***
Когда они впервые встречаются, Изуку только вслух восхищается, какие у него крылья: огромные, мощные и кожистые. Он обходит его вокруг, быстро отбрасывая первый страх, словно что-то несущественное, и громко восклицает, сразу кучей разных слов называя его красивым. С ним никогда такого не было, и Эйджиро непременно смутился бы и покраснел, если бы и так не был красным от самых роговых наростов на носу до кончика шипа на хвосте. Поэтому он просто сидит, принюхиваясь и опустив морду, чтобы не биться головой об потолок, и с любопытством наблюдает за удивительным человеком, который будто бы совсем не переживает, что он может проглотить его всего за один укус.
Изуку находит его в горах случайно — проваливается не в ту пещеру в снегу и теряет сознание, чудом себе ничего не переломав. Лежит на каменном полу, пока Эйджиро рассматривает его и не дает замерзнуть — снаружи зима, и сам Эйджиро из-за этого вторжения прерывает привычную спячку. Он уже давно отвык от людей, но с грустью вспоминает их реакции — страх и ненависть ко всем, кто на них не похож, а к драконам — тем более.
Но Изуку почему-то его совсем не боится, когда приходит в себя и обнаруживает рядом красную огнедышащую громадину. Наоборот — достает из дорожной сумки какую-то книгу, пишет в нее задумчиво, называет «необычным» и даже пытается с ним заговорить. Эйджиро молчит и делает вид, что не понимает. Не хочет случайно спугнуть и выдать свою тайну, а нормальные драконы, вообще-то, не разговаривают — это известно даже людям.
В те несколько дней снегопада, что они проводят вместе, Эйджиро невольно узнает от неумолкающего Изуку обо всей его жизни (кажется, даже о том, чего тот никогда не рассказал бы, если бы знал, что Эйджиро его понимает) и вникает, опустив голову рядом. Он вообще внимательный слушатель, просто собеседника у него не было уже очень давно, лет семьдесят — по человеческим меркам это целая жизнь.
Эйджиро лежит, свернувшись вокруг и лениво следя одним глазом за привалившимся к его боку кудрявым мальчишкой, и не дает огню внутри погаснуть, чтобы случайно не превратиться в камень. Люди не такие устойчивые к морозам, и этот странный парень запросто может замерзнуть в холодной пещере без его огня. Эйджиро успел соскучиться по разумным созданиям, а чужая компания наполняет стены пещеры приятным теплом разговора.
Изуку ему сразу нравится. Весь целиком. Эйджиро слушает его голос, наслаждаясь каждым звонким словом, совсем негромким для драконьих ушей, принюхивается к уютному человеческому запаху, напоминающему о теплой весне у подножия гор, и рассматривает украдкой простое веснушчатое лицо в облаке кудрявых зеленых волос. Изуку непривычно маленький, но точно не беспомощный — у него даже есть оружие, но тот так ни разу его и не достает, отложив куда-то в дальний угол. И он точно очень смелый или безрассудный, раз пришел в эти горы один, чтобы изучать драконов.
Когда снегопад, наконец, заканчивается, Эйджиро сам подсаживает его к трещине, в которую тот провалился, и Изуку уходит, улыбчиво попрощавшись. Эйджиро еще долго помнит тепло его руки на чувствительной чешуе своего носа, а через несколько дней снова уходит в спячку — до весны.
***
Когда они встречаются снова, Изуку явно ищет его намеренно — появляется в драконьих горах словно ниоткуда, и Эйджиро еле успевает отбить его у другого, настоящего дракона.
В низине лето, все зеленое, и совсем нет привычного высокогорного снега, поэтому выбравшийся подышать Эйджиро не сразу замечает с высоты крупного горбатого «нелетающего», ползущего по отвесной скале вверх. И Изуку, пытающегося от него скрыться, тоже. Но, услышав крик, сразу же узнает знакомый голос и планирует вниз.
Эйджиро приходится вцепиться когтями в скалу рядом с другим драконом и выпустить в его сторону длинную огненную струю. Горбатый быстро все понимает и с тихим шипением ретируется — с драконами вообще просто, им не нужно лишних слов, они понимают только грубое право сильнейшего.
Изуку соскакивает со скалы с радостным воплем, и Эйджиро едва успевает подставить морду, чтобы тот не свалился вниз с огромной высоты. Этот ненормальный парень почти невесомый, он что-то сбивчиво воодушевленно рассказывает о новых записях и исследованиях, карабкаясь вверх и устраиваясь на хребте, будто там ему самое место, и Эйджиро прикрывает глаза, снова наслаждаясь каждым словом. Изуку точно напоминает ему весну — свежую, яркую, стремительную. Пробуждающую от долгого сна. И солнечную.
