Ты ошибаешься. Часть 1
До дома я добрался без приключений. И надеюсь, что ни у одного живого существа сегодня нет на меня никаких планов. Лично у меня план один – принять настойки и завалиться спать. Пожалуй, даже телефон вырублю, чтобы никто не беспокоил.
Как всегда, бросив ключи на тумбочку у входа, я быстро разуваюсь и без промедления иду на кухню. Достаю из ящика столовую ложку, а из навесного шкафа чистый стакан и набираю в него воды из-под крана. После чего шарюсь во внутреннем кармане толстовки и извлекаю оттуда темно-фиолетовую бутылочку.
Какое-то время я тупо держу ее в руке и смотрю на почти непрозрачное стекло, возвращаясь мыслями к фигурке из дома Линделов. В голове снова прокручиваются события сегодняшнего дня: мое искреннее изумление, когда осколки слились воедино, и неприкрытая злоба, когда девчонке удалось задеть меня за живое. Кажется, самооценка у дочки богини зашкаливает, к тому же упертая она до невозможности. Честно говоря, я даже удивился, когда Клеа вдруг отступилась от идеи оккупировать мой дом и решила остаться у Лили. Но мне же проще.
Наконец, я возвращаюсь в текущий момент, открываю флакон и наполняю столовую ложку вязкой коричневой субстанцией, что больше походит по консистенции на мед, нежели на жидкость, и засовываю настойку в рот. Не знаю, как изменили качество смеси пион и лаванда, но хорошего вкуса они явно не прибавили. От обжигающей горечи мое лицо тут же перекосило, и я поспешно потянулся к стакану, чтобы побыстрее запить ядреную травяную настойку.
Уф... Какая ж гадость, все-таки. Но лишь бы работала.
После вкушения прекрасного снадобья в горле становится мягко и тепло, как от крепкого алкоголя. Однако эффект этот – краткосрочный, как и действие самой настойки. Любые вещества, будь то лекарства, дурь или алкоголь, воспринимаются организмом феникса как яд и довольно быстро обезвреживаются. Очень удобно, кстати, – сколько бы я не выпил, никогда не напиваюсь в хлам. Поэтому спорить со мной на предмет выдержки в этом деле никому не советую. И по той же причине сейчас нужно побыстрее отправиться спать.
Я торопливо споласкиваю стакан и ложку в проточной воде и убираю все по местам. Настойку также отправляю на полку в один из верхних шкафов, после чего направляюсь в спальню, попутно освобождая себя от толстовки и футболки. Бросаю все это добро на стул рядом с кроватью, достаю из кармана джинс свой смартфон, мельком смотрю на время, – к слову, сейчас только три часа дня, – зажимаю кнопку включения и, дождавшись, когда на дисплее отобразится прощальный экран, кладу его на стол. Затем стягиваю с себя джинсы вместе с носками, отправляю их следом за прочей одеждой, и ныряю под одеяло.
За то короткое время, что потребовалось для перемещения с кухни в кровать, мое сознание немного притупилось, а руки и ноги заметно потяжелели. Я успеваю подумать о том, что толком ничего не ел сегодня, но едва щека касается подушки, как все мысли спешно покидают мою голову, тело расслабляется, и я проваливаюсь в сон, растворяясь в атмосфере блаженства и уюта.
Мне так хорошо и спокойно. Я поднимаю голову и сквозь пальцы смотрю на солнце. Оно не обжигает глаза, просто слишком яркое, такое, что невозможно долго смотреть на него без слез. Но его переливы завораживают меня. Я улыбаюсь, и вдруг вижу широкую улыбку напротив.
Клеа звонко смеется и щурит свои озорные зеленые глаза. А затем цвет ее глаз почему-то меняется, они становятся небесно-голубыми. Волосы собираются в волны и приобретают золотисто-рыжий оттенок, а черты лица искажаются до неузнаваемости. Только улыбка остается такой же широкой и неизменно теплой.
Теперь на меня смотрит уже не волчица, а незнакомая мне женщина. Словно поймав фокус, картинка становится четче и наполняется деталями. Позади незнакомки прорисовывается карусель и разноцветные гирлянды, ясное небо и то самое солнце. Теперь я слышу глухой гомон вокруг и веселую мелодию аттракциона. Женщина наклоняется и шутливо нажимает указательным пальцем на мой нос.
«Мой солнечный мальчик, – мягко произносит она, – ты знаешь, что ты особенный?»
Потом она вновь широко улыбается, а все вокруг начинает медленно плыть и растворяться в пелене белого света, звуки глохнут и стихают совсем.
Я открываю глаза в полной темноте, только тусклый свет от фонаря проникает сквозь занавески, очерчивая жирную полосу на полу и стене. В тишине слышу, как взволнованно колотиться мое сердце. Образ рыжеволосой незнакомки все еще стоит у меня перед глазами, а в голове есть лишь один вопрос: кто эта женщина?
