1 часть
МОЙ ТГК: hyunlixhavenn
Приятного прочтения!💗
_________
Солнечные лучи, словно золотистые нити, медленно пробивались сквозь полупрозрачные занавески, освещая уютную квартиру. Утро выдалось поздним, но по-домашнему тёплым, наполненным привычными звуками и запахами. Где-то на кухне шкварчали блины, распространяя сладковатый аромат ванили по всем комнатам, а из гостиной доносились смешные булькающие звуки — явно кто-то очень маленький и очень довольный жизнью вовсю наслаждался началом нового дня. Солнечные лучи мягко стелились по полу, освещая крошечные следы босых ножек. Альфа уже привык к тому, что его сын буквально прилипал к нему, цепляясь маленькими пальчиками за штанину, пока завтрак не оказывался в тарелке с улыбающимся котиком — любимой у малыша.
В манеже, окружённом разноцветными мягкими бортиками, сидел пухлощёкий малыш — настоящее воплощение детской радости. Его крохотные пальчики с трудом удерживали яркую погремушку, которая казалась огромной в таких маленьких ручках. Каждое движение игрушки сопровождалось восторженным гулением и заливистым смехом Феликса, от которого на щеках малыша появлялись очаровательные ямочки. То он сосредоточенно надувал губки, словно пробуя изобразить взрослую серьёзность, то вдруг расплывался в беззубой улыбке, от которой становилось тепло на душе даже у самого чёрствого человека.
Из приоткрытой двери кабинета за этим милым хаосом наблюдали. Там, за массивным дубовым столом, мужчина лет двадцати шести перебирал документы, время от времени бросая взгляд на экран радионяни. Его осанка выдавала в нём альфа-статус — прямая спина, чёткие движения, собранный взгляд. Но стоило малышу в гостиной особенно громко рассмеяться, как в уголках его глаз тут же появлялись тёплые морщинки, а губы непроизвольно растягивались в улыбке.
Квартира дышала умиротворением, создавая идеальную картину семейного счастья. Однако внимательный наблюдатель мог бы заметить едва уловимый диссонанс — пустующее место за кухонным столом, отсутствие второго родительского халата на вешалке, неестественную тишину в те моменты, когда по всем законам жанра здесь должен был звучать ещё один голос...
Малыш в манеже, конечно, не замечал этой пустоты. В его полуторагодовалом мире существовали только папа, вкусные завтраки в тарелке с нарисованным котиком и море интересных игрушек, которые нужно было срочно исследовать! Он неуверенно поднялся на ножки, держась за бортик, и сделал несколько шагов, похожих на движения маленького медвежонка. Потом, устав, плюхнулся на мягкое дно манежа и тут же увлёкся новой игрушкой — пластиковым прорезывателем в виде банана, который так забавно хрустел при нажатии!
Хёнджин в кабинете наконец отложил бумаги в сторону. Он потянулся, чувствуя, как хрустят позвонки после долгого сидения в одной позе. Взгляд автоматически устремился к фотографии на столе — там, за стеклом, застыл момент счастливого прошлого: он сам, улыбающаяся омега и крохотный свёрток в кружевном конверте... Но это было давно. Очень давно.
С тяжёлым вздохом мужчина поднялся из-за стола. Работу можно было закончить и позже. Сейчас важнее было накормить своего маленького непоседу, который уже вовсю стучал погремушкой по бортику манежа, явно намекая, что завтрак опаздывает.
Резкий плач, похожий на сирену тревоги, разорвал утреннюю идиллию. Он раздавался одновременно и из радионяни на столе, и через приоткрытую дверь кабинета — такой громкий для такого маленького существа. Альфа вскочил со стула так быстро, что тот с грохотом упал на пол, но он даже не обернулся. В три длинных шага он преодолел расстояние до гостиной, сердце бешено колотилось где-то в горле.
В манеже сидел его маленький грешник — весь раскрасневшийся, с перекошенным от плача личиком и кулачками, яростно трущими слезящиеся глаза. Любимая жёлтая погремушка лежала брошенной рядом — очевидная свидетельница преступления.