Эйджиро любит солнце, и весеннего Изуку любит тоже — это для него очень ново и непривычно.
Изуку совершенно неугомонный, и Эйджиро все сложнее становится притворяться обычным драконом — тот вечно куда-то лезет, рассказывает ему истории о своей матери, друзьях и приключениях, спрашивает его мнения и постоянно что-то записывает. С ним Эйджиро тоже раскачивается, оживляется и вспоминает, каково это вообще — быть таким активным.
Как-то Изуку рассказывает, смущаясь, о девушке-волшебнице, невероятно доброй, в которую он, возможно, немного влюблен. Эйджиро фыркает и щурится, недовольно выпуская струйку дыма — ему не нравится эта тема, но что еще он может сделать.
Изуку, кажется, что-то понимает, потому что смеется, прислоняется лбом к его носу и гладит каждую чешуйку, рассказывая о том, как долго он его искал — такого особенного. И как рад, что, наконец, встретил. Эйджиро закрывает глаза, старается дышать как можно тише, и весь превращается в ощущение — маленькие пальцы что-то выводят на его чешуе, но для большого дракона это слишком смутно и непонятно, он никак не может почувствовать, что именно.
Эйджиро не знает, почему Изуку так к нему привязывается, но тот проводит в горах все больше времени, и его это беспокоит — он прожил с людьми очень долго, знает их и не хочет, чтобы Изуку становился отшельником. Не хочет, чтобы прожил свою жизнь в одиночестве, гонимый остальными за то, что он другой.
С тех пор, как Эйджиро выбрал жизнь дракона, он редко летал — только чтобы крылья и тело не отвыкли, да и незачем было особо, вся крупная дичь все равно была внизу. Но с Изуку он снова вспоминает, что такое радость полета — по-настоящему, когда катает его на своей спине.
На земле Изуку постоянно смотрит вверх, прикрывая ладонью глаза, и Эйджиро рад, что в небе тот ищет его.
Когда Изуку исполняется двадцать, он впервые пробует алкоголь. Эйджиро чует тревожный запах за версту и отфыркивается — человеческая отрава обычно не приносит ничего хорошего. Но тот приходит и улыбается, поет песни и шутит невпопад сам с собой, Эйджиро даже успевает несколько раз подхватить его хвостом, чтобы не упал. Изуку что-то эмоционально рассказывает, а Эйджиро качает головой и недоумевает, как тот вообще в таком состоянии смог залезть на гору. Наверное, помогло то, что уже выучил тут все наизусть.
Изуку смеется, а потом резко замолкает и смотрит очень серьезно, прожигая лежащего перед ним Эйджиро взглядом почти насквозь. Разглядывает своими темными зелеными глазами и тихо произносит:
— Я, наверное, странный...
А потом хватает его за роговые наросты и выцеловывает на чешуе что-то невероятное. Трепетно касается губами каждой чешуйки, мягко гладит по давно изученным чувствительным местам маленькими ладонями, громко дышит, а потом вдруг замирает и шепотом говорит:
— Завтра у меня свадьба.
В ответ Эйджиро молчит — как и всегда. И впервые за всё время по-настоящему жалеет о том, что Изуку не знает правду. О том, что не может ничего сделать, даже рассказать — не спустя столько лет, когда уже слишком поздно рушить их странную привязанность. Эйджиро ведь всего лишь дракон, изгой обоих миров, что он может ему дать?
И тогда он просто позволяет этому произойти, потому что так правильно — Изуку прекрасный человек, который не должен быть одиноким. И точно заслуживает быть счастливым.
Он женится, а тайна Эйджиро остается при нем — вместе с памятью о чужих робких поцелуях.
Изуку продолжает приходить, но все реже и реже, и Эйджиро все чаще замечает новые шрамы на его руках и изменившийся запах. Изуку больше не пахнет весной, он тревожно пахнет сталью и кровью, далекой войной за неизвестные идеалы. И весна остается только где-то глубоко на дне его зеленых глаз. Но Эйджиро все равно любит его всего, любым, он очень хочет спросить и узнать, хочет помочь, но может только выдыхать недовольно, когда Изуку в очередной раз ничего не рассказывает — ни о своих походах, ни о боях и трудностях. Улыбается, снова говоря о незначительной будничной ерунде. Будто знает, что Эйджиро все поймет и обязательно постарается влезть — и защитить.
