Танец в июньскую ночь
Лес стоял летний, зеленый, тихий. Укутан в синюю шаль утреннего тумана. Седой пастух Месяц-Лунь пас свое стадо над макушками елей, над шапками дубов, над кружевом березовых крон. Некоронованный король, бродил он пастухом за луга, за холмы, за поля, до самой седой горы. Ветру в поле играл на дудочке, по вечерам считал овец, гладил шершавой ладонью мягкие овечьи спины, припадал ухом к земле, слушал сказки лесных ручьев да горных рек.
Овцы разбрелись по луговинам, звенела под копытами роса, сверкали в утреннем свете тугие прозрачные капли.
- Эгегей!.. – кричали в полях.
- Мир вам, - кричал он в ответ.
Шел поутру Следопыт. Лесом шел, полем, буреломом и лугами. Шел на звук дудочки, на голос песни.
Дева юная плясала в полях, под песню ветра выплясывала выплясывала дикий, первобытный танец радости. В одной рубашке, босая, с незаплетенными золотыми волосами до самых до пят. Звенела роса, напевал ветер песенку, покачивали головами пушистые метелки овса. ЗабегАла дева в цветочный луг, обнимала себя руками, смеялась колокольчиком. Видела Следопыта, смеялась, кружилась, затягивала его в пляс.
Зачарованный, кружился с нею в хороводе, касался прохладных тонких рук и горячих тугих бедер, ходил с ней в лес искать цветок папоротника. Цветок папоротника растет низонько-низонько, и цветет только в ясную июньскую ночь. Дева смеялась колокольчиком, кружилась, босая, прекрасная. Щекотали щеки Следопыта шелковые пряди ее волос.
Поднимался туман, на тонких ногах уходил в горы – уводил свое стадо Седой пастух Месяц-Лунь, возвращался в прохладные выси, к родному дому на самой седой горе. Вставало солнце, будило ветер, слизывало капли росы, напивалось жизнью, наливалось красным яблоком.
Стирали девицы белье на реке. Звенел колокольчиком девичий смех. Лежал на холме в тенечке Следопыт, прислушивался. Среди всех колокольчиков лишь один был ему мил, тот, самый звонкий.