ᴛᴏʏs.

  Запах недавно потушенного окурка от красного Мальборо тонкой, паучьей нитью тянется к рецепторам в носу, не давая забыть о себе. Банка недопитого энергетика на подоконнике вместе с заполненной пепельницей создают своеобразный натюрморт, дополняемый тушкой юного парня, развалившегося у окна. Тяжёлые веки с каждым мгновением становятся всё труднее держать, и те проваливаются, замыкаясь на время и вновь разлепляясь. Нажатие боковой кнопки телефона высвечивает экран блокировки. Время — пять часов утра и двадцать три минуты, на фоне — розововолосое чудо с галактикой из веснушек на лице, держащее телефон перед собой, а рядом замо́к из переплетённых рук. Парные обои с его невероятным мальчиком, сделанные три месяца назад на очередном свидании, когда младший предложил сфотографировать друг друга. От этого фото исходило больше тепла, чем от солнечных лучей, обогревателей и батарей вместе взятых. Внутри разливается ноющая тоска, Хёднжин прерывисто сглатывает поступающие слезинки, доставая очередную сигарету и поднося к ней слабый огонёк.

Хван Хёнджин встретил своё счастье два с половиной года назад по совершенно удачному стечению обстоятельств. За этот немалый период времени в его жизни изменилось крайне многое. Юноша больше не живёт с родителями, но продолжает работать в семейном магазине игрушек, одновременно заочно учась на факультете журналистики. Его круг друзей уменьшился до трёх человек, включая стервозного, в исключительно положительном смысле слова, Минхо, его по-дурацки «неординарного» бойфренда Джисона и старосты группы Кристофера Бана. Последний оказался весьма приятной и многогранной личностью, с которой невозможно молчать, ибо тот готов поддержать любой разговор, несмотря на его абсурдность. Последние два месяца Крис стал чем-то вроде персонального психолога для Хвана, каждую встречу выслушивая весь его груз с души и изредка даже успокаивая после срывов. Дело в том, что год назад Ли Феликс стал официальным волонтёром в международной организации «Красный Крест», которому тот посвящал немалую часть своего свободного времени. Не сказать, что это не раздражало Хёнджина, однако тот прекрасно осознавал, что это хорошая возможность для младшего набраться нужного опыта в работе с людьми, а также за определённое количество отработанных там часов Ли получал автомат сразу по двум предметам, что явно стоило того.

Спустя девять месяцев бесконечной работы в Красном Кресте Ликс попал в список «везунчиков» для обмена с норвежскими волонтёрами. Более коротко, Феликс отправился на два месяца в Норвегию, за тысячи километров от Хвана, а у последнего сердце разрывается от горя и пробирающейся под кожу тоски. С его стороны было бы до бесконечности эгоистично ограничивать своего мальчика в такой возможности, и единственное, что он мог сделать, — смириться.

Дни тянулись будто застывшая карамель: медленно, мучительно, оставляя глубокие царапины на сердце у обоих. В попытке вернуть чувство эйфории, которое было с ним в то время, когда Феликс был дома, Хван пристрастился к сигаретам. Неизвестно, сколько к этому времени было выкурено сигарет, но табачный дым уже успел впитаться, кажется, в каждый уголок кухни. Хёнджин не позволял себе курить в их общей с Ли комнате, считая, что это как минимум неэтично, а как максимум он не хочет, чтобы его чудо засыпало и просыпалось в сопровождении навязчивого аромата сигарет. Рацион бедного студента из роскошного резко деградировал в стаканчик холодного американо и, дай Бог, лапши быстрого приготовления. В памяти непроизвольно появляются блюда, которые готовил Феликс. Вкусовые рецепторы сходят с ума, слюна выделяется ненормальным потоком, а желудок скручивает приятной болью. Создавалось такое ощущение, будто Ли Феликс был не просто любимым мальчиком и комочком счастья, а тяжелейшим наркотиком для Хван Хёнджина, отсутствие которого губило и тело, и душу.

