Синеглазый ворон

Присутствие кого-то незваного на пороге купальни заставило Эстебана замереть. Он резко повернул голову, цепляясь за стройный силуэт. 

— Не лучшее время, — осклабился юноша, почему-то совсем не удивившийся подобной дерзости. 

Но Рэйв не спешила отказываться от своей затеи. Она с удовольствием подмечала каждую перемену в маркизе: его напрягшиеся плечи, сжавшуюся в кулак ладонь и тень неистового недовольства в чеканном голосе. 

— Что я сделала, что ты обозлился на меня точно семилетний? — наконец спросила Алва, заведомо предрекая, что их прения будут долгими.

Такими, какие подобают противоборствующим сторонам вечного конфликта. 

— О чем ты говоришь? — поморщился Колиньяр, еще надеявшийся выпутаться из липкой паутины. 

— Ты понял, о чем я, — девушка уверенно шагнула внутрь купальни, стараясь изо всех сил не смотреть на голое атлетичное тело стоящего к ней спиной унара. 

Но несколько продолговатых старых шрамов на его спине все же бросились в глаза, как бы она не старалась. 

— Не понимаю, маркиза, — отрезал Эстебан, отвернувшись. — Выйди вон. 

— Слишком мало слов для твоего обыденного состояния, — подозрительно заметила Рэйв и, воспользовавшись моментом, схватила с лавки одежду юноши. — Вы, лорд, никогда не упускали случая задеть своего оппонента. Что же, в отношении меня, сталось с вами последние несколько недель? — елейно поинтересовалась девушка, отбрасывая вещи Эстебана подальше, в самый угол небольшой вымощенной камнем темной комнаты, чтобы их разговор продолжался ровно до тех пор, пока того желала лишь она. 

Повернуться к ней лицом Колиньяр все равно не посмел бы, а значит инициатива оставалась в полном распоряжении допытливой кэналлийки. 

— Молчите, унар Эстебан? — спародировала она интонацию Арамоны, зная, что схожие дурачества доводили маркиза до скрежета зубов. 

Но юноша сдержался, ведь последние несколько недель его волновало и доводило до бешенства нечто другое. 

Некто другой. 

— Ты случилась, — бесстрастно оборвал Колирьяр, наконец продолжив натираться крохотным куском мыла, от которого впору было уже давно избавиться. 

От подобного заявления Алва едва растерянно передернулась, с несколько секунд после раздумывая над возможным ответом. Но достойное возражение все никак не могло найтись, а ладони, упрямо вдавливаемые в бока, утянутые стеганым белым дублетом, начинало неприятно сводить. 

Такие как Ричард часто задавались вопросом, был ли каждый выпад Эстебана поводом покрасоваться перед менторами и другими фабианцами, или же Колиньяр и впрямь был готов наступить на глотку любому, кто только посмеет встать у него на пути. Или на пути Рэйв, которую лишать мирной жизни имел право только он сам. 

И Алва знала ответ: маркиз Сабве был готов. Он без колебаний перекрыл бы доступ воздуха кому угодно, кто вздумает воспринять его лишь за выпендрежного самонадеянного мальчишку, не представляющего угрозы. 

Он представлял. 

Каждое его действие и слово таило в себе небеспричинную опасность. Даже для Рэйв. 

— Я чем-то оскорбила тебя? — предположила Алва, аккуратно стягивая с ладоней черные перчатки. 

На случай, если все-таки придется вернуть в чувство бестактного юношу парой хлестких ударов. 

— Оскорбила? — неожиданно зло засмеялся Колиньяр и смех его неприятно загудел в холодных стенах. — Тебе меня не задеть, Рэй. Даже не уповай на это, глупая девчонка. 

И Алва узнала этот тон. Безразличный и надменный. Так Эстебан делал, когда в нем просыпался его отец — скупой на сочувствие, дутый расчетливый герцог, оттого чуть ли не самый хороший друг Рокэ Алва и точно самый безобразный муж Урсулы Колиньяр, которую глава дома с радостью справил ко двору Олларов пару лет назад. Однако, справедливо заметить, что и Урсула была совсем непромах: мать единственного сына герцога Жоан-Эразма Колиньяра стала придворной дамой и верной подругой супруги короля Фердинанда — матери Рэйв. 

Но ни дружба отцов, ни тем более прочный союз матерей не были в силах справиться с тем чувством, что одинаково сильно клокотало в наследниках знатных домов нового дворянства. 

— Что-то не верится, — упрямо бросила маркиза, до боли стиснув перчатки в ту самую секунду, когда Эстебан вдруг повернулся к ней лицом, приглаживая потемневшие от воды волосы. 