Я в замешательстве. Не могу понять, она плод моей фантазии или вытащенное из подсознания давнее воспоминание. Сколько мне было? Семь или восемь, когда родители отвели меня в парк развлечений. Я хорошо помню эту карусель и специфичную музыку. А вот женщину припомнить не могу, но ее образ и слова во сне были настолько четкими, словно эта сцена действительно происходила раньше.
Вдруг меня посещает одна любопытная догадка, которую тут же хочется проверить. Я, не вставая, тянусь за телефоном, включаю и начинаю строчить сообщение Лили. После отправки над текстом моей просьбы отображается время 23:42, но не успеваю задуматься, много это или мало, как приходит короткий ответ:
«Завтра».
Наверное, они уже легли спать. Что ж, придется утолить свое любопытство утром. Только собираюсь отложить телефон в сторону, как он жужжит, и всплывает новое сообщение:
«А зачем тебе ее фото?»
«Хочу кое-что проверить», – туманно отвечаю я, но не вдаюсь в подробности. Благо Лили не пристает с допросом и сообщений больше не приходит.
Ритм моего сердцебиения уже выровнялся, но я продолжаю валяться в кровати, размышляя, чем бы заняться. Режим дня я себе определенно сбил, но ждать вечера, чтобы нормализовать его, у меня попросту не было сил. Сейчас сна ни в одном глазу, и чувствую себя в разы лучше, а главное спокойно. Настойка Томаса, действительно, вещь эффективная, всегда позволяет быстро утихомирить свои душевные переживания и очищает голову от лишнего.
Кстати, впредь, мне стоит быть осторожнее в плане эмоций. Клеа увидела сегодня не самую лучшую мою сторону, нужно будет извиниться перед ней завтра за мой агрессивный порыв. Хотя пока мне не особо хочется сталкиваться ни с одной из девушек, поэтому не уверен, что встретимся мы именно завтра. Возможно, затворнический день с самим собой будет лучшим решением. Опять же, мыслей для размышлений полным-полно.
Наконец-таки поднимаюсь с кровати и, не включая света, натягиваю на себя те же джинсы, что были на мне с утра. Достаю из шкафа и надеваю свежую футболку и носки, а содержимое стула беру в охапку и отправляюсь в ванную, где закидываю грязную одежду прямиком в стиральную машину. Прежде чем выйти, мельком смотрю на себя в зеркало, акцентируя внимание на глазах. Отражение встречает меня пофигистичным взглядом без каких-либо признаков ярости и пылающего пламени. Вот и хорошо.
Покинув ванную комнату, неспешно перемещаюсь в гостиную и уже собираюсь было плюхнуться на диван, пощелкать каналы по телику, но вспоминаю сегодняшние распри из-за мансарды с террасой. Кажется, за все лето я ни разу туда не поднимался, а надо бы проверить ее на наличие мусора.
Ноги сами несут меня в прихожую, где я отыскиваю пару тапок. Конечно, можно дождаться утра, но какая разница, заняться все равно толком нечем. В отсутствие учебы, мой день загружен только тренировками контроля в парке, остальное время тратится на компьютерные игры или спонтанные наброски, созерцание фильмов и вечеринки с Лили. Однако это мой последний беззаботный год. Следующим летом я заканчиваю универ, а значит, надо бы серьезно подумать над будущим, в частности о работе, с которой, к слову, пока так и не определился.
Надев тапочки, я не сворачиваю в гостиную, а иду вдаль по коридору мимо гостевого санузла, чуть дальше которого расположена неприметная лестница на мансарду. Из прихожей ее практически не видно, и если не знать о существовании подъема, то сложно обнаружить лестницу, пока не подойдешь ближе. Похоже, Клеа не особо шастала по углам, раз не обратила на нее внимания.
Ступени поскрипывают под ногами, пока я поднимаюсь на второй этаж. Как только темная дверь преграждает мне путь, легко толкаю ее, заставляя открыться, и прохожу внутрь. Даже не пытаюсь отыскать выключатель на стене, лунного света из панорамных окон вполне достаточно, чтобы различить силуэты мебели и ни на что не наткнуться. Так как интересует меня не сама мансарда, а терраса, то двигаюсь я прямиком к окнам.
Широко открываю среднюю из трех створок, впуская в комнату ночной прохладный воздух. Едва ощутимый ветерок ласково скользит по коже и сразу стихает. Выйдя на крышу, фактически на улицу, я осматриваю просторную бетонную площадку. Обычно ветер задувает сюда мусор в виде листьев и сломанных веток, но сегодня здесь на удивление чисто. Осень в этом году еще не наступила, а лето, хоть и не баловало сильным зноем, но и бурной непогодой не отличалось.