"Опять сам себя?" — мысленно вздохнул Хёнджин, уже понимая ситуацию. Малыш в порыве игрового энтузиазма неизбежно бил себя игрушками, но каждый раз реагировал так, будто мир рухнул.
Он бережно подхватил плачущий комочек, прижимая к груди.
— Тссс, папа здесь, всё хорошо, — шёпотом заговорил он, губами касаясь слегка покрасневшего лобика. Мальчик всхлипывал, его крохотное тельце вздрагивало в такт рыданиям. Он был таким маленьким — даже для своих двух лет. Хёнджин иногда ловил себя на мысли, что его сын выглядел миниатюрнее других детей в парке. Наверное, пошёл в маму...
Мысль об этом заставила его на мгновение сжаться внутри. Но тут же он мысленно отмахнулся — и хорошо. Не нужны его мальчику эти альфа-габариты, здоровый гормонный террор и прочие "прелести". Пусть лучше будет компактным, ловким. Омега всё-таки... Хотя нет, даже если и будет мощным как отец — всё равно будет самым лучшим. Самым-самым.
Феликс, почувствовав, что внимание целиком принадлежит ему, мгновенно проявил врождённую хитрость. Его плач превратился в жалобные всхлипы, а мокрый от слёз носик уткнулся прямо в отцовскую футболку. Крохотные пальцы вцепились в ткань так сильно, что побелели костяшки — явный сигнал: "Никуда не отпущу!"
Хёнджин не мог сдержать улыбки. Он сел в кресло, устроив сына поудобнее у себя на коленях.
—Ну и актёр ты у меня, — проворчал он, но голос звучал непозволительно нежно. Одна рука автоматически начала гладить взъерошенные детские волосы, другая достала со столика упаковку детских влажных салфеток.
Малыш, чувствуя себя в безопасности, уже почти успокоился. Только изредка его тельце ещё вздрагивало — по инерции. Но хитрые глазки, выглядывающие из-под опухших век, уже ясно давали понять: кризис миновал, теперь можно пожинать плоды в виде дополнительных объятий и, возможно, внеочередного печенья.
Хёнджин вытер следы слёз и сопелек, потом поцеловал кончик носа.
— Ну что, командир, опять ты меня в оборот взял?
В ответ он получил довольное похрюкивание и ещё более крепкие объятия. Футболка на груди уже была изрядно помята, но это было последнее, что волновало альфу в этот момент.
Феликс просидел на руках у отца дольше обычного — настолько долго, что его дыхание постепенно стало ровным и глубоким, а кулачки, до этого мертвой хваткой вцепившиеся в отцовскую футболку, наконец разжались. Детское личико, ещё минуту назад морщившееся от недовольства, теперь выглядело абсолютно безмятежным, с чуть приоткрытым розовым ротиком и длинными ресницами, отбрасывающими тени на щёки.
Хёнджин осторожно приподнялся с кресла, стараясь не нарушить драгоценный покой. Он знал, что этот момент — настоящее чудо, ведь его маленький неугомон обычно боролся со сном до последнего.
— Ну вот, наконец-то уснул,— прошептал он, с умилением глядя на спящее чадо.
Но стоило ему сделать шаг в сторону коляски, как в объятиях что-то изменилось. Сначала это была едва уловимая напряжённость в маленьком тельце, потом — лёгкое посапывание, сменившееся настороженным сопением. А когда Хёнджин попытался аккуратно переложить сына в коляску, ситуация достигла критической точки — нос сморщился, бровки домиком сошлись, и...
—Э-э-э... — раздалось предупреждающее хныканье.
Альфа замер.
Феликс ещё не открыл глаз, но его личико уже выражало готовность к полномасштабному протесту. Крохотные пальцы снова впились в ткань футболки, а губки дрожали в унисон с жалобными звуками.
—Да ты просто притворяешься!— мысленно возмутился Хёнджин, но на губах его играла улыбка.
Он попробовал ещё раз — медленно, осторожно наклонился к коляске. Ответ не заставил себя ждать: хныканье переросло в недовольное кряхтение, а веки дрогнули, готовые в любую секунду открыться и выпустить в мир целое море обидных слёз.