Через два часа приземляется самолёт рейса ХХХ направления Стамбул-Инчхон, где была совершенна пересадка группы волонтёров из злосчастного Красного Креста. В меру тёплый душ, умывание лица, высушенные и уложенные волосы. Перед огромным шкафом Хван чертыхается и, ураганом перебирает вещи на вешалках, ищет свою любимую рубашку. Мгновение, и будто тысяча иголок пронзает его тело, заставляя замереть в оцепенении. Он вспоминает, что рубашка уже как два месяца покинула своего полноправного хозяина, по прихоти розововолосого хитреца, который закинул её в чемодан со словами: «Я возьму её с собой, чтобы хотя бы запах твой чувствовать, плюсом мне она больше идёт.» Бархатный низкий голос землетрясением проносится в сознании юноши. Он глубоко выдыхает, собирается с мыслями и продолжает сборы. Светлые джинсы, чёрная майка-поло и аксессуары в виде часов и браслета. Хёнджин в каждое действие вкладывал караван усилий, дабы предстать перед суженым не в роли ободранного наркомана, а вполне приличного молодого человека, который вовсе не изнывал два месяца, как сопливая школьница, плачась Минхо, Джисону и, в особенности, Кристоферу о тягостности разлуки, да и что больше никуда Ли в одиночку не отпустит. Приходила даже нелепая идея купить билет на ближайший рейс в Осло, от чего его отгородили родители, поставив лимит на кредитке.

      «Мы готовы, ты где?»

Важно отметить, что Феликса едут встречать всем селом, точно так же, как и провожали. Ещё за неделю до этого Ли младший ежедневно заходил в магазин игрушек у школы и читал триады о том, как сильно он хочет увидеть своего хёна, и что если Хёнджин не соизволит взять его с собой, когда тот прилетит, он пустит в ход тяжёлую артиллерию. В ответ Чонин поначалу получал лишь смешки и короткие фразы по типу «Он прилетает слишком рано, ты не проснёшься», «Увидитесь дома, после того как он отоспится» и так далее. Пока в один момент старшему не начали будто в безумнейшем припадке поступать звонки с номера собственной матери, где на том конце трубки маленькая Йеджи пускала в ход свой писклявый голос. Первые десять раз он просто сбрасывал на полуслове. Но потом она стала приходить в магазин и устраивать сие манифестацию вживую. Впрочем, исход был весьма очевидным: Хван возьмёт с собой маленького лисёнка Ли. И вдобавок к нему язвительную ведьму с своим неусидчивым хомяком в лице Минхо и Джисона. Тут уже он отказать не мог, ибо понимал: не поедут все вместе, те припрутся сразу к ним домой.

Выходя из дома и спускаясь на подземную парковку, Хёнджин бегло проверяет карманы на наличие бумажника, телефона, ключей от дома и автомобиля. Несколько месяцев назад, после успешной сдачи практики с третьего раза, родители семьи Хван сделали ему весьма полезный подарок: чёрный Hyundai. Естественно, не новый, лет машине было пять, не меньше, однако в хорошем состоянии и с отличными характеристиками для первой машины. Парень плавно выезжает с парковки и направляется к адресу семьи Феликса, до которых ехать не больше пятнадцати минут, благо в такое время пробки не такие уж и страшные. Глаза бегали от дороги к циферблату экрана. Предвкушение предстоящей встречи кружило голову, опьяняло и в то же время, будто доза адреналина, заставляло сжимать руль в руках покрепче и поджимать губы, ожидая увидеть перед собой этого поцелованного солнцем мальчика как можно быстрее.

По приезде на нужный адрес Хёндждин застаёт следующую, до безобразия умиляющую картину: Чонин с растрёпанными волосами, в неправильно застёгнутой рубашке, с сумкой через плечо и слипающимися глазами. В защиту юнца нужно отметить, что тот, как только закрывал глаза дольше обычного, дёргался и сразу же их распахивал, комично походя на персонажа какой-то игры во время бездействия. Тихий смешок слетает с припухлых губ Хвана, и он выходит из машины, видя облегчение в юных глазах.

