Везунчик~

Спустившись с балкона, Феликс вновь окунулся в бурлящий поток праздника. Воздух в зале был наэлектризован смехом и музыкой, запахами жареного мяса и экзотических фруктов, что так щедро подавала пустыня. Золотые светильники вдоль стен отбрасывали тёплый, мерцающий свет на лица гостей, расцвечивая их яркими красками. Каждая улыбка, каждый взгляд, которым его одаривали, словно вплетался в его сердце, создавая нити невидимых связей. Он чувствовал себя частью чего-то гораздо большего, чем просто королевский двор — частью семьи, частью судьбы, что привела его сюда, из далёкого Сеула, в самое сердце Асуана.

Его глаза отыскали Хёнджина, который уже ждал его у низкого столика, уставленного угощениями. Принц поднял чашу с вином, лёгкая улыбка тронула его губы. В его глазах отражалось не только пламя свечей, но и отсвет безграничной гордости и нежности. Этот взгляд, способный растопить ледники и осушить моря, был для Феликса самой надёжной опорой в новом, неведомом ему мире. Он ощутил прилив тепла, когда Хёнджин взял его за руку, невесомо погладив большим пальцем тыльную сторону ладони. Это был безмолвный знак их общей, ещё не до конца осознанной, но такой сильной связи.

"Наконец-то мы можем начать"

Kазалось, говорили его глаза. Феликс кивнул, позволяя себе расслабиться в уютной атмосфере праздника. Вокруг шумели голоса, звенели кубки, но для них двоих наступила своя, особенная тишина, полная обещаний и недосказанностей. Феликс подумал о бабушке Ин-са, за которую он обещал молиться, и о своём собственном пути, который, казалось, только начинался.

Но внезапно воздух вздрогнул. То не был лёгкий ветерок пустыни, а предвестник бури. Откуда-то извне донёсся пронзительный крик, за ним – ещё один, и ещё. Музыка оборвалась, уступая место лязгу металла и воплям ужаса. Лица гостей мгновенно исказились страхом, глаза расширились. В следующее мгновение золотые двери зала с грохотом распахнулись, и в проём хлынула волна теней – закутанные в тёмные плащи фигуры с обнажёнными клинками в руках. Соседнее королевство, извечный соперник Асуана, решило нанести удар в самый торжественный момент.

Хаос обрушился мгновенно. Гости бросились врассыпную, пытаясь найти укрытие. Стража, хоть и немногочисленная в праздничном зале, героически бросилась навстречу нападавшим, но силы были неравны. Звенели мечи, слышались глухие удары и предсмертные хрипы. Феликс, застигнутый врасплох, растерянно оглядывался. Он не был воином, никогда не держал в руках оружия. Инстинктивно он попытался укрыться за спиной Хёнджина, который уже выхватил свой меч и вступил в схватку, яростно отбиваясь от наседающих врагов.

— Феликс, назад!

Успел выкрикнуть Хёнджин, оттесняя его за колонну, но было слишком поздно. Из-за спины одного из нападавших выскользнула ещё одна фигура, движимая, казалось, лишь одной целью. Враг был облачён в лёгкие кожаные доспехи, его лицо скрывал шарф, оставляя видимыми лишь хищные глаза. Он не обращал внимания на стражу, его взгляд был прикован к Феликсу. Мгновение замешательства, когда Феликс пытался понять, что происходит, обернулось катастрофой. Острый клинок блеснул в свете свечей и вонзился в его тело.

Феликс ощутил невыносимую, жгучую боль, словно тысячи раскалённых игл пронзили его грудь. Воздух с шипением покинул лёгкие. Он рухнул на колени, а затем и на пол, ощущая, как тёплая влага растекается по одежде. Длинные голубые волосы, рассыпавшись по плечам, коснулись холодных каменных плит. Мир сузился до одной пульсирующей точки боли, а потом и она стала меркнуть. Сквозь пелену надвигающейся темноты он видел лишь искажённое ужасом лицо Хёнджина, который, отбросив последних нападавших, бросился к нему.

Рёв Хёнджина, полный отчаяния и невыносимого гнева, сотряс зал. Он упал рядом с Феликсом, осторожно поднимая его голову. Кровь на руках, на белом одеянии Феликса – эта картина навсегда врезалась в его память. 

— Феликс! Нет! Феликс!

Его голос дрожал, а глаза метались, ища помощи, спасения. Битва всё ещё гремела вокруг, но для Хёнджина мир затих. Единственное, что имело значение, – это этот синеволосый мальчик, лежащий у него на коленях, чей свет только что обещал озарить путь тысячам, а теперь угасал.