Девушка нервно сглотнула, дернувшись в попытке отвернуться. Отвести взгляд. Но, быстро опомнившись, осталась стоять, собираясь с мыслями, что так некстати разлетелись во все стороны. Она догадывалась, чего именно добивался Колиньяр своей беспардонностью. Именно так он и хотел обыграть ее. Заставить замолкнуть прежде, чем хлесткий язык герцогов Алва начнет наживать себе проблемы. 

— Зачем ты это сделал? — вполголоса задала Рэйв не совсем однозначный вопрос, после прочистив вдруг запершившее горло. 

— Ты о...? — уже было каверзно полюбопытствовал юноша, но Алва прервала: 

— Я не о твоем бесстыдстве, — недовольно шикнула маркиза, всего на один миг опустив глаза туда, куда не следовало. 

Тут же поняв, что зря, Рэйв смущенно зажмурилась, но после, впав в отнюдь нехарактерное остервенение, вдруг шагнула ближе к обнаженному Эстебану, одним только взглядом выдвигая новое и новое обвинение. 

Возможно Колиньяр добивался совсем не этого, но в какой-то крайней степени безумия ему все же нравилась столь бурная и непривычная реакция самой сдержанной и в то же время сумасбродной девушки в его жизни. Вот только ее столь опасно близкое присутствие меняло планы Эстебана совсем не в том направлении, которое его устраивало. 

— Зачем ты спровоцировал его? — продолжила свою пытку Алва уже куда увереннее, внезапно ударив по собственной ладони сложенными вместе перчатками. 

Боль остудила, но жажда правды изводила нетерпение маркизы куда сильнее. 

— Что это и для чего? Хотел потешить свое самолюбие? Или же тебя так взволновало наше с ним общение? Что именно?! Скажи мне! — Рэйв неосознанно взмахнула рукой и обе перчатки хлестко прошлись по крепкой груди юноши. 

Эстебан замер, вцепившись в порозовевшее лицо девушки недобрым взглядом уязвленного горделивца. Он выискивал в ее глубоких синих глазах что-то кроме нахальной уверенности всех давно проклятых Алва. Что-то еще, совсем им несвойственное. 

Их слабость. Их рану. Секрет. 

Может, испуг? Чушь. 

Растерянность? Близко. 

Колиньяр медленно опустил голову. На безукоризненной коже мгновенно проступили четкие следы и, стоило Эстебану еще свирепее, чем прежде, глянуть исподлобья на виновницу всех своих бед, та неосознанно пошатнулась. Но бежать было некуда. 

Да и поздно. 

Схватив маркизу за запястья, юноша рывком прижал ее к себе. К горячему сильному телу. К глазам, губам и клокочущему в груди изнеможенному сердцу. Девушка попыталась вырваться, избежать капкана, но, не отдавая себе и чувствам должного отчета, быстро оказалась в самом невыгодном из положений. В таком, каком могла оказаться только по радушной вине маркиза Сабве. В настолько невыгодным, что Рокэ Алва был бы готов сию минуту потешно рассмеяться. 

Снова. 

Теперь в глазах Рэйв читался неудержимый ужас... Ужас осознания собственного, неистового желания. Того самого, что жило внутри нее всегда, трусливо прячась за подлыми выходками в детстве и обнаженной шпагой ныне. 

Она лихорадочно замельтешила глазами по серьезному сосредоточенному лицу Эстебана, вновь и вновь силясь в безрезультатных попытках вырваться. Возможно ей того и не хотелось, но она страшилась мысли о том, что пробудила то, чего не ожидала, и теперь суждено было говорить не ей одной. 

«Замолчи, замолчи... Молчи...» 

— Не льсти себе, — прорычал Колиньяр почти в самые губы девушки. 

Он продолжал неотрывно смотреть в ее большие, широко раскрытые глаза и более не мог остановиться. Язык не слушался, злость и грубая жгучая ревность возобладали над давно ни детскими забавами.

  — Мне стало жаль Константина, ведь этот глупый самонадеянный идиот не знает, с кем решил связаться, — произнес расчетливо, не сводя глаз. 

Резал без жалости, точно зная, где были спрятаны прежние нанесенные им раны. Не желал того, но снова делал больно, защищая последние руины своих выстроенных стен. Алва была давно готова ринуться в бой и осадить неприступную крепость, но олларианцу все еще и по-прежнему удавалось лихо наматывать своевольный хвост маркизы на прыткие жесткие пальцы. Она кусалась и изворачивалась, а потом уходила зализывать гордость. Но черная кошка все равно всегда возвращалась к хозяину своего не по годам храброго сердца. Возвращалась все такой же гордой, но куда более сильной. 

