вот-вот и Минхо проснется от жуткого сна, в котором он снова видел перед глазами те фотографии, которые когда-то ему показал друг его брата.

Голос директрисы оборвал поток его мыслей.

— Соён, девочка моя. Я уж подумала, что никогда тебя больше не увижу.

Минхо поднял голову и встретился глазами с красивой женщиной лет 45. Ее длинные светлые волосы были уложены в тугую прическу, глубокие серые глаза, обведенные черными тенями, будто смотрели в душу, от чего по телу пробегали мурашки. Она было одета в строгое темно-синее платье с высоким воротником, застегнутое на все пуговицы. На лице у нее усталая полу-улыбка тонких красных губ. Почему-то она лишь добавляла общему образу мрачный оттенок.

— Мистер Ли-младший, если не ошибаюсь?

Юноша неуверенно кивнул.

— Я многое о Вас слышала, — женщина улыбнулась чуть шире и переключила внимание вновь на Соён.

Больше Минхо она не замечала.

— Твоя комната совсем пылью покрылась, милая. Мы с детишками очень скучаем по тебе. Вон как исхудала, ты хорошо кушаешь? — несмотря на доброжелательные намерения, в голосе директрисы ощущался такой холод и сдержанность, что пробирало до костей. Всё это казалось жутким и вызывало у Минхо приступы тошноты, но Соён, кажется, чувствовала себя как ни в чем не бывало и не замечала ничего странного в поведении женщины.

— Хочу почувствовать себя свободной хоть в последние дни. Понимаете?

Женщина кивнула и повисла тишина.

Минхо хотелось взвыть.

***

Сразу после того, как подростки покинули кабинет, Минхо стало легче дышать. Они вновь молча шли бок о бок, но тут Соён вдруг заговорила.

— Я знаю, что тебя это удивляет и все здесь кажется странным, но.. — она вдруг остановилась на последней ступеньке и обернулась лицом к парню, — Это ведь мой дом.

Кажется, по эмоциям Ли было ясно, что это еще больше вогнало его в ступор.

Девушка вздохнула.

— Идём, я объясню.

Они вышли во двор, где детишки развлекали себя, играя в «утконосов». Игра была очень популярна среди детей Австралии, но быстро стала известной и в их кругах.

Соён нашла себе место на скамейке под большим цветущим деревом Похутукавы¹, Минхо же сел рядом просто на траву. Некоторое время они молчали, пока девушка не нарушила тишину:

— Я живу здесь сколько себя помню. Я не знаю своих родителей и даже откуда я родом, если быть честной. Раньше я хотела найти хоть что-то, хоть намек. Хотя бы узнать своё имя.. — Соён отвела взгляд. Она была так уязвима, как никогда раньше. Открыться кому-то было сложнейшим испытанием в её жизни, но ей нужно было сделать это хотя бы раз, — Сейчас это не имеет значения. Моя семья здесь, моё имя теперь родное, мне ничего больше не нужно.

Девушка потерла переносицу в своей привычной манере.

— Мисс Кингсли говорила, что я спасла приют в последнюю секунду, — она усмехнулась, — меня прозвали «данной морем».

Вопросительный взгляд Минхо побудил Соён объяснить.

— Меня нашли еще крохой в пустой лодке, которую прибило морем к побережью. Говорят, я чудом выжила. Я была холодной, почти мёртвой, но океан спас меня. Я появилась как раз в тот момент, когда должна была. Детский дом мисс Кингсли почти закрыли.

Детей было слишком мало и государство не видело смысла финансировать его здесь. Сироток хотели отправить на континент, в город побольше. Но появилась я. Это помогло Мисс оспорить решение власти и они отступили, ведь по требованиям детей хватало.

Соён поджала колени к груди и обняла ноги руками.

— Как-то раз Хёнджин с Чеён приносили свои вещи в приют. Они показались мне такими милыми. Настоящей семьей. Рози принесла виниловый проигрыватель и мы вместе слушали музыку, пока Хёнджин делал фотографии. Он даже был симпатичным мне, но он слишком хороший.. я не хотела его ранить, потому даже не думала о подобном. Я полюбила их обоих и они «забрали» меня к себе, — Соён показала пальцами скобки, — Мы стали больше общаться и так подружились. Ну вот. Это всё.

Минхо не мог найти слов, чтобы описать все эмоции, которые пережил за время рассказа девушки. Ему было жаль, но она бы не потерпела этого, если бы он сказал. В то же время Минхо был рад, что она не осталась сама по себе. Кажется, семейство Хванов были самыми настоящими спасителями.

