Глава 6.
Тропа вела всё выше, камни скользили под ногами, а воздух становился всё тоньше и холоднее. Солнце уже начало скрываться за скалами, окрашивая небо в тёмно-оранжевые и пурпурные оттенки.
Орвель шёл вперёд, уверенный, будто каждый изгиб тропы был ему знаком, а Анастериан следовал за ним, слегка запинаясь о корни деревьев и камни. Его сердце колотилось, не только от усталости, но и от того, что с каждой минутой он всё дальше уходил от родного замка, от привычного мира, от всего, что когда-либо давало ему чувство безопасности.
— Мы остановимся через час, — сказал Орвель, не оборачиваясь. — Там есть место для лагеря.
Анастериан кивнул, стараясь не думать о том, что за ними идут стражники, и о том, как скоро они могут догнать их. Но мысли всё равно возвращались к этому, сжимая грудь, заставляя руки дрожать.
Через час они вышли на небольшую террасу среди скал — место, почти скрытое от глаз с тропы. Орвель быстро устроил лагерь: сложил сухие ветки для костра, разложил плащ Анастериана как сиденье, достал несколько трофеев и сухих запасов, что носил с собой.
— Ты останешься здесь, — сказал старик, зажигая костер. — Я пойду к водопаду, добыть немного воды и, если повезёт, что-нибудь съестное.
Анастериан молча кивнул. Ему не хотелось оставаться один, но понимание необходимости было сильнее страха.
Старик взял свой посох и исчез среди камней, оставив мальчика наедине с тихими горными тенями и потрескивающим костром.
Тьма сгущалась в горах, и костёр Анастериана отбрасывал длинные, дрожащие тени на камни и сухую траву. Он сидел, сгорбившись, играя с огнем, как с единственным другом в этом новом мире. Каждый треск поленьев казался ему музыкой, знакомой и безопасной, но сердце всё равно колотилось быстрее, чем обычно.
Вдруг тишину разрезал звук — лёгкий, но отчётливый. Шаги на камнях. Далекие, медленные, но уверенные. Анастериан замер, прижимаясь к земле. Тёмные силуэты постепенно вырисовались в свете огня — это была стража. Их лица скрывала тьма, но блеск оружия и тяжелые луки говорили о намерениях.
— Нет... — выдохнул он, пытаясь встать, но ноги дрожали.
Один из стражников натянул тетиву. Анастериан замер, взгляд упал на огонь. Он понимал: сейчас решится всё. Он мог бежать, пытаться скрыться среди скал, но горная тропа слишком узкая, слишком открытая. Стрелы летят мгновенно. И он знал, что не сможет увернуться.
— Аксель... — выдохнул он в тишину, вспомнив брата, но было слишком поздно.
Стрела вылетела, свистнув над костром. Сердце Анастериана замерло, дыхание прервалось, и боль взорвалась в груди. Он упал на спину, глаза широко раскрылись, тело немело. Тьма окутала его, огонь костра стал меркнуть, словно сама ночь поглотила жизнь.
Аксель, который поднимался с верхнего склона, увидел это мгновение — стрелу, летящую прямо в сердце младшего брата. Его крик пронзил горы:
— Тери!
Он бросился вниз, перепрыгивая через камни, но стражники были быстрее. Двое из них схватили его за руки, оттеснили к склону и оттащили обратно.
— Отпусти! — кричал Аксель, пытаясь вырваться. — Он жив! Он не умрёт!
— Тихо, мальчишка! — прорычал один из стражников, сжимая плечи Акселя. — Ты тоже не вернёшься во дворец, если не будешь слушаться.
Аксель смотрел, как Анастериан лежит на земле, неподвижный. Его сердце разрывалось. Он видел, как костёр отражался в глазах брата, как пламя играет на его одежде. И тогда стражники сделали то, что казалось им необходимым — подожгли тело.
Огонь быстро охватил одежду, треск воспламенившегося костра усилил ужас. Аксель закричал так, что горы отозвались эхом:
— Тери! Нет!
Но его руки были связаны, тело удерживалось, а глаза не могли оторваться от ужасающей картины. Стражники потащили его обратно по тропе, мимо горящего тела, мимо падающих искр, мимо горькой тьмы, в которую погрузился мир Анастериана.
И в этот момент Аксель понял — он потерял брата.
Горы молчали. Ночь шептала только ветром среди скал. Костёр, который еще минуту назад казался живым и теплым, теперь издавал лишь тёмное потрескивание, сгорая в черном дыму.