Знал и делал. 

И Алва затихла, перестав дышать. Прочувствовала всю горечь брошенных слов и забилась в приступе давно преисполнившего себя гнева. 

— Тебе жаль? Вздор и бред! Тебе никогда и никого не бывает жаль! — Рэйв дернулась в попытке высвободить тонкие запястья, но тем навлекла на себя лишь большую грубость: сильные руки юноши сдавливали до костей. 

Воспоминания о чем-то подобном в далеком детстве пронзили сердце острой болью. Она нервно сглотнула, уткнувшись глазами в грудь Эстебана со следами, ставшими теперь излишне отчетливыми. 

Знамена слабости. 

Подтверждение эмоций, которым не следовало являться на свет. 

— Ваших жертв — иногда, — ощерился Колиньяр. — Ты ведь не умеешь не играть, Алва, — чуть ли не рассмеялся маркиз. — Ты жестокая, безжалостная хищница, которой давно стоило перерезать глотку. Пока не выпустила когти. 

Рэйв не верила собственным ушам. Как она то допустила... 

Девушка подняла на юношу опустошенные глаза, еле слышно простонав. Казалось, избавить мир от циничного гадкого лиса, мнившего себя королем всесильных, не было такой плохой идеей. 

— Мы безжалостны — да, — наконец ощерилась кэналлийка, впервые так сильно приблизившись к губам Колиньяра, — ...но не жестоки, в отличие от вас, маркиз Сабве. 

Еще несколько мгновений столь мучительного единения и белый дублет Рэйв мог пойти пятнами от воды, все еще стекающей по телу Эстебана, а от охватившего смутьяна она и вовсе едва не потеряла дар речи, но горячая кровь южан заставила вспомнить, кто был перед ней.  

Вспомнить, к кому она была все еще прижата самым недостойным образом. 

К надменному, наглому, черствому и такому неправильно притягательному Эстебану Колиньяру. Эстебану Колиньяру, к которому она вдруг ощутила непередаваемое отвращение вкупе с плотским желанием, доселе никогда не скребущимся внутри с такой разрушительной силой. Силой, порождающей внутри нечто сравнимое со шквальным морским ветром, что раздувал пламя огня, разливающегося по венам. 

— Мы не испытываем жалости к побежденным, но где пролегает граница между допустимым глумлением и жестокостью — знаем. И быть может мы все же безумны, но это всяко лучше благородной трусости, — отчеканила Алва с холодной ревностью, но волна жаркой воинственности вновь взяла вверх: — Но ничего из этого и близко не относилось к Константину. Все это твои выдумки! Провокация и только! 

От мысли о том, что они словно поменялись местами, вдруг затошнило. Голова закружилось то ли от ненависти, то ли от непосильного возмущения, а то и от томительной близости мужского тела. В любом случае Рэйв неожиданно обмякла в руках захватчика. Но единственное, чего она действительно теперь желала, это скорее разорвать столь возмутительную связь, разорвать нить, что протянулась между ними и будто стягивала тела все ближе и ближе друг к другу, путая последние здравые мысли. 

«Покончи с этим. Но не заканчивай» 

— Тебе меня не переубедить, — донесся до нее откуда-то издалека родной, знакомый голос. — Твоя сила надо мной небесконечна. Всему приходит конец и кажется это он. Я не собираюсь вестись на поводу кого-либо. Даже у тебя. У меня своя дорога, у тебя — своя. 

Брови Рэйв дрогнули, сознание прояснилось: слова маркиза вновь пронеслись в голове эхом и она наконец освободилась. Отступила назад, роняя с плеч привычную, но кажется ныне непосильную ношу. 

Вновь оттолкнул. Совсем как тогда. 

Оставил одну в пустой холодной зале, и пускай в этот раз Колиньяр по-прежнему был с ней в одной комнате, она ощутила его отсутствие. Горькое послевкусие предательства и горя пошатнуло равновесие. 

— Это было... — девушка выдохнула, бессильно мотанув затуманенной головой, — подло, Эстебан... Теперь все будет, как того вы и хотели. 

Смена настроения казалось и впрямь позабавила юношу. Колиньяр расправил плечи, расслабленно улыбнувшись. 

— Неужто снова фамильярничаем? — не сдержал он насмешки, но блеснувшие в полутьме купальни любимые глаза ударили поддых сильнее всего того, что был способен вынести известный своей выносливостью унар. 

— Выходит так, ведь более я не имею желания общаться с вами в ином тоне. 

