2. Без единой искры
Скутт сидел на холодных досках ступеней достаточно времени, чтобы успеть пожалеть о своём выборе. Его бросало то в дрожь, то в жар. У него вспотели ладони и лоб. Он жутко сильно хотел встать и вернуться в избу, обнять в последний раз Рию и страстно поцеловать жену на прощанье, после прошептав около её живота напутствие на жизнь младенцу. Но ничего не происходило, и он не двигался.
Всё время он смотрел себе под ноги, но вот он решился поднять мокрые глаза. Ничего странного и страшного не предстало перед ним. Всё те же деревья, тропки, избы, поляны и снег, который лежит здесь семь месяцев подряд. Вместе со звёздами, в каком-то диком вальсе, танцевали светлячки. Они, как кавалеры, приглашали их на танец. Те, в свою очередь, зная, что скоро Отец-Солнце прогонит их с неба, охотно соглашались.
Ничего необычного. Скутт встал со ступеньки и всё-таки приоткрыл дверь в избу, решив, что ему повезло и светлые духи не услышали его призыва.
«Как глупо», - думал он после.
Он решил оглянуться напоследок. Нет, всё так же, как и всегда: деревья, тропки, избы, поляны и... Снега больше не было!
Скутт протёр ладонями глаза, растирая слёзы, и опять огляделся вокруг. Снега нет! Скутт сбежал с порога дома, тихо прикрыв дверь, но сразу одёрнул ногу. Земля словно горела ледяным пламенем Хельхейма. Одно за другим, растения стали иссыхать, чернея. Подул ветер, и они уже улетели вместе с ним, точно пепел. От земли начали струиться полоски дыма, уходящего в мрачное небо и там же исчезающего.
Скутт стоял с распахнутыми от страха глазами и, в одинаковой мере, представлял и не мог вообразить, что сейчас произойдёт. Он не мог не пошевелиться, не позвать на помощь, полностью оцепенев. Скутт просто смотрел и ждал с ужасом. Хоть он и хотел казаться смелым, сейчас его никто не видел, и сердце в его груди забилось в разы чаще.
Порог дома стал чернеть. Жар потихоньку подбирался к Скутту. Он не представлял откуда взяться таким температурам без единой искорки огня.
Тут-то и началось самое интересное. На поляне, невдалеке от дома, появился какой-то мерцающий - танцующий - огонёк. Он неровным кольцом расползался по иссохшей траве словно рыболовная сеть, расширяющаяся всё быстрее и быстрее. Больше остального пугало то, что земля сгорала вместе с травой! Когда это происходило, сначала словно открылась щель в маленький, другой мир, а затем она распахнулась, являя себя в полной мере.
Скутт вжался спиной в дверь и стал непроизвольно выкрикивать нечленораздельные вопли. Никто не слышал эти беззвучные проклятья, но мужчине показалось, что громче этого звука мир не видел. Озноб пробил его, когда он заметил ещё несколько таких же пламенных колец, расползающихся всё дальше и дальше, захватывая просторы леса у деревни и подбираясь к ней самой.
Борода на его лице стала тлеть от поднимающегося с земли в воздух жара. Затем сгорели ресницы и брови, настала очередь волос на макушке головы. Шкура, накинутая на спину Скутта, тоже стала обгорать.
«Ну появитесь вы уже, ради Костра!», - Молил он про себя.
От шкуры уже ничего не осталось. Кожа на теле начала шелушиться и отпадать маленькими кусочками похожими на рыбью чешую. Вслед за этим начали тлеть соседние избы, ибо жар добрался и до них.
В дверь изнутри забили кулаками.
- Скутт, что творится!? - Спросила у него жена полным страха голосом.
- Будь в доме, дорогая! - Крикнул он, посильнее навалившись на дверь, чтобы Дэлл, его жена осталась в целости и сохранности.
- Скутт, здесь сильно жарко! - Кричала она, продолжая стучать кулаками по двери. Где-то позади неё Скутт расслышал плач дочери, продиравшийся сквозь треск досок, лопающихся из-за жара.
Он ничего не мог им ответить. Прикусив нижнюю губу, Скутт смотрел прямо перед собой, пока по его щеке одиноко текла последняя слеза, сразу же иссыхая.
Стремительно из дыры в земле в небо взлетело нечто, размерами превышавшее пять изб. Это распахнул крылья дракон! Его чешуя, переливаясь всеми оттенками фиолетового, казалась невероятно острой (А она наверняка такой и была). А ветер, от его огромных крыльев поднял пепел и сажу в воздух, вызывая звуки грома. Стало нечем дышать. Дракон отпустил взор на одинокого человека перед собой, воззрев на него двумя янтарями. Скутт закашлялся, а его глаза покраснели.
Ящер резко спикировал к земле, грациозно и изящно взмахнув толстым хвостом, и, воткнув в живот Скутта свои когти, поднял мужчину в небо.
- Берегите себя. - Прохрипел Скутт, отпуская дверь. Дракон резким рывком поднялся ввысь, прижав к себе человека. Он задел крылом крышу, щепки которой тут же разлетелись и сгорели в воздухе.
Скутт смотрел на свою гору, а из глаз текли слёзы, испаряющиеся, не успев упасть с лица. Он видел свой обгорелый дом и свою жену. Она смотрела на всю эту картину с таким же ужасом, что и её муж, стоя на пороге их избы. А дракон набирал высоту, прорезая тяжёлый воздух резкими движениями мощных крыльев.
Из земли вылетело ещё два дракона. Один жёлтый, отливающий золотом, другой красный, так ясно похожий на кровь
Риа, сидя у Дэлл на руках, продолжала гортанно плакать, а потом она закашлялась от сажи.
- Я вернусь! - крикнул он без надежды на то, что его услышат. Но он не сильно верил своему обещанию.
Жар от земли сюда не доходил. Дракон нёс его над облаками, и он не видел ничего кроме них. К ним пристроилось два других летающих ящера. Они мерно помахивали крыльями по обе стороны от фиолетового, рассматривая добычу и клацая длинными желтоватыми зубами.
Поднялся сильный ветер, и мурашки побежали по телу Скутта, который кому-то был отцом и мужем, драконам же он явно приходился перекусом, жертвой за знание. Но когти дракона, ещё вонзённые в его живот мигом согрели Скутта от холодных потоков, и дрожь прошла.
Некогда охотник наконец пришёл в себя из-за сильной боли. По его обгоревшей рубахе и животу стекало несколько струек крови. Они впитывались в одежду, расползаясь крупным пятном. Скутт начал оглядываться по сторонам, стараясь придумать какой-либо план. На лапе дракона Скутт увидел рисунок, напоминавший наколку, какими некоторые из его племени украшали свою кожу. На лапе дракона ярким светом тлел огненный след. Медленно узор перетекал на живот человека прямо по чешуе змея. Вскоре он уже расстилался на его руке и сильно жёгся. Это стало последним, что он увидел перед долгим сном.
