Соннасарнова [том 3] часть 1

The Owl, sitting on top of the alone,

Sends forth her sad complaints with mournful tone.

The slothful Owl by mortals is esteemed

A fatal omen

«Одинокая сова часто рыщет по крышам домов с грустной и зловещей песней, с протяжным голосом, похожим на долгое стенание; эта трусливая сова есть пагубное предсказание смерти»

Глава 1 (41). Что не излечивают лекарства, то лечит железо, что железо не излечивает, то лечит огонь. Что даже огонь не лечит, то следует признать неизлечимым  Quae medicamenta non sanat, ferrum sanat; quae ferrum non sanat, ignis sanat. Quae vero ignis non sanat, insanabilia reputari oportet

Шикарный номер одного из самых дорогих отелей Суюди сейчас производил удручающее впечатление: мебель разломана, матрасы и подушки выпотрошены, элементы декора – вазы и винтажные статуэтки – безнадежно разбиты. На подоконнике с философской невозмутимостью восседала черная ящерка и поводила головой, следя за метаниями Рия. Тот быстрыми нервными шагами мерил комнату из угла в угол, попутно присматриваясь, что еще можно разбить. Этот человек, Фира, все ему портил. Повелитель теней был в бешенстве, столь желанная цель – душа Тейна – была так близка! Но с человеком приходилось считаться. И это обстоятельство прямо-таки выводило из себя повелителя теней. Ему был необходим новый и хорошо продуманный план. Такой план, чтобы человечишка не был помехой. И как можно скорее, пока Тейн не успел восстановить силы, потраченные на Агонию...

–– / ––

Тейн стоял посреди какого-то не слишком чистого двора. На обшарпанной скамейке в нескольких шагах от Алкайдэ средних лет мужчина потягивал бутылку дешевого вина. Резкий дневной свет отчетливо обрисовывал всю неприглядность этого места. Свет проникал повсюду. Повелителя теней раздражала дневная яркость. Она слепила ему глаза, забиралась внутрь и обнажала, так же отчетливо и явственно, его душу, не оставляя там ни малейшего темного уголка. Свет был невыносим. Совершенно невыносим. А ему была так необходима тьма, такая родная, мягкая... Ему хотелось с головой укутаться во тьму. Раствориться в ней. Даже Агония была для него желаннее этого дня.

И Тейн закрыл глаза. Тьма, дремавшая в нем, только этого и ждала. Она рванулась наружу, брызнула из-под плотно сомкнутых век.

Мужчина на скамейке удивленно взглянул на потемневшее небо. Вроде только что было светло... Он взглянул на часы. Так и есть – до темноты еще далеко. Когда он поднял взгляд, тьма и вовсе стала непроницаемой. И вдруг прямо перед ним, из ниоткуда, возникли горящие аметистовым пламенем глаза. Кроме этих глаз мужчина больше ничего не смог увидеть. А секундой позже его скрутила невыносимая боль...

Когда последние стоны-хрипы затихли, захлебнувшись болью, тьма несколько рассеялась. Тейн равнодушно посмотрел на растерзанные останки. Прислушался к себе. Нет. Легче не стало. Возвращение к истокам облегчения не принесло.

Огонь в его глазах погас. Вокруг вновь властвовал день. Тьма же, отступив, сосредоточилась в его сердце, в самой глубине его, и не представлялось возможным ее оттуда изгнать.

Повелитель теней обессиленно опустился на скамью, где несколькими минутами ранее сидела его жертва.

Словно невидимая, но весьма ощутимая рука сдавила его горло. Повелитель теней в отчаянии обхватил голову руками. На какой-то миг он даже подумал, что в Агонии ему было не так уж плохо. Где же все те, кто так отчаянно стремился упрятать его туда? Почему они не охотятся на эврара? Тейну очень захотелось проиграть, подставиться под чей-то яростный удар – и все бы прекратилось.