      — Ребёнок, тебя ураганом сюда занесло или как? — как настоящий взрослый он галантно рукой причёсывает взъерошенные волосы мальца.

— Мама работает в ночь, и я просил её разбудить меня, позвонив на домашний телефон, но… — он делает небольшую паузу, виновато отводя глаза, — я проспал первые семь…

      Хёнджин тепло улыбается. Очевидно, у него передоз умиления. Тот усаживает ребёнка на заднюю кушетку в машину, обязательно пристёгивает, возможно, даже не столько из-за волнения, что вдруг с ним что-то случится, а сколько от нежелания платить штраф в случае остановки столь любимой полицией. Они трогаются, и теперь Хёнджину приходится ехать на другой конец города, дабы взвалить на свои плечи столь громоздкий груз в виде компании Минхо и Джисона. Дело не в том, что он их недолюбливал, отнюдь, Хёнджин радуется каждый раз, как парочка, либо один из них по отдельности, зовут его куда-то или просто приходят в гости с упаковкой нефильтрованного и едой на вынос. Просто так уж устоялось, что дружеский язык любви у Хвана — постоянные подколы, а этим только дай повод разойтись, их перепалки могут длиться множество часов с перерывом на «пойти в туалет» и засунуть в рот очередной кусок еды.

Целых тридцать минут уходят на то, чтобы добраться до места назначения. Ещё со вчерашнего вечера Хёнджин предупредил своих благородных товарищей, за что настоятельно отказывается забирать их со двора многоэтажки, ибо, по словам самого Хвана, «уёбищные мудилы, которые права по-любому купили» паркуются так, что там не то, что минивен, там ребёнок с трудом пройдёт, а травмировать свою ласточку лавируя между дебилойдами ему не особо хотелось. Хан и Минхо согласились, предварительно простебав водительские навыки Хёнджина, и что тот просто «зассал» продемонстрировать своё мастерство, утихомирив свой пыл только после угрозы быть оставленными дома. По приезде Хёнджин цепляется глазами за две мужские фигуры: Джисон обнимает Хо со спины, уткнувшись носом в шею. Сердце больно сжимается в лихорадочном приступе, желая ощутить то же тепло. Оно изнывает от жажды почувствовать столь родной запах, зарыться пальцами в мягкие волосы, растрепать их и после оставить лёгкий поцелуй в розовую макушку.

Парни замечают чёрный автомобиль и нехотя разлепляются, садясь в салон. На попытку Хо сесть на переднее сиденье он получает изогнутую бровь Хвана и лицо, а-ля, «не понял».

      — Куда прёшь, шмара, не твоё это место, марш к своему хомяку сзади, — Хван осекается, вспомнив, что на заднем сиденье сидит маленький Чонин, который явно может услышать нецензурную брань и после повторить её дома или, то хуже в присутствии самого Феликса. Резко повернув голову к пассажиру, он облегчённо вздыхает, понимая, что младший не выдержал напор сонливости на своих веках и уснул.

— Вот когда твоя принцесса прибудет, тогда и сядет, а пока что будь добр, включи подогрев сидения, я сижу только на тёплом, — Минхо цепляет на свои губы самую доброжелательную улыбку и поворачивается к Хану и потянувшись за чем-то. Через пару мгновений Хёнджину протягивают баночку холодного кофе.

      — Спасибо, конечно, но можно было и натуральное взять, — хмыкает водитель, всё-таки открывая баночку и отпивая немного, после чего кладёт её в подстаканник и трогается с места, направляясь прямиком к аэропорту Инчхон.

      — Какой клиент, такой и кофе, — коротко кидает Джисон, после поворачивая голову к спящему малышу, любуясь и умиляясь ему. К сожалению, у него самого ни братьев, ни сестёр не было, что немного было обидно, однако это стало причиной, почему Хан в каждую встречу с младшим Ли обходился как с настоящим принцем.