Стража, наконец, оттеснила нападавших, заперев их в другом конце дворца, или вынудив отступить. В зале воцарилась жуткая тишина, нарушаемая лишь стонами раненых и всхлипами перепуганных гостей. Но для Хёнджина эти звуки были лишь фоном. Он осторожно поднял Феликса на руки – тот был так невесом, так хрупок – и, игнорируя собственный гнев и боль, бросился через весь дворец к целителям. 

— Хён! Хёнджин! Ты куда?!

Кричал Минхо позади него. Перепуганный Хан лишь оглядывался вокруг, не зная что ему делать, куда бежать. Хо повернулся к нему и взял его за руку, осторожно осматривая.

— Малыш, ты как?

— Я.. нормально... Пошли скорее! Ликс ранен! Мы ему нужны сейчас же!

Через мгновение позади Хёнджина бежали его друзья, их лица были бледны от шока и страха. Каждый шаг Хёнджина отдавался дикой болью в его сердце, но он не останавливался, двигаемый лишь одной надеждой.

Пахло травами и благовониями, когда Хёнджин ворвался в покои целителей. Старейшины, умудрённые годами и знанием древних искусств, тут же приступили к осмотру. Их морщинистые лица не выражали ничего, кроме сосредоточенности, но Хёнджин уловил в их взглядах тревогу. Он стоял рядом, не отводя глаз от Феликса, чьё лицо было бледно, а дыхание едва уловимо. Часы тянулись бесконечно долго. Наконец, главный целитель поднял голову, его слова были подобны удару кинжала, только не по телу, а по душе. 

— Рана глубока, принц Хёнджин. Клинок задел слишком близко к сердцу. Он... он в коме. Мы сделали всё, что могли, но-

— Что но?!

— Но теперь всё в руках богов

Мир Хёнджина рухнул. Тот самый Феликс, с которым он только что делил смех и надежды, Феликс, в чьих глазах отражались «огоньки будущих побед», теперь лежал без движения, на грани жизни и смерти. Он отказался покинуть его ложе, словно его присутствие могло удержать Феликса между этим миром и тем, что за ним. Он часами сидел на низком табурете, держа его безжизненную руку в своей, вглядываясь в знакомые черты, пытаясь найти хоть малейший признак пробуждения.

Он вспоминал путь Феликса из Сеула в Асуан, его невероятную стойкость, его веру в себя и в других. Вспоминал его слова о короне — не из золота, а из людей, что держат её в своих руках. И вот теперь один из самых важных для него людей, тот, кто стал его светом, его надеждой, его будущим... его «жёнушкой» в их негласных мечтах, лежал, сражённый тьмой. Тяжесть короны, которая ещё недавно казалась такой желанной, теперь давила на него невыносимым грузом. Как он мог допустить это? Как он мог не защитить?

Весь Асуан погрузился в скорбь. Праздник, начавшийся с такой помпой, обернулся трагедией. Люди шептались, молились за своего нового, белокурого принца, чья история только начиналась. Хан и другие друзья сменяли друг друга у постели Феликса, их лица выражали ту же боль и бессилие, что и Хёнджина. Они вспоминали слова Феликса об Ин-са, о молитве за исцеление, иронично осознавая, что теперь молитва нужна ему самому. Старый ковер в углу, с надписью «Пусть свет твоего сердца озарит путь тем, кто заблудился», теперь казался насмешкой. Свет Феликса, казалось, угасал, оставляя их всех в темноте.

Дни перетекли в ночи, но Феликс оставался в оцепенении. Хёнджин не спал, не ел, его глаза были красными от усталости, но он не отступал. Он говорил с Феликсом, рассказывал ему о солнце, о пустыне, о будущем, которое ждало их. Он обещал ему месть за тех, кто посмел поднять руку на его принца, на его любимого. Он обещал ему защиту, которую не смог дать раньше.

— Я не позволю тебе уйти, Феликс, — прошептал он в тишине, склонившись над ним. — Не сейчас. Твоя история только начиналась, и дирижировать ею будешь ты сам. Я обещаю. Я буду ждать, сколько потребуется.

Ответа не было, лишь мерное, слабое дыхание. И за окном, в чёрной, бескрайней пустыне, звёзды продолжали сиять, напоминая о вечности, но не давая никаких гарантий на завтрашний день для принца, который лишь вчера обрёл своё место под солнцем Асуана.

----------------------------------------------
Не забывайте подписаться на мой тгк! Для меня это очень важно!