Алва уверенно двинулась к выходу, но Колиньяр не сдержал последней, решающей осады. 

— Можешь дуть щеки сколько угодно, Рэй, — осклабился он, крепко стиснув кулаки. — Ты все равно ко мне вернешься. Слышала?! 

И она обернулась. Вновь. 

Но совсем иначе. 

— Это вы все равно ко мне вернетесь, маркиз Сабве, — тихо проронила кэналлийка и в голосе ее не было на то сомнения. 

Слова предзнаменования гулко отозвались в сердце Колиньяра вместе с рокочущим шумом обрушившихся руин когда-то неприступной крепости. 

— Можете и дальше насмехаться, называть меня лгуньей, но сами вы все еще тот глупый самовлюбленный мальчишка. Мальчишка, которому, как бы он не пытался, не уйти от своих мыслей и своего черствого, но все же сердца, — Алва указала прямо на грудь маркиза и он проступил решающий удар. 

Удар врага, что прорвался через главные ворота. 

Почти поверженный и оскорбленный, зверь было шагнул навстречу обидчице, охваченный жаждой отмщения, но она опередила, оставляя право последней капли крови за собой. 

— Мы встретимся на рассвете, когда наконец повзрослеете.  Тяжелая дверь надсадно скрипнула и Эстебан остался наедине со всем, что скрывали за собой толстые стены выстроенной им темницы. 

***
«Прыткий юнец поднял вверх свой меч, касаясь острым концом солнца. 

— Я стану великим воином! 

— Ты станешь великим занудой! — тут же толкнула его в спину худощавая девчонка. 

От неожиданности мальчик пошатнулся и упал коленями прямо в мокрую от дневного дождя траву. 

— Ты! — воскликнул он, подняв озлобленный взгляд на извечно таскающийся за ним «хвостик». 

Девочка громко засмеялась, зажмурив от смеха свои большие прибольшие синие глаза. На фоне голубого неба с рваными бледными облаками ее черные как смоль волнистые волосы выглядели еще более темными и раздражающими. Эстебан дразнил Рэйв дворовой кошкой — именно такие: наглые, черные и безбожные заливались мерзким мяуканьем каждый вечер на крыше рядом с окнами юного маркиза, вновь гостившего в замке Алвасете. 

— Еще грубияном и зазнайкой, — прибавила она, высунув язык. 

Эстебан ловко вскочил на ноги, готовый вот-вот схватить непослушную, абсолютно несносную маркизу за уши и хорошенько встряхнуть, напоминая, за кем была сила. Они были одного возраста, но уже тогда юный Колиньяр опередил Алва как минимум на две головы.

— Лгунья! 

Рэйв вдруг перестала смеяться и ее глаза бесконечной предвечерней синевы тотчас блеснули недовольством. Лгуньей дочь Рокэ Алва не была никогда! Подобные слова ранили ее и Эстебан это знал. 

Девочка топнула ногой, сжимая маленькие, но уже такие упрямые кулаки. 

— Глупый мальчишка! 

Рэйв не сомневалась, что слова ее были для маркиза равносильны вызову. И догадки ее сиюминутно подтвердились: мальчик бросил меч и вцепился в ее хрупкие плечи мертвой хваткой. А в знак не заставившего себя ждать ответа девочка пустила в ход прыткие длинные пальцы, крепко накрутившие густые каштановые волосы Эстебана. 

— Отпусти! — зло рявкнул Колиньяр, когда Алва принялась тягать его за мягкие податливые волосы из стороны в сторону. 

— Сам отпусти! — заверещала в ответ девчонка, ощутив как больно начинает сводить плечи из-за нарастающего усилия. 

Но ни она, ни упорный в своем негодяйстве Колиньяр не собирались уступать и, когда в ход пошли уже все ожесточенные детские уловки, повалились вместе в высокую ярко-зеленую траву. Оба старались сделать друг другу как можно больнее: укусить за руку или щеку, сильнее натянуть волосы, щипнуть за костлявые бока или даже ударить в самое заметное для чужих глаз место. Все, лишь бы доказать гордое превосходство и лютую ненависть, порожденную годами вражды и соперничества. Они враждовали, соревновались и спорили до пены у рта, сколько себя помнили. Подобное бесовство герцог Алва и герцог Колиньяр принимали за добрую примету и шутили, что сумасбродство наследников было предвестником крепкой дружбы в будущем, однако юные маркизы считали совсем иначе. Эстебан был уверен, что скорее солнце встанет на западе, чем он примет наглую плутовку за равную. А Рэйв упрямо твердила, что луна окрасится в синий раньше, чем она простит сероглазому наглецу каждое брошенное в ее сторону оскорбление. 