И ты в целом-то давай мне тут нос не вороти, а то отправлю свистеть в церковь, — бросает Минхо в сторону Хвана, поворачивая голову к окну и смакуя обвораживающую красоту мегаполиса в рассветное время.

      Выйдя на трассу Хёнджин, не обременённый ограничением скорости на уровне улитки, жмёт настойчивее педаль газа поднимая стрелку на спидометре до ста десяти км/ч. Одинаковый пейзаж растягивается за окнами, создаётся ощущение, будто это не реальность, а картина импрессиониста, который вместо прямой передачи действительности с помощью линии и точек использует тягучие мазки. Джисон, не чувствуя ни капли усталости, цепляется то до Ли, то до Хёнджина, не зная, куда себя деть.

— Я не понимаю, ты выспался, что ли? Откуда, чёрт возьми, в тебе столько энергии, я понять не могу, — бурчит Хван, сжимая руль в руках и тяжело вздыхая, переживая внутри себя настоящую войну со здравым смыслом и желанием высадить эту белку на обочине, заставив глотать пыль.

      — Я студент меда, о сне знаю только из учебников, — подшучивает Хан, приобнимая Минхо за шею через сиденье. — Вы то чего такие хмурые, будто всю ночь пахали. Оживитесь, мы скоро увидим нашего пиздюка, — воодушевлению Джисона можно было только позавидовать. Хёнджин расплывается в улыбке после этих слов, а глаза предательски начинают щипать, от чего тот начинает моргать чаще и дышать глубже, пытаясь оттолкнуть столь нежеланные слёзы.

Остаток дороги парни то обсуждали что-то, то шуточно ссорились, посылая друг друга, а потом судорожно оборачиваясь к мальцу, дабы убедиться, что тот спит, и точно не воспроизведёт ничего из ранее сказанного. В какой-то момент Джисон достаёт телефон и открывает целый сайт с шутками из раздела чёрного юмора, зачитывая их ребятам, а те в ответ то ударяли себя ладонью по лбу, то изо всех сил сдерживали истеричный смех. Минхо специально не давал повиснуть паузам, и не потому что ему неловко в тишине. О нет, только Боги знали, как сильно он мечтал о тишине и покое хотя бы на пару минут. Просто тот замечал каждый вздох Хвана, нервное сжатие руля и нервную улыбку, что иногда пробегала тенью на его губах. Не было в принципах Ли Минхо позволять своим близким, а Хван за такой промежуток времени успел войти в круг этих единиц, тонуть в собственных мыслях и отдаться пожирающей тревожности. И поэтому в такой обстановке они доезжают до громоздкого аэропорта. Парковка, как обычно, трещала по швам. Хан даже вышел из машины и обошёл добрую её часть в поисках места. Он успешно его находит, но видит, как какой-то чмырь на древней Kia направляется в его сторону, от чего встаёт посередине парковочного места.

Эй, больной, отойди, мне парковаться нужно! — кричит ему тот, высовывая лысину из открытого окна.

      — Занято, дядь, паркуйся в другом месте, — Хан пожимает плечами и скрещивает руки на груди, отстаивая это место, будто дикий дракон, защищающий своё золото. Сзади машины мужчины появляется чёрный Hyundai Хвана в придачу с вышедшим Хо, который, по всей видимости, принялся искать Джисона.

      — Да я щас к тебе припаркуюсь, сосунок, — он открывает дверь, явно не с намерением обнять Хана, но та тут же с хлопком закрывается под давлением чужой руки.

— Я твою парковалку с корнем вырву, — цедит Минхо слегка наклонив голову и опираясь руками об открытое окно двери. — Это место занято, так что взял и поехал дальше, — неизвестно в данном случае к чему именно отнеслись слова юноши, к самому месту или Джисону, но мужчина, в котором ежесекундно увеличивалась ярость, было уже хотел ответить что-то обнаглевшему юнцу, как сзади Хёнджин начал настойчиво сигналить. Поняв, что бессмысленно тратить время тут, он харкнул где-то рядом с ногами Ли и, устроив нехилую перегазовку, да так, что его Kia чуть не заглушилась на месте, поехал дальше, а Хан благополучно позволил Хёнджину припарковаться.

