Глава 20. Последняя битва.
Бой переместился с неба на сердце Арканума.
Совет понял: поймать её одной сетью не получится. Значит, нужно сломать то, что держит её на стороне Академии. Разрушить щиты, отрезать выходы. Вынудить Каэля выбирать между крепостью и Лиарой.
Они ударили по нижним аркам почти одновременно.
Серебряные печати вонзились в камень, и западный мост, уже пострадавший раньше, треснул по центральной дуге. Часть галереи осыпалась вниз в чёрную воду озера. Над двором поднялись крики. Преподаватели Арканума бросились к пролому. Студентов начали оттеснять внутрь.
Лиара видела всё это сверху и впервые полёт показался не свободой, а разрывом, слишком много точек боли, слишком много людей в опасности. Она резко снизилась, Каэль рванулся следом.
Нет, — его голос снова ударил по связи. Не вниз.
Но Лиара уже увидела Миру, та стояла у края полуразрушенной галереи и помогала поднимать на безопасную площадку младших студентов. Один из серебряных лучей, выпущенный снизу, ударил в камень совсем рядом с ней.
Лиара не успела подумать. Она сложила крылья и рухнула вниз золотой кометой. Воздух вспыхнул. Пламя ударило по серебряной печати за миг до столкновения. Луч рассыпался, не дойдя до галереи. Вихрь жара отбросил ближайших охотников назад. Кто-то закрыл лицо руками. Кто-то упал.
Лиара приземлилась слишком тяжело — мрамор треснул под когтями, и одна из колонн дала скол. Она едва удержала равновесие. Трансформация всё ещё была неполной. Где-то она была зверем, где-то оставалась человеком, и именно это делало каждое движение нестабильным.
— Лиара! — голос Миры прозвучал и как крик, и как молитва одновременно.
Та смотрела на неё снизу вверх, с лицом, в котором смешались ужас, любовь и абсолютное неверие.
— Потом, — рыкнула Лиара, сама поразившись тому, как звучит её голос.
Мира моргнула.
— Да. Конечно. Потом. Отличный план.
В следующую секунду на галерею взлетели двое охотников Совета, не наблюдатели, настоящие, с клинками из светлого металла, исписанными рунами драконьей охоты. Один из них был слишком стар, чтобы двигаться так быстро, второй — слишком молод, чтобы смотреть так холодно.
Они увидели её — и на их лицах не было изумления, только торжество.
— Подтверждено, — произнёс старший. — Пепельная линия активна.
Он поднял клинок. Лиара почувствовала, как весь её зверь внутри рванулся убивать, но в ту же секунду в галерею врезалась тень. Ариан. Он ударил старшего охотника сбоку с такой силой, что тот отлетел к треснувшей колонне. Тёмная магия в руках Ариана уже не скрывалась — узкие чёрные лезвия вспыхнули на пальцах, как продолжение ярости.
— Назад! — крикнул он Мире и остальным.
Молодой охотник развернулся к нему.
— Предатель.
Ариан даже не усмехнулся.
— Поздно вспомнили.
Они столкнулись почти без звука. Слишком быстро для обычного глаза. Тень, серебро, удары, шаги по осыпающемуся камню. Лиара рванулась было помочь, но боль снова пронзила спину. Трансформация ещё держалась на ярости и связи с Каэлем, а не на её собственном умении и именно в этот момент на галерею опустился Каэль, не человек, Дракон.
Огромный, чёрный, с золотыми прожилками света по крыльям, его приземление встряхнуло весь мост.
Охотники Совета замерли лишь на миг, но этого мига хватило. Пламя Каэля ударило по дальнему краю галереи, отрезая подход новой группе. Не убивая — пока. Но ясно показывая, чья это территория. Лиара почувствовала, как связь между ними вновь натягивается, сильнее, опаснее.
Он был слишком близко, слишком в истинной форме и её собственный дракон ответил на это мгновенно. Жар поднялся от сердца к горлу, к крыльям, к каждой трещине света под её кожей.
Она обернулась к Каэлю и на одно короткое мгновение они оба замерли посреди боя. Чёрный дракон и золотое пепельное пламя. Две линии древней крови, встретившиеся в небе и на камне. Это было настолько невозможно, что даже охотники Совета дрогнули, а потом всё сорвалось окончательно.
Северная башня вспыхнула. Кто-то из наблюдателей внизу завершил печать уничтожения — огромный серебряный круг, разрастающийся над Академией, как луна охоты. Он не целился в Лиару напрямую, он должен был выжечь всё крыло, вместе с ней, вместе с Каэлем. Вместе с теми, кто оказался рядом.
— Нет! — крикнула Мира.
Элион, уже поднявшийся на галерею с другой стороны, выбросил вперёд ледяной барьер. Слишком слабый для такой магии.
Ариан развернулся от своего противника, увидел печать и в ту же секунду сделал то, чего от него никто не ждал, он сорвал с запястья родовую ленту Валькерионов. Чёрная ткань с серебряным знаком вспыхнула у него в руке, а потом он разорвал её пополам.
По Академии прокатился странный звук — не крик, не звон, а треск древней клятвы, разрываемой силой воли. Тёмная магия Ариана взорвалась вокруг него в полную силу, без ограничителей рода.
Она ударила в серебряный круг снизу, вместе с щитом Элиона и ветром Миры, но этого всё равно было мало, Лиара поняла это сразу, как понял и Каэль.
Они посмотрели друг на друга и слов уже не потребовалось. Связь вспыхнула, огонь Лиары рванулся к огню Каэля. Впервые — не отдельно, вместе.
Чёрное пламя ночи и золотое пламя пепла встретились в одном ударе и взметнулись в небо единой бурей. Печать Совета треснула.
Раз, другой, третий, потом разлетелась. Огромный серебряный круг лопнул над Арканумом дождём холодных искр. Взрыв света был таким сильным, что на несколько секунд весь мир исчез, только жар, только вой ветра, только пепел, летящий сверху вниз и снизу вверх одновременно.
Когда зрение вернулось, бой уже был сломан, охотники Совета отступали, не в страхе — в вынужденном расчёте. Они поняли: сегодня Арканум не возьмут.
Не с двумя драконьими линиями сразу. Не с предавшим свой род наследником. Не с Академией, которая выбрала сторону.
Леди Северайн стояла во дворе внизу и смотрела вверх. Даже на расстоянии Лиара почувствовала этот взгляд, холодный, ненавидящий, обещающий, это не конец — это только начало.
Потом женщина подняла руку, и оставшиеся силы Совета начали отступать под прикрытием серебряных завес, ещё несколько мгновений — и двор опустел. Остались только разбитый камень, дым, люди Арканума и пепел, медленно оседающий на всё вокруг. Битва была выиграна, но мир уже изменился так, как никто из них не мог исправить.