Но никто не пытался убить его. Да и кто смог бы при всем желании?

И тут в памяти всплыл Рий. «Я хочу твою душу», - говорил он.

Нелепейшая мысль молнией сверкнула в измученном сознании Тейна. «Если я отдам ему душу – небытие станет доступнее, чем когда бы то ни было прежде».

Оставалось только найти де Ги.

–– / ––

Фира смотрел на солнце, не открывая глаз. Должно быть, эта боль никогда не пройдет. Но он сможет жить с этим, он это предвидел. Он знал, что так будет...

Нормальные люди посвящают всю жизнь поискам счастья... Он никогда этого не желал. Никогда в это не верил. И так и не смог оценить.

Некоторые люди просто созданы, чтобы все разрушать. Ему всегда об этом твердили.

Он смотрел на Солнце, оно было близко, но недосягаемо. Темная звезда Немезида и Фира Кэйн. Они ведь так похожи, не правда ли? Никто из них не создан для счастья.

Это не оправдание. Это его выбор.

Нельзя было допускать, чтобы все зашло так далеко. Его никто не может любить, это невозможно. Полюбит – умрет. Если бы Кэйн верил в проклятья, то решил бы, что проклят.

Немезида не приближается к Солнцу, потому что уничтожит его. Единственная доступная ей форма любви – любить его лик, его тень, осознание того, что они вместе существуют в одной вселенной.

«Ты последнее дорогое, что у меня есть. Я хочу только, чтобы ты жил. Жил любой ценой». Он все решил этими словами. Тейн его не слышал. Ему стало плевать на себя.

Он сможет жить один, сначала горько, как он жил с мыслями о Ферсаат, но жить. Это куда лучше, чем пожертвовать вечностью ради какого-то человеческого глупца. Фира вдруг осознал, что ему не так уж важно, исполнит ли он свою цель или умрет в процессе. Он всегда рассматривал смерть, как что-то близкое, но каждый раз отчаянно боролся за жизнь. Но это средство он больше использовать не будет – он больше никогда не попросит Тейна спасти его. Не так уж важно, что он умрет, и в самом деле не так уж важно... Тейн хотел бы подарить ему свою вечность, но такой подарок ему не нужен. Такой подарок страшней, чем смерть.

–– / ––

Точно очнувшись от глубокого сна-оцепенения, Тейн рассеянно оглянулся кругом. Похоже, он так и остался сидеть на скамейке в том самом дворе, куда привел его портал. Что он тут делает? Ах, да. Душа, Рий, смерть...

Тейн провел ладонью по лицу. И ощутил, какой тяжелой стала его рука, словно налившись свинцом. Вспышка тьмы отняла слишком много сил. Да и получилась, в общем-то, случайно. Теперь же у повелителя теней не оставалось сил даже на то, чтобы подняться со скамьи.

Даже дыхание давалось ему с трудом – горло словно сдавила чья-то рука. Щеки его пылали, а тело дрожало в ознобе.

Наверное, если бы он бился в истерике несколько часов, состояние его было бы примерно таким же. Вот только Тейн Алкайдэ сидел совершенно неподвижно и отрешенно на скамье и так и не выступившие слезы остались где-то в глубине, немилосердно выжигая душу.

Так он сидел еще бесконечно долгое время, безучастный ко всему и не ощущающий ничего – сгусток тьмы среди человеческой темноты спустившейся на Суюдю ночи.

–– / ––

Кэйн валялся на кровати не в силах уснуть. Бессонница казалась невыносимой пыткой, так хотелось забыться во сне, он ужасно, безумно устал... Но Морфей отказывался посыпать на него своей чертовой пыльцой!

Душно. Холодно. Неудобно. Одеяло запуталось в пододеяльнике. Ночь была решительно невыносима. Как можно завтра открыть глаза и продолжать действовать, когда сегодня они так упорно отказываются закрываться?