— Ладно, ладно, не кипятись, — сдался отец, поднимая малыша обратно.
Но просто сидеть с ним на руках весь день — не вариант. Хёнджин вздохнул и пошёл к шкафу, одной рукой доставая складную коляску. Развернул её ловким движением (опытный родительский навык), проверил мягкость матрасика и...
Новый подход был выбран стратегический: не класть, а перекатывать. Он присел рядом с коляской, продолжая укачивать сына на руках, а затем начал плавное "перетекающее" движение — сначала спинка, потом попка, наконец ножки. Феликс нахмурился, но катастрофы не случилось.
—Так-то лучше,— пробормотал Хёнджин.
Но на этом битва не закончилась. Как только он попытался отойти, коляска вдруг стала самым страшным местом на земле. Решение пришло неожиданно — альфа схватил ручку коляски и начал медленно катать её по квартире.
"Тик-так, тик-так," — приговаривал он в такт шагам, имитируя звуки больших напольных часов в гостиной.
И — о чудо! — метод сработал. Покачивающиеся движения убаюкивали малыша лучше любых колыбельных. Через пять минут кругов по маршруту "кухня-гостиная-коридор" Феликс наконец отпустил отцовскую футболку и полностью погрузился в царство снов.
Хёнджин остановился у окна, наблюдая, как солнечные зайчики играют на пухлых щёчках его сына.
"Вот и выиграна очередная битва," — подумал он, осторожно вытирая пот со лба. Но война, конечно, ещё не закончена. Она только начинается...
***
Пустая раковина, застланная кашемировым пледом цвета топлёного молока, превратилась в импровизированный королевский наблюдательный пункт. Без единой капли воды, с бортами, достаточно высокими, чтобы удержать юного исследователя, но достаточно низкими, чтобы не перекрывать обзор — идеальная детская тюрьма с видом на кухонные владения отца.
Феликс восседал на своём троне из мягких складок, барабаня пятками по нержавеющей стали. Каждый удар отдавался звонким "бонгом", чем малыш несказанно забавлялся, заливаясь смехом после каждого удара. Его ножки, одетые в носки с пришитыми мордочками медвежат, болтались над сливным отверстием — королевские сандалии, готовые в любой момент отправиться в побег, если бы не бдительный надзор.
Хёнджин, стоя у плиты в трёх шагах от этого манежа-раковины, ловко совмещал три процесса:
1. Помешивал соус, чтобы не пригорел
2. Ловил летящие из раковины игрушки
3. Отвечал на требовательные "ага!" — единственное слово, которое Феликс считал нужным употреблять в диалогах
— Сидишь как в оперном театре, а? — проворчал альфа, подбирая с пола прорезыватель в виде гитары.
Малыш в ответ стукнул ладонью по краю раковины, издав новый "бонг". Его карие глаза сияли торжеством — он точно знал, что эти звуки сводят отца с умы. Особенно когда на плите уже подгорал чеснок.
Хёнджин выключил огонь и сделал контрольный обход:
- Плед не съехал
- Носки на месте
- Погремушка не проглочена
Феликс, увидев приближение отца, моментально принял вид невинного ангелочка. Он сладко причмокнул, показывая все четыре имеющихся зуба в улыбке, и протянул руки — явный намёк, что тронный зал ему уже надоел.
—Нет уж, ваше величество,— альфа водрузил на край раковины новую игрушку — шумовку, — пока я не закончу с ужином, дипломатические переговоры не ведутся.
Малыш обиженно надул щёки, но через секунду уже с интересом исследовал дырявую ложку. В кухне воцарилось хрупкое перемирие — ровно до следующего "бонга".
Каждые тридцать секунд он с торжественным видом выплёвывал соску прямо на силиконовый коврик для сушки посуды, будто рыцарь, бросающий перчатку в вызов взрослому миру.
—Опять твои королевские капризы, — мысленно вздохнул Хёнджин, одной рукой помешивая овощи на сковороде, другой ловя летящую в него пустышку. Пятнадцатая за вечер. Он уже мог бы собрать из них ожерелье.