      — Ты был таким секси, я прям завёлся, — лепечет Джисон, щуря слегка и без того узкие глаза, оставляя невесомый поцелуй в щёку. Хо ничего не отвечает, а лишь тянет его за талию ближе к себе, пока Хван и Чонин, которого нагло разбудил сигнал автомобиля, подходили к ним.

      — Давайте только не при детях.

  В приподнятом настроении четвёрка следует к терминалу, к которому должен был приземлиться самолёт Феликса примерно минут через двадцать. Однако учитывая время, пока тот пройдёт все нужные проверки, заберёт свой багаж и попрощается там со всеми, ждать придётся минимум минут 40. Хван решает времени зря не терять, поэтому целенаправленным шагом направляется к небольшому цветочному бутику, который так удачно тут расположился. Нужно признать, владелец настоящий гений, ибо удачнее места найти и нельзя было. Юркие глаза юноши разбегаются по вазам с различными пёстрыми растениями. Хотелось чего-то нежного, чего-то, что будет согревать душу Феликса, ненавязчивого цвета. Выбор падает на небольшой букет из нескольких веточек белых пионов. Большинство бутонов ещё не раскрылись, что позволит тем в полной мере засиять в вазе дома и подольше покрасоваться в стенах их квартиры. Уже оплатив и ожидая, пока букет красиво оформят, он чувствует, как кто-то тянет его за руку.

— Хён, я тоже хочу купить брату цветочек, — тихо проговаривает он, после чего, покопавшись в своей небольшой сумке, достает аккуратно сложенные три купюры по тысячу вон. — Этого хватит? — наивная детская надежда плескается в юных глаза, и Хёнджин заплакать готов от того, насколько этот мальчик его поражает. Сначала он хотел оставить купюры при мальчишке, но, зная и его, и его старшего брата, да и мать в подарок, понимал, что в таком случае тот скорее и вовсе откажется от данной затеи. Он берёт его купюры, про себя отмечая, что потом нужно будет как-то незаметно их туда засунуть, и рукой делает жест приглашающий поглубже в бутик.

      — Выбирай, какой хочешь ему подарить?

Тот долго ходит и рассматривает все вазы с цветами, после чего хмыкает и направляется в отдел с комнатными растениями. Его действия вызывают интерес не только у Хвана, но и у парочки, что стояла у входа. Они с внимательностью рассматривают то, как тщательно и педантично Чонин относится к выбору подарка. Невольно вспомнились первые дни знакомства Хвана с Феликсом, когда младший Ли также выбирал себе игрушки. И снова уголки губ тянутся вверх в нежной улыбке. Чонин берёт в руки вазочку с очень миниатюрной орхидеей сиреневого цвета, высотой не выше двадцати сантиметров, однако с большим количеством бутонов и парой раскрытых цветков.

      — Вот это! — он воодушевлённо подходит к продавщице, а та смотрит на Хвана, намекая на то, что тремя тысячами вон тут не обойдёшься. Тот прекрасно всё понимает и уверяет Чонина, что дальше сам всё сделает и вручает его в руки сладкой парочки, которые всеми силами пытались его заговорить. Хёнджин оплачивает покупку и выходит с букетом пионов и маленькой орхидеей, которую благополучно вручает в руки мальчику.

— Так, пока наша Даша путешественница ещё не прибыла, давайте сядем в кафе и поедим, я до жути проголодался, — бурчит Джисон, кивая в сторону миловидного и уютного кафе на том же этаже.

