Contradicting
Why is love so contradicting? I cant stop it is so addicting...
— Феликс, я честно, Господи... — Хван сидит в одиночестве, в разбросанной вещами комнате и думает о том как бы вернуть Феликса, но сегодня его лучше не трогать... Пусть немножко успокоится, потом поговорят.
Проходит неделя, а потом и вторая, третья, но Ликс никак не хочет идти на контакт с Хваном. Все его «давай поговорим» заканчиваются «поговори со своим Троем». Феликс за это время словно превратился в ходячую язву, находя злобные ответы даже на то, что Хван как-то слишком близко к нему сел или не так подышал. Диалоги их выглядели примерно так:
— Доброе утро Ёнбока?
— оно уже не доброе.
***
— Феликс, я тебя люблю и мне жаль, когда ты меня простишь?
— когда пингвины научаться летать.
***
— Ёнбоки, я купил тебе сладости, я оставлю их у двери.
— доставку не заказывали.
***
— Ёнбока, я написал эту песню для тебя, позволь я прочту? Это как проще...
— Джисон пишет лучше. А ты иди своему Трою пой!
И эта пытка длилась целых три недели.
Хёнджину правда обидно и в области сердца появляется невидимая чёрная дыра, когда он думает о том, что Феликс день за днём отдаляется от него и выглядит вроде не плохо: ходит себе танцует, ржёт, Банчана обнимает, целует... Стоп, что?
— йа! Йа! Что ты делаешь? — Хёнджин спрашивает Феликса о том почему он только что целовал Банчана в плечи, на что тот ответил:
— красивые накаченные плечи, почему бы и не поцеловать? Я же свободный парень, могу делать что хочу, что недоволен чем то?
— Феликс!
— Да, Хёнджин? Решил вспомнить моё имя вдруг? — Чан закатывает глаза, говорит, что он не при чём и тихо удаляется из кухни забивая на свой недоеденный завтрак.
— мы же всё ещё вместе? — спрашивает Хван как-то обречено.
— воспользуюсь своим правом хранить молчание. И да, будь добр, помой посуду, раз так меня любишь. — Феликс Божье наказание, но Хёнджин сейчас готов помыть всю кухню за то что с ним хоть как-то "поговорили"...
💜💜💜
Как-то вечером Хван приходит Ликсу в комнату, тот делает вид, что уснул. Хёнджин лезет к нему в постель, совсем тихо, чтоб не разбудить и обнимает со спины.
— я скучаю, милый. — шепчет он. — так по тебе скучаю, как будто воздуха не хватает. Я честно ничего не сделал, просто выпил... Прости. Я так тебя люблю...
— я спать тут пытаюсь, пидор.
— блин, прости...
— закрой свой рот и лежи так, чтоб я тебя даже не чувствовал.
— а можно... Ну руки, мо...
— я сказал закрой рот!
— мгм... — Хван принимает это за согласие, прижимается к своему парню‽ поближе и благодарит судьбу, что ему разрешили поспать рядом и даже обнять себя. Значит Феликс его всё ещё любит, значит его простят и он всё исправит на концерте, через неделю. Хёнджин споёт песню, которую написал для Феликса и споёт он его на глазах у миллионов, смотря Ликсу в глаза.
На утро.
— йааашь, щибаль... Что за хрень? — из сладкого сна Хвана будит ощущение мокроты, которая протекает от лица к шее. Над ним как чертёнок стоял Феликс, с довольной ухмылкой и пустым стаканом в руках. Не сложно догадаться куда делось содержимое. Вот оно что... А Хёнджин раньше и не знал, что его милый одуванчик может быть таким колючим.
— проваливай с моей комнаты.
— боже правый, Феликс... - недовольно мычит Хёнджин.
— что? Ты что-то сказал? — он уже лезет в шкаф за полотенцем, чтобы идти в душ, как за спиной слышит:
- ничего... Всего лишь люблю...
Спустя неделю. Концерт в Сеуле.
Миллионы вспышек, камер и миллионы фанатов. Запах сцены, крики и голоса стэй, яркие одежды, баннеры: смешные, глупые, крутые; гул музыки, танцы, пение, подготовка, саундчек... Всё это перемешается в один огромный поток, по которому стрей кидс так привыкли плавать. Концерт медленно приближается к концу, когда Хёнджин внезапно останавливает всех.
— я бы хотел спеть особую для меня песню. Стэй вы знаете, я очень люблю, до безумия люблю... — у Феликса сердце колотиться, только не это, как он может быть таким беспечным? Он же не скажет это?
— эту песню. Ха-ха, это моя любимая песня. Я сегодня спою его, для особого случая. — Хван бросает взгляды в сторону Феликса, тот краснеет и глотается: лишь бы никто из стаффа не заметил их эти переглядки, лишь бы...