Он ведь тоже обрёл своих первых друзей благодаря им.

Ли поднялся с травы и сел рядом с девушкой. Протянув руки вперед, он будто спрашивал разрешения. Соён посмотрела на него с ноткой раздражения, но всё же кивнула. Минхо тихо хохотнул и мягко заключил девушку в свои объятия. Она не обняла его в ответ, но и не возражала. Этого было достаточно. Вместо тысячи слов.

Через пару секунд, Соён отстранилась и прочистила горло.

— Ну а ты? Я видела твою реакцию, когда мы только пришли. Что случилось?

Минхо замешкался. Ему не особо хотелось углубляться в воспоминания, но он понимал: тайна за тайну. Девушка открылась ему. Он должен был поблагодарить.

— Что ж.., — тяжелый вздох, — Этот приют напомнил мне об одной нашей семейной поездке.

Девушка устроилась поудобнее, готовясь слушать юношу.

— Прошло всего немного времени после смерти матери и папа решил вместе поехать в США к родственникам. Развеяться, так скажем. Мой старший брат — тот еще экстраверт, сразу подружился с детьми, что ходили в местную школу, совсем недалеко от нашего дома. Одними з таких стал Ренсом Риггз — странный мальчик с нездоровым интересом к жутким историям. У него дома была целая коллекция старых фотографий с изображениями ненормальных людей. Девушка, которая летает, мальчик с роем пчел внутри, еще одна со ртом на затылке.. это было ужасно, — Минхо помассировал виски, будто у него мигрень, — Мне было 5 или 6 лет, я не должен был видеть подобное. Мой брат очень увлёкся этим и они вместе искали источник таких снимков. И нашли.

Соён нахмурилась. Она понемногу догадывалась, что было дальше.

— Некий «Дом странных детей» где-то на островах. Они нашли фотографии того приюта до того, как на него скинули бомбу во время Второй мировой войны. Он выглядит точно как.., — Минхо указал рукой в сторону дома, — Ренсом пообещал, что однажды расскажет миру об этом², а мой брат начал понемногу сходить с ума. Он стал одержим.

Парень затих. Ком в горле мешал говорить дальше.

Братья были близки. Очень близки. Но ничего не исправить. Слишком поздно.

— Твой брат, он.. Ли Минсок, верно?

Минхо шокировано уставился на девушку, так и замерев с открытым ртом.

— Я видела его. Он ведь в больнице имени К.Кизи?³

Ли немного заторможенно кивнул, до сих пор не понимая, что происходит.

Соён хмыкнула и поднялась со скамейки.

— Хочешь его навестить? — девушка сложила руки на груди и закатила глаза, — Прежде, чем ты накинешься на меня с вопросами, отвечу: я проходила там психотерапию и знаю почти всех. Ну так что?

Минхо казалось, что он потеряет сознание.

***

Психиатрическая больница находилась в нескольких километрах от приюта. Все неугодные правительству организации отбрасывали на край города. Кому придет в голову ходить сюда?

Территория больницы была ограждена огромным забором.

Пройти внутрь не составляло труда.

За вратами было много места, вокруг посажены деревья, растут цветы, царит гармония. Подойдя немного ближе, Минхо затаил дыхание. Главный комплекс был увешан картинами известных художников.

Тут и автопортрет Ван Гога, и не безызвестная «Звёздная Ночь», «Течение времени» Дали, «Женщина с зонтиком» Моне и много других, которые Ли никогда раньше не видел.

— Это копии. Рисунки пациентов.

Соён прошла вперёд и уверенно отворила дверь внутрь. В помещении пахло лекарствами и сыростью. Минхо поморщился. Последний поход сюда был его ночным кошмаром, а идея вернуться казалась всё более и более безрассудной.

Женщина за стойкой регистрации приветливо улыбнулась и уточнила причину визита. Узнав Соён, она дала ей некую записку и сказала отдать её смотрителю в «холодильнике». Девушка улыбнулась медсестре и повела Минхо в левое крыло.

— Что значит «смотритель в холодильнике»? — юношу понемногу начинало нервировать отсутствие нормального объяснения происходящего. Ощущение, будто все смеются над ним, ставало всё сильнее с каждой минутой.

— Холодильником называют комнату, в которой держат тех, кто вышел из буйного отделения после терапии. Чаще всего.. — она с сочувствующей улыбкой посмотрела на Минхо, — Все пациенты возвращаются оттуда «овощами».