      — Вы идите, я сейчас вернусь, — Хван быстро заскакивает в небольшой магазинчик с самыми различными товарами, начиная закусками и заканчивая сувенирами. Он подходит к прилавку и покупает пачку золотого Мальборо и зажигалку в придачу, а когда оборачивается, чуть не врезается в Минхо.

      — Нехорошо идти курить в одиночку и не звать с собой. Я, знаешь ли, и обидеться могу.

Парни стоят у входа в аэропорт и делают глубокие затяжки, выпуская после клубок дыма в сопровождении терпкого табачного запаха. Приятный ветерок освежал и отрезвлял от лёгкой тревоги перед встречей. Никотин будто отключает мозг и выкидывает оттуда большинство ненужных мыслей, давая отдохнуть хотя бы на пару минут. Хёнджин пару раз в минуту судорожно проверяет телефон и после снова выключает экран, пытаясь скрыть свою нервозность, что выходило весьма неудачно.

      — Время не станет идти быстрее, если ты будешь постоянно глазеть на часы, — с усмешкой кидает Ли и делает очередную затяжку, после слегка морщась, и быстро хлопая ресницами. По всей видимости, дым попал в глаз. Тут на телефон Хо приходит уведомление, он достаёт его из кармана и тихо смеётся, а на вопросительный взгляд товарища лишь отнекивается. — Идём внутрь, — Потушив сигареты парни возвращаются в кафе, где их ждали Джисон и Чонин, с удовольствием уплетающие горячие сэндвичи с разной начинкой. На столе также красовались два нетронутых, а рядом свежий лимонад.

— Угощайтесь. дорогие друзья, ваш любимый Джисон может себе позволить угостить своих товарищей, так что не стесняйтесь, — пафос во всю выливался не только из слов, но и из жестов «белки», у которого ещё немного и нос вырастет на пару сантиметров от такого восхваления себя любимого.

      — Так-то ты моей картой всё оплатил, мне сообщение пришло о списании средств, — Ли аккуратно садится рядом со своим возлюбленным, отпивая немного лимонада и успокаивая сухость в горле после выкуренной сигареты.

      — Я знаю, поэтому и говорю, что могу себе позволить, — Джисон лукаво улыбается и откусывает увесистый кусок сэндвича.

Ребята звонко смеются. Чонин сидит, то и дело вертит головой, ожидая, когда же наконец прибудет Феликс. Хван во всю разделял его нетерпеливость, однако всячески пытался себя отвлечь разговорами и перепалками с друзьями. Им повезло, что прямо напротив кафе был большой экран, на котором высвечивались перелёты: уже прибывшие и те, которые должны были прибыть, что позволяло следить за тем, когда же злосчастный самолёт соизволит посетить посадочную площадку аэропорта. Тут Джисон, неожиданно, решил рассказать историю об одном из своих профессоров.

— Короче, этот мужик преподаёт нам профэтику, но сам же частенько зовёт к себе на ужин разных студенток. Так вот, одна из них оказалась наша одногруппница — девушка видная, всё при себе. Она пришла, они поужинали, и он сказал, что отлучится принять душ. По всей видимости, старпёр решил быстро побриться в определённом месте, чтобы дама чувствовала себя хорошо. И вот представьте ситуацию: вы ждёте, пока ваш партнёр выйдет к вам весь такой чистый, побритый, а тут разносится ну просто зверский вскрик. Она, естественно, бежит туда, а там, скрючившись на коленях сидит старик, а рядом — ну, озеро крови. Короче, чел порезал себе лезвием яйцо, и в итоге они вызвали скорую, а девушка сказала, что хватит с неё муток с профессором, — Хан смеётся, пока Хёнджина пробивают мурашки от одного представления этих ощущений, а Минхо закрывает уши Чонину.

      — Ты ребёнка травмируешь, нельзя было как-то завуалировать всё?