— начнём? — начинается мелодия. Свет в зале становиться тусклее оставляя одного Хвана в центре внимания. Парни все садятся на пол, направляя всё своё внимание и поддержку на Хёнджина. Тот поёт... Поёт невероятно красиво, эмоционально, словно слился во едино с песней, что голос его пробирает до костей заставляя чувствовать каждое его слово, каждую ноту, каждую боль и любовь в его красивом глубоком голосе. И лишь Феликс ловит на себе двусмысленные взгляды, ударения, жесты.
Обещания, которые мы дали, превратившись в пузыри исчезают вдали у меня на глазах,
и я просто хочу вернуться к началу. Наши отношения снова сводятся к пустоте
Начинались как роман...
Воспоминания остаются в прошлом
Параграф о прощании короткий, но глубокий
Ближе к концу Хёнджин подходит к Феликсу, смотрит в глаза и поёт те самые строчки:
— Выраженный грустью и новым началом, эту песню я пишу кончиком пальца (плача весь день). — в глазах Хёнджина блистают слёзы
— Джини... — шепчет Феликс.
Just fade away...
Just get away...
— я люблю больше всех на свете! — стэй думают, что Хёнджин это про них кричит, но лишь Стрей Кидс знают, что он это про Феликса. Как Хёнджин и договорился заране, стафф выключают свет как только песня заканчивается, Хван находит Феликса в темноте и целует прямо на стене долгую чертовски страшную секунду.
— ты безумец! Нас могли увидеть!
— не увидели бы, я просил выключить свет на целую минуту.
— зачем на м... — Ликса обратно вовлекли в страстный поцелуй, прижимая к себе за талию пока Чан не затолкал их за кулисы.
— отцепитесь уже друг от друга! — прошипел он, когда увидел приближающихся стафф, которые должны подготовить их к последней песне.
— дома продолжите! Дома! Ради Бога, Чанбин, там свободно? Пройдите сюда, я даю вам пять минут! Ровно пять! — Чан затолкал из в раздевалку и решил горой стать на против двери засекая мучительные для него пять минут.
— я бы простил тебя и без этой безумной выходки, ты пел смотря мне в глаза! Ближайшие недели мы будем в твитах...
— я люблю тебя. Больше жизни. Больше этой долбаной песни. И я бы спел её даже если б мы не поссорились... — Хёнджин как будто под наркотиками смотрит туманно, красный и потный, обнимает, сжимает, целует, возбуждает...
— и давно ты это планировал?
— ещё в день, когда писал эту песню... Я ведь не умею так много писать, а что бы я не писал, всё о тебе, всё для тебя...
— ты честно не флиртовал с ним?
— честно. Ни единую секунду. Он мне противен.
— хорошо... — Феликс целует его в ответ. — ты прощён.
— так просто?
— нет конечно, дома тебя ждёт полная жопа, Хван Хёнджин.
— твоя жопа? Всё, прости, я пошутил... — Хёнджин зажмуривает глаза, чувствуя что мог сказать очередную глупость, но лишь слышит как Феликс фыркает и выходит из раздевалки. Нужно станцевать в последний раз, попрощаться со стэй и вернуться в общежитие. Общежитие...
💜💜💜
Ребята возвращаются довольно-таки поздно, уставшими и голодными. Чан заране предупреждает всех спать в наушниках.
— фууу, эти двоя так быстро помирились? — ноет Джисон, ведь его комната находиться ближе всех к комнате Феликса.
— да хорошо же что помирились, разве нет? Поменьше драмы и язвы будет в нашей общаге. — наивно предполагает Сынмин.
— разве оно стоит наших ушей и психики? Почему ты вообще им разрешил это делать в общежитии, ты же лидер, ты мог запретить. — предлагает Айен и все взгляды застывают на нём. Нет, одно дело, когда все недовольны тем, какие они шумные, но запрещать парочке ебаться, это уже слишком...
— Хэй, макне, ты раньше совести родился что ли? — Чанбин суёт капусту ему в рот и тот недовольно жуёт, пока сияющие, сверкабщие Хёнджин и Феликс забирают свою еду на подносе и удаляются на второй этаж, бросая всем дохуясмысленные двусмысленные взгляды.
— ееее, начинается! Юху, ха-ха-ха! — зло смеётся Минхо. Он пожалуй единсвенный человек в общежитии, кому откровенно нравиться слушать стоны Хёнликсов и он об этом не раз говорил, попутно сжимая бёдра Джисона и заставляя Банчана молиться всех Богов, чтоб в стрей кидс не появилась ещё одна пара, которая устроит трахадром. Он ведь знает, что Хёнликсы по сравнению Минсонами, если они всё таки сойдуться, покажуться всем святыми ангелами с неба. И видимо Боги его молитвы не услышали от слова совсем, потому что Джисон и Минхо многозначительно переглядывались весь ужин.