Бил подушку, откинул в сторону спутавшееся одеяло, закричал в темный потолок. Ни капельки не помогло.

Фира зажег свет и нашел пластмассовую баночку со снотворным, которым ему практически не приходилось пользоваться. Отсчитал четыре таблетки, вроде бы двойную дозу, решительно выпил и снова опустился на кровать. Он мог бы считать овечек, но после первого же десятка они превращались в повелителей теней. Он безумно устал, но мозг был не в состоянии разорвать эти путы, находился в таком напряжении, что казалось, все его тело взбудоражено подрагивает.

Духота донимала. И моральная боль. Мучительно, будто он – жертва. Но жертвой он не был. Возможно, причиной, но больше – виновником своих же мучений. Ведь давно прекрасно осознавал, к чему все придет. И что они расстанутся – это было неизбежно. Он не должен был приставать к Тейну с просьбами спасти его жизнь, навязываться, как он навязывался, привязывать его к себе настолько, что он стал ставить его жизнь выше собственной... Привязаться самому – было его глупой оплошностью, о возможности которой он даже не подозревал. Ведь в самом деле, Фира Кэйн – и думает о ком-то, кроме себя? Чудовищная нелепость. Но это была бы его личная трагедия. Однако «трагедия» оказалась взаимной. Какой неожиданно глупый парадокс судьбы. Счастливый поворот для тех, кому нужно счастье... Но не для одинокого мальчишки, который способен двигаться вперед только потому, что давно потерял свою душу... Умер много лет назад и существует только для того, чтобы забрать с собой на сторону забвения всех, кого считает виновными в своей смерти...

- Ааа! К чему все эти нелепые размышления?! Что я пытаюсь доказать?! - закричал Фира в пустоту.

Он понял, что таблетки не помогают, и выпил еще горсть.

«Он сможет это пережить, - твердил себе Кэйн. – В конце концов он пережил даже то, что произошло с его любовью всей жизни Ферсаат. Привязанность же ко мне... так, наваждение. Очень скоро он меня возненавидит. Как и все».

Еще таблетки.

«В конце концов, я поступил правильно... Правда, поздно, нужно было сделать это куда раньше... Но было так упоительно думать, что есть тот, кому приятно мое существование... Кто считает меня нужным... Я больше не могу об этом думать. И не думать не могу. О боги, пошлите мне, наконец, это чертово забвение!!»

Баночка таблеток опустела. За окном занимался рассвет.

Фира, наконец, провалился в зыбкий химический сон.

–– / ––

Было около часа дня, когда в дом Фиры Кэйна вошел Сартон Нисилэр, нежно прозванный хозяином дома Нильсси. Дому был достаточно известен начальник охраны Кетер, чтобы гостеприимно распахнуть перед ним автоматические двери. Нильсси был крайне взволнован, он заметался по дому в поисках Кэйна, громко выкрикивая его имя. Вначале ему показалось, что дом пуст и Фира куда-то запропастился, но, чтобы знать наверняка, Нильсси решил проверить второй этаж. Он застал Кэйна мирно дрыхнущим на его широкой дорогой кровати, и в первое мгновение в который раз задумался о том, почему Кетер так неравноценно платит своим сотрудникам.

На громкие крики Кэйн не пробудился. Нильсси встряхнул его за плечо, но это также ничего не дало. Настолько крепкий сон казался странным, но, окинув взглядом спальню, Нильсси (как настоящий детектив) быстро определил его причину. Баночка снотворного, валяющаяся на тумбочке, многое объясняла. Нильсси подошел к ней, взял в руки и увидел, что она пуста. «И сколько же он выпил?» Определить это казалось невозможным, ведь Нильсси было неизвестно, сколько таблеток в этой баночке было первоначально. Хмуро поставив ее на место, он посмотрел на Кэйна. Начальнику охраны Кетер крайне срочно требовалось его добудиться. Продолжая свои попытки, он схватил его за плечи и стал сильно трясти.