На столе выстроилась целая оборонительная линия: три бутылочки с разной температурой смеси (на случай внезапных гастрономических предпочтений наследника), прорезыватель в виде клубнички (экстренное успокоительное) и планшет с мультиками про говорящих зверят (тяжёлая артиллерия).
—Ну-ка, ваше высочество, — с церемониальным поклоном альфа поднёс к царственным губкам бутылочку. Феликс насупился, рассматривая её как сомнительный артефакт, но запах ванильной смеси сделал своё дело. Маленькие ладошки ухватились за бутылку с таким энтузиазмом, что смесь забулькала.
Хёнджин застыл в полуприседе — знаменитая поза "родитель-статуя", когда любое движение может разрушить хрупкий мир. Левой рукой он продолжал автоматически помешивать брокколи, правой страховал бутылку от падения. Шея затекла. Поясница протестовала. Но на лице — только умиротворённая улыбка.
Из раковины доносилось довольное чавканье. Малыш зажмурился, его пальчики барабанили по округлому боку бутылки, создавая странный ритмичный аккомпанемент шипящим на плите овощам. На секунду Хёнджину показалось, что он дирижирует странным оркестром — кухонной симфонией отцовства.
Внезапно бутылка с громким чмоком опустела. Капризный монарх тут же сменил милость на гнев, отталкивая её с таким видом, будто это низкокачественный продукт. Но прежде чем успели начаться акции протеста, альфа ловко подсунул под нос прорезыватель.
—Десерт, ваше величество, — прошептал он, наблюдая, как малыш нерешительно облизывает резиновую ягодку.
На кухне воцарилось временное перемирие. Хёнджин воспользовался передышкой, чтобы наконец переложить подрумянившуюся брокколи в тарелку. Его ужин уже остывал, но это было мелочью по сравнению с довольным урчанием в раковине.
***
— Пошли спать, — твёрдо заявил Хёнджин, скрестив руки на груди. Его тень, растянутая светом ночника, накрыла маленького бунтаря целиком, как тюремная решётка.
Феликс ответил молчаливым актом сопротивления — упираясь пухлыми ладошками в диван, он принял позу йога-новичка: попа кверху, голова упрямо опущена, ноги широко расставлены для устойчивости. Униформа пижамы с космическими медведями съехала набок, обнажая одну розовую коленку.
—Я сказал... — альфа наклонился ниже, — ...спа-а-ать.
Ответом стал решительный взгляд исподлобья — те самые "папины глаза", которые Хёнджин не мог серьёзно воспринимать, особенно когда нижняя губа малыша начала предательски дрожать.
Тактика изменилась мгновенно.
—Молоко? — как шпион, передающий кодовое слово, прошептал Хёнджин, доставая из-за спины заветную бутылочку. Тёплая, правильной температуры, с каплей мёда (только сегодня! только потому что день был трудный!).
Феликс замер. Его ноздри дрогнули, улавливая сладковатый запах. Руки всё ещё упирались в диван, но предательски ослабли.
— Только для хороших мальчиков, которые... — альфа намеренно сделал паузу, покачивая бутылку.
— ...спа-а-ат,— закончил малыш, сдаваясь.
Минута — и он уже уютно устроился на отцовской груди, цепкие пальчики обхватили бутылочку, как драгоценный артефакт. Хёнджин прикрыл глаза, чувствуя, как тёплый комочек постепенно тяжелеет на нём.
— Глазки закрывайся, — бормотал он, проводя пальцами по детской спине, — солнышко уже спит, звёзды тоже...
Бутылочка опустела. Последняя капля молока осталась на розовой губе. Феликс сладко зевнул, уткнувшись носом в отцовскую шею, его дыхание стало глубоким и ровным.
Хёнджин не стал двигаться. Он знал — первый же шаг к кроватке вызовет бунт. Вместо этого альфа осторожно перевернулся на бок, прижимая к себе маленькое сокровище.
Ночник рисовал их общие тени на стене — одного большого и одного маленького, слившихся воедино.
— Спокойной ночи, мой бунтарь, — прошептал Хёнджин, уже чувствуя, как сон медленно накрывает и его.
Последнее, что он запомнил — крохотную ручку, сжимающую край его футболки. Намертво.