🌌🌌🌌
Хёнджин и Феликс кушают. Сидят друг против друга и кушают, а в голове у каждого готова лопнуть микроволновка.
— чего глазами раздеваешь? Месяц без секса и озверел?
— как это глазами раздевать? Я смотрю как обычно, просто соскучился... — Хван отвозит взгляда, жуёт кимчи.
— вижу я как ты «соскучился» - Феликс бесстыдно тычет палочкой для еды прямо Хёнджину на член, который уже минут пять стоит.
— кха, кха... — капуста успешно приземляется на поднос. В ту же секунду Феликс понимает, что потерял аппетит на ближайшую неделю, а Хёнджин со скоростью избавляться от остатков еды, грязной посуды, от терпения, одежды и вот Феликс под ним: милый, красивый, голый и принадлежащий ему...
— ты меня вконец замучил Ёнбока... — Хёнджин опускается на него всем телом, вдыхает родной любимый аромат и кусает ушко.
— я старался.
— я боялся тебя потерять. Не делай так больше со мной.
— а ты не сосись с кем попало. — руки Феликса приземляются Хёнджину на спину, гладят нежно, о Боже, как же он скучал по этому стройному, накаченному телу и резкими как лезвие чертами. — ммм... — Ликс мычит в блаженстве, когда Хёнджин кусает, облизывает и засасывает его шею.
— помечаешь свою территорию?
— люблю...
— аахх! — Хёнджин поддаётся вперёд пахом, чувствуя возбуждение Феликса своим. Членв парней так приятно, тепло и слегка липко от природной смазки соприкасаются друг с другом создавая приятное трение. Хёнджин такое любит, да и Феликсу сносит крышу он такой картины, что он иногда просто пялиться туда вниз.
— не целуй больше Банчана, я ревную... Скажи что ты мой, Феликс. Скажи, это ведь так?
— я твой, Хёнджин дурак, только твой. — Феликс так же обхватывает зубами шею Хвана, тот поддается ближе, чтоб тому было удобнее и тихо тихо стонет, когда Феликс проделывает невероятное своим языком в области его шеи, а рукой царапает спину.
— я устал, давай быстрее закончим? У нас ведь много времени, чтоб наверстать упущенное? — Феликс был правда уставшим после концерта, да и Хёнджин не лучше. Глаза парней слипались, разрядки хотелось скорее, месяц отсутствия секса давало о себе знать.
— хорошо милый. — Хёнджин обхватывает рукой их члены вместе, Феликс расставляет ноги чуть пошире, высовывает язык напрашиваясь на поцелуй.
— давай Хёнджина, давай кончим вместе...
— Мгм... — длинные пальцы Хвана всегда идеально ощущались на члене Феликса. Он любил его руки, любил когда его руки гладили его, а в особенности любил посасывать его пальцы. Любил так же когда Хёнджин зарывался ему в волосы и оттягивал их слегка как он это делает сейчас.
— аххм, сожми сильнее... — просит Феликс приподнимая пах навстречу рукам старшего. Головка его члена иногда встречается с напряжённым прессом Хёнджина. В такие моменты Феликс вскрикивает он блаженства, а Хван ему вторит сжимая волосы и член сильнее, что они начинают слегка побаливать. Феликс во всё вцепился на его спину, оставляя там красные следы и уверен, что кожа в некоторых местах содралась. Кровь в венах кипит, голова идёт кругом, движения руки Хвана становяться бешеными, дышат парни тяжело, а стоны уже переполнили комнату выходя за её пределы.
— ещё, ещё быстрее ах, мой Джини...
— да, да... Твой...
— люблю тебя, Хёнджина! Боже, как хорошо, чертовски... Аах! — Феликс кончает бурно, громким гортанным стоном, впиваясь зубами Хвану в горло.
— блять, малыш, ты так охуенно и громко кончаешь...
— перестань... Ахх, слишком... — Феликс просит перестать, потому что ему больно от сверх стимуляции, но как Хёнджин может сейчас остановиться, когда он так близок?
— пожалуйста, ещё чуть чуть, да... — он изливается Феликсу на живот, ложится сверху ворвавшись ему в рот языком и целует как в последний раз.
— будешь с кем-то ещё пить? — с издёвкой спрашивает Ликс. Он знает какую власть над Хёнджином имеет. Тот продолжает лежать на нём мурлыча от каждого прикосновения Ликса. Как уставший кот.
— наверное уже в следующей жизни. — отвечает Хван чувствует облегчение. Феликс его не бросил. Он всё ещё с ним. Точнее, под ним...