Аксель слышал только свои собственные всхлипы, сердце билось с болезненной скоростью. Он попытался вырваться, но стражники крепко держали его, и он не мог ничего сделать.
— Прости... брат... — тихо пробормотал он, пока их шаги отдалялись.
И горы остались в темноте. Одинокий костёр догорел до углей, и воздух наполнился запахом дыма и жжёного дерева. В этом пепле казалось, что исчез и сам Анастериан — как будто его жизнь, его страхи, его первые шаги в этом новом мире сгорели вместе с костром.
Горы молчали. Ночь была почти полной, и лишь слабый свет луны пробивался сквозь облака, касаясь камней и сухой травы. Орвель шёл по тропе, внимательно всматриваясь в темноту. Его шаги были тихими, уверенными, но сердце сжималось при каждой мысли о том, что могло случиться с мальчиком.
Он нашёл его почти на рассвете. Тело лежало неподвижно на земле, обгоревшее и покрытое пеплом. Кожа была почерневшей, а плащ — обуглен, но черты лица всё ещё угадывались в тусклом свете. Орвель замер, тяжело дыша.
— Тери... — тихо произнёс он, склоняясь над телом. Его руки дрожали, но он осторожно тронул плечо мальчика, словно проверяя, осталась ли хоть крошечная искра жизни.
Но ответом была лишь тишина.
Орвель опустился на колени рядом с телом, облокотившись на камень. Ветер свистел между скал, и казалось, что весь мир замер, наблюдая за этим мгновением.
— Я знаю, что тебя, возможно, уже нет... — начал он тихо, больше самому себе, чем кому-то ещё. — Но если ты меня слышишь, ты должен знать... я должен был быть здесь.
Он посмотрел на мальчика, чьи глаза теперь были закрыты.
— Ты должен понять, почему я пошёл против всего, что казалось правильным... Почему я взял на себя риск, вывел тебя из города, скрывая от стражи...
Орвель глубоко вздохнул, закрывая глаза.
— Когда-то я знал твою мать. Королеву Анну. Ты, может быть, никогда не слышал этого имени так, как знали я и её друзья. Она приходила в город тайно. Никто не знал, кроме нас. Она приносила еду больным, лекарства нуждающимся, помогала тем, кто был обделён судьбой. Я видел, как она улыбалась детям на улицах, как тайком оставляла хлеб у дверей бедняков.
Орвель посмотрел на обугленное лицо Анастериана.
— Она была доброй... сильной... и, возможно, слишком мягкой для этого мира. Я стал её другом, когда она однажды пришла в мой дом, спасая от болезни целую семью. Я увидел в ней то, чего многие не замечали — свет, который может согреть даже в холоде и страхе.
Он провёл рукой по обгоревшему плащу, собирая пепел в ладони.
— Ты — её сын. Я узнал тебя сразу, когда увидел в городе, хотя она, конечно, ничего не говорила. Твоё имя не было знакомо никому, и это было для твоей безопасности. Она верила, что однажды ты станешь тем, кем должен быть, но пока... пока никто не должен знать.
Орвель опустил голову и замолчал, наблюдая за углями ночи.
— Я помог тебе, потому что должен был, — прошептал он. — Я обещал Анне, что буду заботиться о тебе. Что буду следить, чтобы никто не навредил. И если сегодня я опоздал, если мир был слишком жесток... ты должен знать, что я сделал всё, что мог.
Он провёл рукой по земле рядом с телом, словно пытаясь передать хоть частичку тепла.
— Я расскажу тебе сказку, — продолжал Орвель, тихо, почти шёпотом, чтобы слышала только ночь и горы. — Историю о детях, рождённых из огня, о пророчестве, которое говорит, что в будущем появится один, кто несёт в себе знак солнца... Мальчик, чей путь будет труден, но чья сила изменит мир.
Орвель замолчал, смотря на обугленное тело.
— Я верю... что ты один из таких. Даже если сейчас кажется, что всё кончено, даже если сердце твоё больше не бьётся... я верю, что свет, который был в твоей матери, всё ещё живёт в тебе.
Он аккуратно наклонился, положил ладонь на грудь Анастериана, где когда-то была стрела.
— Я защищал тебя не потому, что ты принц... не потому, что твой отец король... а потому что ты был ребенком Анны, и я знал, что мир не должен лишиться того, что она любила.