      — Да я и так завуалировал всё, что можно было, нет, Хёнджин, ну ты только…

Дальше Хван не слышал, что ему говорилось, и в целом пропустил тот факт, что к нему обратились. Глаза неестественно округлились, стук сердца начал быть слышен в ушах и ощущаем в горле. Пальцы слегка начали подрагивать. Тело будто онемело, оно не слушалось от слова совсем. В какой-то момент юноша вообще почувствовал, что выпал из реальности в другую мета-вселенную и видит себя где-то со стороны. Он резко встаёт со стула и хватает в руки букет, быстрым шагом напраляясь в сторону выхода, откуда должен выйти его солнечный мальчик. Где-то на фоне слышны возгласы друзей, которые впопыхах собираются и направляются за ним, попутно допивая лимонад и дожёвывая остатки еды. В голове будто громом слышно: «Объявлена посадка рейса номер ХХХ Стамбул-Инчхон. Просьба пассажиров проследовать к таможенной проверке». У самого выхода начали толпиться люди, все хотели подойти как можно ближе и побыстрее встретить своих друзей или близких. В их числе оказывается и Хван, который, наплевав на правила приличия, растолкал всех к чёртовой матери и пробился в первые ряды. Кажется, будто время начало идти ещё медленнее, чем до этого. Тревожность на максимум, нога сама по себе начинает дёргаться, и Хёнджин чувствует себя не как взрослый парень, а как спермотоксикозный подросток на первом свидании. Резко он начинает поправлять свои волосы, одежду, проверять, всё ли с ним хорошо, всё ли хорошо с букетом. Друзья, которые еле видели его из-за скопления людей, лишь пускали смешки, в какой-то степени умиляясь этому. Неизвестно, сколько времени проходит, но вот, из-за распахнутых дверей появляется первый человек, а за ним и остальные. Началась ужасная толкучка, все бежали к своим прибывшим, обнимали их и провожали к выходу. Розовой макушки не видно. Паника и ненужные мысли охватывают парня, тот уже не знает, куда себя девать от волнения, как дыхание перехватило. Вышел Феликс. Ощущение, будто после длительного шторма солнце соизволило выглянуть из-под облаков и погладить макушку своими лучами. Он не изменился почти, только волосы выцвели, оставив только тень от розоватого оттенка, уступив блонду, также став слегка длиннее прежнего. Внимание привлекла одежда. Он был в рубашке Хёнджина. Он смотрел на него.

Ноги у обоих подрываются с места на безумный бег. Ликс тащит за собой громадину в виде чемодана, а Хван искусно лавирует между стоящими на пути людьми. Двадцать метров расстояния, десять, пять, один… Фейерверки. Ли вешается на шею Хёнджина, который не знает, как сильнее прижать к себе это маленькое чудо. Он утыкается носом в тонкую шею, судорожно вдыхает пьянящий запах и не может им надышаться. Слёзы, не чувствуя уже никакой эмоциональной баррикады, хлынули из его глаз безудержным потоком.

      — Боже мой, как же я по тебе соскучился, — тихо шепчет Феликс, а второй лишь всхлипывает, не в силах выдавить и слова. Ли отстраняется и заглядывает в столь родные, столь любимые глаза и также позволяет паре слезинок скатиться по щекам, после чего припадает нежным поцелуем к пухлым губам, одной рукой поглаживая чужой затылок, пока его лишь сильнее вжимали в себя за талию. Пара секунд, оба отстраняются с улыбками, после чего Ли оставляет бесчисленное количество поцелуев на чужом лице.

Я больше никогда не пущу тебя так далеко и так надолго без меня, — на грани шёпота говорит Хёнджин, а Феликс соглашается с этим. — Это тебе, солнце, — он протягивает юноше букет пионов, а тот лишь молча плачет, принимая столь нежный и чувственный подарок и снова кидается с объятиями.

      — Кхм-кхм, — внимание обоих притягивают двое взрослых парней и один маленький мальчик, который, поняв, что можно, бросается к своему старшему брату, оказывается подхвачен на руки и после заключён в объятия.