В тот год Изуку часто приходит через привычный пещерный лаз, спит под теплым крылом, расслабленно тихо посапывая, рассказывает забавные истории, смотрит своими невероятными зелеными глазами и ласково называет его своим личным летом.
Но однажды он просто не возвращается.
Не возвращается ни через неделю, ни через месяц, ни через год, но Эйджиро не теряет надежду — это же честный солнечный Изуку, восторженно любящий драконов, он не может его бросить, не может исчезнуть. Он бы никогда так не поступил.
Проходят годы, и Эйджиро даже не спит — не гасит свой огонь в любую погоду, и ждет, ждет, ждет...
Но никто так и не приходит.
Когда-то давно, когда Эйджиро еще был человеком, он слышал, что драконьи слезы — это жемчуг. Но они оказываются самой обычной соленой водой.
***
Проходит целое столетие. Эйджиро больше не верит.
Люди — большая редкость в драконьих горах, никто сюда не суется, поэтому он сразу замечает странного человека — чует чужой запах и не успевает даже выглянуть из пещеры, как ему на нос кто-то с руганью шлепается.
В первый момент его охваченное огнем сердце замирает — у парня кудрявые волосы знакомого оттенка и похожий голос. Но тот поднимает голову, и Эйджиро разочарованно вздыхает — глаза другого цвета, а веснушек совсем нет. Робкая надежда гибнет — это не Изуку, да и не мог им быть, когда прошло уже столько лет. Люди вообще столько не живут.
Он сразу же подсаживает мальчишку обратно, но тот упирается, бормочет что-то недовольно, и Эйджиро только рычит, скалится и бьет хвостом, пытаясь напугать. Давно уже надо заделать эту неудобную дыру в пещеру, иначе потом приходится заделывать дыры в сердце.
Парень больно лупит по рогам, и Эйджиро спускает его вниз, угрожающе выпуская в лицо струю черного дыма — намекает на последний шанс уйти живым. Мальчишка долго рассматривает его, совсем без страха, а потом в его глазах зажигается знакомый неподдельный восторг.
— У вас и правда очень красивые крылья, — произносит он, улыбаясь, и Эйджиро, впервые за всё это время, пробирает болью. Драконы живут вечно, и это бремя — вечно помнить то, что случилось однажды. Особенно если это «что-то» — человек, навсегда забравший с собой весну.
— Мой дедушка был героем, — тихо продолжает мальчишка и достает кожаную книгу из потертой сумки, — он умер в бою еще до моего рождения, защищая нас всех, и я с ним не знаком, но нашел его дневник, и вот... — он запинается. — Здесь много личного, я не стал читать все, только про драконов, было очень интересно. Думаю, он хотел бы, чтобы это осталось здесь.
Эйджиро чувствует комок в горле, дым першит в носу, и хочется закричать, зареветь в голос, взвыть так громко, чтобы эхо отразилось от вершин гор — прошло столетие, и чувств накопилось слишком много, плотина памяти не выдерживает. Драконы ничего не забывают.
Но он только наклоняется, принюхиваясь к книге. От нее пахнет весной.
Мальчишка смотрит на него так, будто все понимает, осторожно протягивает руку и гладит — по носу, по чешуе. У него теплые карие большие глаза и зеленые кудрявые волосы. А пахнет от него дождем и осенью.
— Я бы хотел стать таким, как он — тоже изучать драконов...
Эйджиро смотрит на него очень долго — вглядывается до рези в глазах, рассматривая, пока не находит знакомые черты. И это так же больно, так же горько, как и помнить — но он все равно бережно сохраняет их в памяти. Потому что их никогда не будет достаточно. Их вообще больше никогда не будет.
Мальчишка уходит, тихо попрощавшись и обещая когда-нибудь вернуться, и он превращается — решается впервые за столько времени.
В дневнике много чего написано, Эйджиро тяжело и непривычно листать его человеческими руками. Изуку пишет о нем — очень много, с самой их первой встречи: описывает горы и наблюдения, Эйджиро и его поведение, свои «странные, неправильные чувства».
«Я должен защитить всех. И эти горы, в которых он живет», — написано его рукой. Эйджиро глотает слезы, сжимая зубы, когда натыкается на фразу: «Я ведь вижу, что он все понимает. Он не обычный дракон, совершенно особенный».
Эйджиро бережно стискивает в руках книгу в потрескавшемся от времени кожаном переплете и прижимает ее к груди. Драконы не забывают. Даже те, что наполовину люди.
Последняя написанная строчка в дневнике обрывисто гласит: «Завтра последний бой. Я все выдержу и обязательно вернусь в драконьи горы. Там меня ждет мое вечное лето...»