Подойдя к ограждению площадки, я неторопливо окидываю взглядом окрестности. У проживания на окраине города определенно есть свои плюсы: помимо соседских крыш и изгородей, больше ничего не отвлекает взор от уходящего к горизонту покатого склона, густо заросшего высокой травой и редким кустарником. Темная полоска леса далеко вдали дрожащей линией четко разделяет землю и бесконечное небо.
Я опускаюсь прямо на бетонную плиту и задираю голову. Ночь сегодня настолько ясная, что на небосводе хорошо проступает россыпь мерцающих звезд, среди которых сразу же выделяются две самые яркие: Северная и Лазурная. Закрыв глаза, с наслаждением вдыхаю прохладный ночной воздух, словно делаю глоток бескрайней свободы. Кажется, что весь мир сейчас лежит у моих ног. Давненько я так не сидел.
– Так и знала, что приберег это место для себя! – внезапно раздается голос у меня за спиной. К собственному удивлению, я даже не вздрогнул от неожиданности.
– Что ты здесь делаешь? – спрашиваю, поворачивая голову в сторону гостьи и сразу отворачиваюсь. Опять она без одежды, чтоб ее...
– Пришла полюбоваться видом с твоей террасы, – как ни в чем не бывало отвечает Клеа. – Звезды сегодня такие яркие!
По наитию снова поднимаю глаза к небу, обращая взор к далеким сияющим точкам, и обреченно вздыхаю. Пока в грудь набирается новая порция кислорода, я обдумываю, как бы по-быстрому спровадить волчицу обратно к Линделам. Но абсолютно все мои физические и мыслительные процессы замирают, когда к спине прижимается нечто мягкое и теплое.
– Вот эта моя любимая, – с нежностью сообщает девушка практически в ухо, а ее рука вытягивается вперед, указывая пальцем в направлении Лазурной звезды.
– Кхм... Тебе не стоит так прижиматься ко мне, особенно без одежды, – констатирую я, изо всех сил пытаясь сохранить самообладание.
– И почему тебя так смущает мой внешний вид? – ворчит она, отодвигаясь назад.
– Странно, что тебя он не смущает, – ворчу в ответ.
– А должен?
Я аж опешил от ее вопроса.
– Ну, как бы... Ты не одна, и ты голая, – удивленно поясняю, не понимая – ей действительно плевать или это часть какой-то коварной женской игры.
– И что?
Клеа остается невозмутимой, и мне даже кажется, что сейчас она стоит у меня за спиной, скрестив руки на груди, так же как при нашем знакомстве. А судя по реакции, ее правда мало волнует неприкрытость собственного тела.
– Не знаю, как в твоем мире, но здесь люди обычно одеваются, когда собираются куда-то идти, – тактично замечаю я.
– Не удобно тряпки в зубах тащить, – не раздумывая приводит аргумент девушка. – Я не запомнила дорогу, поэтому могла найти это место только по запаху.
– Тебе вообще не стоило сюда приходить. Думал, мы договорились... – начинаю выражать свое недовольство ночным визитом, но волчица перебивает:
– Дай свою сорочку, – просит она требовательно.
Сорочку? Футболку, что ли?
Похоже, спровадить девушку побыстрее не выйдет. Ладно, пусть слушать меня не стала, но капля здравомыслия в ее голове все же есть, что уже неплохо.
Молча стягиваю с себя широкую футболку и передаю за спину. Клеа тут же тянет за ткань, освобождая руку.
— Так зачем пришла? Звезды над всем городом одинаковые, — мне все еще не ясно, что в действительности нужно ночной гостье.
— Хочу кое-что прояснить, — отвечает девушка, опускаясь рядом со мной.
Я ожидал, что Клеа оденется, и мы сможем нормально разговаривать дальше, видя друг друга. Когда же мою спину защекотали длинные волосы и всем весом навалилась спина самой девушки, я понял, как сильно ошибся. Почему-то волчица решила сделать из меня опору и даже откинула голову мне на плечо, как на спинку кресла. Но больше всего поразило то, что я не ощутил никакой ткани между нашими телами.
— Клеа, где футболка? — осторожно интересуюсь я, встревоженный сложившейся ситуацией. Пожалуй, все стало только хуже.
— Ты думал, я сяду голой задницей на землю? — невинно предполагает девушка.
Оставляю вопрос без ответа. Если честно, у меня нет желания говорить с ней дальше. Недавно приобретенное спокойствие сейчас под угрозой исчезновения, а так называемое шестое чувство подсказывает, что пора валить.
– Я немного расспросила Лили о твоем прошлом, – произносит Клеа, когда я уже порываюсь встать, но ее заявление заставляет меня остановиться.