И были они в своих ожесточенных намерениях тверды и незыблемы, точно Повелители Скал... 

Детский визг разнесся по округе, привлекая внимание камеристки, искавшей наследного герцога и герцогиню вот уже более получаса. 

Наконец, заметив перекатывающихся в траве детей, Анри незамедлительно подняла руками грязные подолы и ринулась вниз с пригорка, уже оттуда пытаясь образумить вверенных ей проказников: 

— Прекратить этот вздор! — кричала Антуанетт, приближаясь к вечно неугомонным сорванцам. — Какой позор! 

Настигнув растрепанных визжащих юнцов, женщина церемониться не стала и разом подняла упрямцев за шивороты, пытаясь разнять их грубой силой. Но двое драчунов были отнюдь не так податливы, как предыдущие ее воспитанники благородных кровей — Эстебан и Рэйв махали руками и ногами во все стороны сравни диким, обезумевшим зайцам. 

— Так подобает вам себя вести?! — недоумевала Анри, вновь и вновь предпринимая тщетные попытки растащить детей. — Что, если увидят родители?! Подумали об этом? 

— Тебя накажут! — тотчас огрызнулся маркиз, теперь с тем же остервенением пытаясь высвободиться из плена камеристки. 

Уже в столь юном возрасте трогать себя он позволял лишь Рэйв, прикосновения остальных же мальчик не терпел подобно тому, как раскаленная сталь противилась воде. 

— Как вам не стыдно, лорд! — возмутилась женщина, крепче сжав воротник герцогского отпрыска. 

— Немедля отпусти меня, — вдруг приказным тоном оборвал Эстебан, когда подобная встряска ему изрядно надоела. 

Он метнул на удивленное лицо Антуанетт остервенелый властный взгляд и та невольно ослабила хватку, до глубины хрупкой души пораженная дерзостью столь самонадеянного дитя. 

— Прекратите себя так вести, — вспыхнула румянцем женщина, невольно отпустив строптивого маркиза и его не менее напористую противницу. 

— Напрасно, Анри! — вмешалась запыхавшаяся девчонка, отпинывая Эстебана подальше. — Этот изувер никогда... 

— Леди Рэйв! — сиюминутно взвизгнула камеристка, схватив подопечную за руку. 

— Эстебан не умеет себя вести, — поспешила исправиться девочка, обратив на женщину глубокий взгляд не по годам умных глаз. 

Прроблем с сообразительностью за маркизой никогда не наблюдалось, чего нельзя было сказать о ее расточительном внимании и почти полном отсутствии покладистости... Рэйв смалку демонстрировала своенравный характер, доставшийся ей не иначе как от Рокэ Алва, и представляющий почти для всех наставников девочки нерешаемую проблему. Воспитанные интеллигенты не выдерживали напористого характера и дикарских повадок потомка южан, к тому же обучать юную наследницу толком удавалось лишь весной и осенью, когда рядом не было ее закадычного друга и главного врага — Эстебана Колиньяра. 

— Как бы и кто себя не вел, вы не должны опускаться до подобного! Разве так полагает себя вести наследнице великого герцога?! — взвилась женщина, намеренно надеясь пристыдить чересчур бойкую для своих нежных лет маркизу. 

И Алва-младшая действительно притихла, всерьез задумавшись над словами камеристки. 

— Найдите своего брата, леди: время чтения, — отвлекла ее от судорожный раздумий Анри, указав на придомовую беседку, скрывающую в своей тени Альберто Салина. — А вы, юный бунтарь, — строже проговорила женщина, повернувшись к Эстебану, — сию минуту ступайте к своему отцу и расскажите, как посмели ввязаться в драку с девочкой! Это недостойное поведение будущего герцога, так и знайте. 

Но слова приставленной камеристки не произвели на Колиньяра впечатления. Маркиз выпрямился, поправил свой колет и, обратив на Антуанетт пугающий взгляд, обьявил с полной уверенностью в тонком, но уже статном властном голосе: 

— Я от вас избавлюсь. 

И в словах его не было ни капли сомнения, а, когда в следующую секунду он сорвался в направлении конюшни, в которую Рокэ Алва и Жоан-Эразм Колиньяр отправились часом ранее, чтобы подготовиться к скорому отбытию на охоту, Рэйв мысленно попрощалась с излишне благоразумной и доброй камеристкой. Она знала, что Эстебан это сделает. Эстебан всегда добивался своего и если он что-то решал, то так тому и суждено было быть»