      — Хён, я так по тебе соскучился, ты представить себе не можешь, мы с мамой очень тосковали по тебе! А ещё Йеджи очень хочет тебя увидеть, — с его уст слетает вся эта триада, а после он протягивает обеими руками горшочек с орхидеей. — Это тебе от меня! — У старшего скоро лицо треснет от улыбки и умиления, он лишь крепче обнимает брата, принимая подарок.

— Ты ж моя сладость, спасибо огромное. Я тоже безумно скучал по вам. По всем вам, — он делает акцент на последней фразе, окинув взглядом Джисона и Минхо, которые, после того, так Чонин оказался в безопасности поставлен на землю, тоже кинулись с объятиями.

      — Какая благодать, что ты наконец прилетел. Боже милостивый, как же я устал видеть эту ходячую бомбу тревожности и уныния, пока тебя не было. Каждый день одно и то же: «Минхо, я скучаю по нему», «Минхо, я так больше не могу, я покупаю билет и лечу к нему», — смехом прыснули все, кроме самого Хёнджина, который мысленно уже представлял где высадить эту стервозность по пути.

      — Это так мило, — Феликс оставляет невесомый поцелуй на чужой щеке. — Неужели тебе так меня не хватало?

      — Ты ещё спрашиваешь? — Хёнджин приподнимает брови и коротко смеётся, забирая чужой багаж. — Проголодался, может, заскочим поесть?

      — На самом деле нет, нас хорошо покормили в самолёте, но жутко хочу спать.

      — Значит направляемся к машине.

Компания направилась в сторону парковки под истории Ли о своих приключениях в Норвегии. Монолог обещал быть крайне длинным и красочным, и все прекрасно понимали, что всю поездку будут слушать не музыку, а звонкий голосок юноши, который с не воображаемым энтузиазмом рассказывал, как сначала их на неделю заселили в небольшой отель в лесу, где номера представляли из себя небольшие деревянные будки с террасой, что питание там было просто божественное, и что однажды, гуляя в свободное время, он забрёл в небольшой городок. Уже подойдя к машине и намереваясь положить туда чемодан, Хван охает от его тяжести.

— Кажется, он был намного легче…

      — А, это… подарки.

      Как и ожидалось, всю дорогу говорил только Феликс, изредка перебиваемый, чтобы ответить на какие-то вопросы или же выслушать шутку насчёт той или иной истории. Хёнджин не находил себе места от счастья. Он не мог наслушаться голосом своего солнца, который будто мёдом смазывал чужое сердце. Наконец, тревога бесследно пропала, будто Ли — это свет, что отгоняет незваных чудищ вместе со всем страхом. Рука Хвана была на коробке передач, а сверху — рука Феликса. Большего он и желать не мог. Было принято коллективное решение, что оставшиеся истории все дослушают завтра, когда они нормально соберутся, а сейчас нужно было всех развести по домам. Первым делом высадили сладкую парочку, которые уже начали думать, куда они завтра сходят и во сколько. Следующем до дома был отвезён Чонин, которого Ликс обнадёжил обещанием, что вечером, после того как он отоспится, обязательно навестит их с мамой. Воодушевлённый этим, младший подловил его на слове и потоптал домой, аналогично собираясь до вечера доспать то время, что не успел ранее. Юноши остаются вдвоём, направляясь к собственной квартире. Хёнджин переплетает пальцы своей руки с чужой, подносит тыльную сторону ладони к губам и целует, заставляя Ликса таять на пассажирском сиденье. За разговорами оба не замечают, как уже поднимаются на свой этаж, как открывается входная дверь и они оказываются внутри. Ли застывает в коридоре, осматривает квартиру и улыбается. Родной, домашний запах, который пробирается в глубины сознания и расслабляет до невозможности.

      — Я дома… — протягивает тот, а Хван лишь улыбается, наблюдая за маленьким чудом.

      — С возвращением домой, — и припадает чувственным, пропитанным нежностью и заботой поцелуем к таким сладким губам.

The end.

•••••••••••••••••••••••••••••••••••••••••••••••••••••••

4444 слова.