– Зачем? – хмурюсь я.
– Твое поведение днем показалось мне странным. Хотела понять, что ты скрываешь и почему, – отвечает Клеа. – Подумала, что сам вряд ли захочешь рассказывать, поэтому решила остаться там, в надежде выведать немного информации у твоей подружки.
– Кроме сил феникса скрывать мне нечего, а о них тебе итак известно, – мне очень не нравится, что ее заинтересовала моя жизнь, но я стараюсь не показывать этого и звучать как можно безразличнее.
– Мне жаль, что так вышло с твоим отцом, – говорит она, игнорируя мои слова, а я чувствую, как мгновенно внутри все сжимается.
– Давай сразу закроем эту тему, – серьезно прошу я девушку.
– Но тебе не нужно винить себя из-за случившегося, – продолжает она.
– Клеа, я не хочу обсуждать это, – настаиваю я. Интересно, как много Лили успела растрепать ей без моего ведома?
– Но ведь чувство вины однозначно мешает вашей с фениксом связи! И насколько я поняла из рассказа, это был несчастный случай. Ты же не знал, что ты...
– Хватит!
Девушка охает и валится туда, где секунду назад сидела ее опора. Лишь мельком я бросаю взгляд за спину: Клеа практически моментально выпрямилась и теперь сидит, притянув колени к груди, и недовольно потирает ушибленный локоть.
– Можно было поаккуратнее! – наконец возмущается она.
– Ты ж феникс – быстро заживет, – откликаюсь я без малейшей тени сочувствия.
– Скажешь это моему трупу, когда сломаю шею по твоей вине! – не унимается гостья.
– Не преувеличивай, – прекрасно понимаю, почему она упомянула именно шею, ведь даже извиниться планировал. Но сейчас это будет вообще не к месту, тем более что я, вроде как, опять злодей в ее глазах. И все же не бесчувственная тварь.
– Тут и твоя вина есть. Не слушаешь, что тебе говорят, и лезешь, куда не просят, – поясняю я, сердито очерчивая взглядом линию горизонта.
– А кто сам попросит лезть туда, где больнее всего? – спрашивает Клеа, причем настолько серьезно и уверенно, словно точно знает причины моего поведения.
– Узнала немного обо мне и решила, что все понимаешь? – усмехаюсь над ее предположением.
– Нет, – судя по всему она поднялась и сейчас стоит прямо за моей спиной, – но недавно ты просил помочь тебе освоить силу феникса, – продолжает девушка, – и могу сказать, что ты ошибаешься, когда ограничиваешь себя в эмоциях, пусть даже негативных. Ты словно тушишь угли, вместо того чтобы раздувать пламя. А чувство вины явно мешает тебе в полной мере слиться со своим фениксом.
Смотря что считать ошибкой. Долгое время я отчаянно не желал мириться с судьбой и старательно тушил эти самые угли, ведь давно понял, что чем меньше мой эмоциональный отклик, тем тише пожар внутри и тем проще мне подчинить себе неугомонную стихию. Даже когда Лили убедила меня в том, что я способен справиться со своей силой, мне никогда не хотелось будить ее полностью.
Воспоминания о трагичном дне в поместье Церрада до сих пор преследуют меня в кошмарах. Я до сих пор как наяву слышу во снах молящий плач и крики матери, бессильно распластавшейся на полу, истошный вопль сгорающего заживо отца, что мечется в отчаянии по комнате, не в силах прекратить свою агонию, и сладкий дурманящий голос, от которого каждый раз меня неизменно бросает в дрожь.
Иногда я сомневался, слышал ли его на самом деле. До сих пор до конца не уверен, что не сошел тогда с ума, хоть и предполагаю теперь, что тот голос принадлежал фениксу. Честно говоря, я был даже рад, когда она не ответила мне в лавке Томаса. Не стоит ее будить. Мне и так порой приходится весьма непросто.
– Похоже, это ты ошибаешься, – произношу холодно. – Я прекрасно понимаю, что моя сила дремлет из-за приглушенных эмоций. И я совсем не испытываю чувства вины, мой отец был тем еще подонком. Но раз уж ты все равно не отвяжешься, скажу... – я разворачиваюсь. Клеа и правда была прямо у меня за спиной, а теперь стоит напротив, все также в чем мать родила. Глаза давно привыкли к темноте и тусклому небесному освещению, позволяя вполне четко видеть ее лицо и все тело.
– Я хотел убить его, – мой голос звучит безразлично, но в то же время я медленно прогуливаюсь жадным взглядом по обнаженным плечам и груди, а затем по животу к бедрам девушки. После чего возвращаюсь к ее испуганным глазам и, насмешливо приподняв уголки губ, добавляю:
– И сделал это.