Звон в ушах.

Будто и не затихал вовсе. Будто и не было этих всех счастливых дней. Он вернулся назад. Вспомнил о боли? О да, она еще здесь. Она не проходит за месяц или два.

Она с тобой до конца твоих дней.

— Мы на месте.

Всё было не так, как прошлый раз. Тогда были люди, которые говорили. Та странная женщина, двое охранников, по-настоящему живые пациенты. Они что-то обсуждали, спорили, решали. Здесь же всё иначе.

Ритмичный цокот часов казался слишком громким в этой комнате. Еле заметная дымка обволакивала белый пол, деревянные ножки стульев тонули в её объятиях. Телевизор на стене, несколько столиков с газетами и шахматами. Окон нет, солнца не видно.

Минхо взглянул на часы. 6 часов вечера. Всё как и должно быть.

Жуткие воспоминания из прошлого начали походить на простой сон. Кошмар, нарисованный детской фантазией.

Парень осмотрелся. Мурашки пробежали по его спине. Вокруг него сидели люди. Пустые. В их глазах не отражалось ничего, ни намека на трезвый ум. Как куклы. Тяжело смотреть на это.

Приступ паники подступал к горлу. Минхо пытался восстановить дыхание. Закрыл глаза, расслабился. Как на зло, в голове возник образ психотерапевта, произносящего его диагноз: «Лиссофобия⁴. На фоне стрессов, связанных з безумием старшего сына. Боюсь, это не лечится».

Минхо знал, что он не безумен, знал, что не сошел с ума. Но здесь и сейчас он боялся.

Возьми себя в руки, дурак.

Стук сердца был слышен в ушах, голова ныла, будто на погоду, а дышать становилось всё тяжелее. Перед глазами пелена, душно, колени дрожат.

Крепкая рука опустилась на плечо.

— Эй, парень, тебе к кому?

Один из охранников с недоверием смотрел на испуганного юношу. Минхо вздрогнул от глубокого голоса мужчины. Прочистил горло и выровнялся, понемногу возвращаясь к реальности.

— Ли Минсок.

Мужчина кивнул и подвёл его к стулу в углу комнаты.

Смотреть не хотелось.

Сделав глубокий вдох, Минхо обошёл стул, садясь рядом з молодым мужчиной. Он выглядел… никак?

Спокойная расслабленная поза, аккуратно пострижены волосы, чистые белые одежды и абсолютно пустые глаза.

Минхо зажмурился.

Смотреть на такую версию себя было невыносимо.

Они ведь так похожи внешне, но так отличаются внутри.

— Эй, Минсок-хён? Ты слышишь меня?

Тик-так. Тик-так.

— Посмотри на меня.

Тик-так.

Отчего же так больно? Разве сердце может разбиться дважды?

Хм. Кажется, да.

— Минсок, ты слышишь? Это я, Минхо. Твой брат, — младший Ли взял хёна за руку.

— Нет.

Минхо резко отстранился, будто ошпаренный, встретившись с пронзительным взглядом тёмных карих глаз.

— Ты не можешь быть им. Моего брата нет. Я его убил и был наказан. Нет, ты — не он. Не Минхо. Ты не мой Минхо. Нет.. — Минсок пошатывался вперед-назад по кругу, повторяя свои слова как мантру, — Нет, ты не — не он. Не он..

Младший нежно прикоснулся к плечу своего брата.

— Хён, эй ты никого не убивал.. Послушай.

— Нет! Мне сказали, что меня навестит близкий человек. Где он!? — он.. плакал?

По щекам Минсока рекой котились слёзы, взгляд вновь перестал быть живым.

Он ухватился руками в свои колени, пытаясь удержать самого себя от падения. Минхо тихо плакал вместе с ним.

Соён молча стояла у двери.

Тик-так.

Один из охранников схватил Минхо за руку, стараясь оттащить того от пациента. Усталость накрыла волной. Минхо даже не сопротивлялся.

— Я так устал..

Соён опустила руку на голову Минхо, стараясь молчаливо поддержать его в эту секунду. Ли глотал свои слёзы, его плечи сотрясались в безмолвных рыданиях. Зачем он только пошел сюда?

Ошибкаошибкаошибка.

Девушка взяла руку парнишки потянула его к выходу из палаты.

— Я вижу сны.

Младший Ли застыл.

— Мама… я виноват.. я даже не успел попрощаться с ней. Я падаю в темноту.. снова, и снова, и снова, и.. — Минсок отвернулся к стене и снова замолчал.