Фира, наконец, распахнул глаза. Над ним нависал Нильсси.

- Это так... жестоко, - произнес он. На глаза против воли навернулись слезы.

Начальник охраны Кетер оторопело смотрел на него.

- Прости, я... просто... э-э... пытался тебя разбудить.

Нильсси удивленно и смущенно уставился на эту странную реакцию. Он еще никогда не видел, чтобы доктор Фира Кэйн плакал. Никогда. И это было не похоже на его очередную шутку. Если это его шутка, то очень глупая...

Фира смотрел в потолок абсолютно спокойно. Лицо казалось бы нейтрально-безмятежным, если бы не катящиеся из глаз слезы. Он не всхлипывал, не рыдал, тонкие струйки слез просто быстро текли по вискам и путались в волосах. Можно было подумать, что слезы не имеют ничего общего с Фирой Кэйном, его нейтральным выражением лица, уставившимся в потолок взглядом, но он снова произнес:

- Черт возьми, как же жестоко.

- Прости, - вновь повторил начальник охраны Кетер, вконец растерявшись.

Казалось, Фира только сейчас обратил внимание на его присутствие.

- Да ты тут ни при чем.

Он сел на кровати, положив руки на колени и спрятав в них лицо.

- Я обращаюсь... не знаю. К тем, кто показал мне этот чертов сон! К высшим силам, небу... не знаю, господу богу! Это слишком жестоко, господи! Зачем же так издеваться-то?!

Он кричал все это, уткнувшись лбом в колени.

Так хотелось, чтобы его кто-нибудь пожалел. Просто очень хотелось, сил не было быть сильным. Но некому было. Нильсси? Уж не бравому начальнику охраны раздавать обнимашки. Брат его ненавидел. Аре скорее только разозлится, что он привязан к Тейну куда больше, чем к ней. В итоге единственный, рядом с кем он мог не притворяться непробиваемой стеной, вскоре будет его ненавидеть.

- Идем! – Нильсси вцепился ему в локоть и стащил с кровати. – Не знаю, что у тебя за проблемы, но сейчас нет на это времени!

Он потащил Фиру вниз по лестнице.

- Что? Да что ты?.. Эй, подожди!

Нильсси на мгновение ослабил хватку. Кэйн не преминул этим воспользоваться, чтобы юркнуть на кухню. Через мгновение он предстал перед Нильсси с бутылкой виски в руке.

- Я готов, - сообщил он.

Нильсси оторопело посмотрел на него, но напомнил себе ничему не удивляться и повел Кэйна на улицу.

- Может оденешься? – только предложил он.

- Да мне плевать, - проникновенно пояснил тот.

Он вышел на улицу в клетчатых пижамных штанах и поношенной майке с изображением дракончика, босиком ступая по выпавшему за ночь снегу. Холодная звезда Немезида, жившая в нем, не любила жару.

Нильсси лишь зябко поежился и указал в небо. Там, среди облаков, разрывал небо «госпел».

- Он все еще не прошел... - удивленно пробормотал Кэйн.

- Знаешь, что это?!

- Понятия не имею.

- Он задел все миры!

- Что это значит?

- Не знаю. Так сказала богиня Аре. Он задел все миры. – Нильсси смотрел в небо, задрав голову. – А это значит, оставшиеся в живых сходят в Явь.

- Ну это мило, в гости зайдут...

Нильсси схватил его за плечи и встряхнул.

- Очнись!! Пророчество! Последняя часть пророчества сбывается! Скоро начнется великая война.

- Нильсси, что ты хочешь от меня? Шел бы готовиться к своей войне вместе с Кетер, а не ставил меня в известность...

- Сделай то, что должен! – серьезно произнес Нильсси. – Ты обещал остановить эту войну. Так сделай это.

Фира удивленно посмотрел ему в глаза.

-Хорошо, капитан Нисилэр, если даже вы просите...