Тик-так.

Минхо задрожал.

Соён повела его к выходу. День выдался слишком тяжелым.

***

Минхо плохо помнил, как они вышли за ворота, как молча направились в сторону дома Ли, как Соён не отпускала его руку.

На город опустились сумерки. Шум машин затих, вместо него было слышно океан. Человечество замолчало, говорит природа. Вечерний ветер глухо напевал баллады засохшей листве. Любимый золотой час закончился.

Всему приходит конец.

Попрощались они возле парка с аттракционами. Минхо вдруг захотелось сладостей. Черничных.

Денег с собой не было, сил сворачивать тоже.

Подошёл к своему дому он ближе к девяти. Папа ждал его на пороге. Осмотрев сына, он мягко улыбнулся и потрепал его по волосам. Он не был зол, не волновался. Доверял. Минхо молча зашёл домой.

Увидеть в гостиной на диване Хёнджина уж точно не входило в его планы.

— Что ты..

Договорить ему, конечно же, не дали.

Хван налетел на старшего с объятиями и вцепился так, будто Минхо был его единственным спасательным кругом в ледяном океане. Он держался за него изо всех сил.

Не проронив ни слова, Хёнджин обхватил руками щёки любимого человека и нежно поцеловал.

Минхо перехватило дыхание.

Знакомое ощущение: все тревоги отступают, в голове ясно, душа трепещет в желании покинуть это тело и убежать к нему. Да какой смысл в существовании, если он не рядом?

Младший Ли напрочь забыл об отце, что наблюдал за ними у лестницы со щемящим одновременно от любви и боли сердцем. Отец всегда хотел, чтобы сын был счастлив. Он сам не заслужил такого. У него нет любви, она осталась в горах на пледе в клеточку. Его старший сын сошел с ума, а младший не видел смысла жить. Он винил себя. Но сейчас..

Минхо запустил пальцы в шелковые волосы Хёнджина, не сумев сдержать желания быть ближе. Касаться, чувствовать, млеть от одной мысли о нем. Хотелось быть рядом, стать частью него. Ему было мало тела к телу. Ему было нужно. Быть внутри, у него под кожей. Спрятаться там, где сердце, жить ради него.

Губы нежно касались друг друга, боясь ранить, тихие вдохи слышались в тишине комнаты. Привкус соленых слез ощущался в каждом поцелуе.

Им было мало.

Отстранившись, Минхо глянул в сторону лестницы.

Пусто.

Приятное тепло разлилось внутри. Отец понимал. И не стал мешать.

— Я скучал, — тихий шепот прямо на ухо и у Минхо едет крыша.

Это сон? Казалось сном.

Хёнджин всегда был его спасением. Образ светловолосого парня с полуприкрытыми глазами и вкусом черники на губах стал глотком свежего прохладного воздуха в жаркий летний день.

Никто не помнит, как они оказались в комнате Минхо. Да и какая разница?

Лишь его руки на горячем теле. Мягкие пухлые губы, оставляющие дорожки поцелуев на шее.

Капелька пота стекает по лбу. Даже она выглядит совершенной на его коже. В этот момент, в лунном свете.

Он прекрасен.

— Я люблю тебя, Ли Минхо.

Так странно, ощущается как впервые. Щеки краснеют, смотреть в глаза неловко.

— И я тебя, Хван Хёнджин, — еле слышно. Но он улыбается. Утыкается носом в шею старшего, удобно сидя на его коленях. Смущение вдруг накрывает в головой, но длится оно недолго.

Может, это последний шанс? Любить и быть любимым. Нужно иметь удачу.

Шершавый язык проходится по ключице, вызывая тихий вздох. Глаза закатываются. Так хорошо, что даже больно. Следы его зубов на коже еще долго останутся видимыми.

Минхо имел надежду, что до самой смерти.

><><><><><><><><><><><><><><><><><><

¹ Похутукава — Рождественское дерево в Новой Зеландии. Цветет как раз во время праздника. Из-за температуры зима тут летом, а лето – зимой. Потому на Рождество тут тепло.

² «Дом странных детей мисс Перегрин» – книга, опубликованная американским журналистом Ренсомом Риггзом в 2011 году. В рассказе Минхо Ренсому 12-13 лет.

³ Кен Кизи – автор книги о жизни в психбольнице «Пролетая над гнездом кукушки».

⁴ Лиссофобия – боязнь заболеть психичесическим расстройством.