Буря
была гроза – предчувствовало небо,
и море волнами кипело неспроста:
ведь от обиды на отца словно ослепнув,
царевич отворил запретные врата.
он не страшился слов из старых песен
о чудищах, что там заточены.
наоборот, он воображал чудесной
картину, что являли ему сны:
как он всеобщий страх себе служить заставил,
как он стоит в короне, ведь теперь он царь.
отец и братья головы пред ним склоняют,
им восхищаются все сестры, любит мать...
одно лишь слово – рухнули его мечтания:
отец нарек безумным и изгнал,
вместо короны подарив молчание.
владыкой будущим царь не его назвал.
отдал другому брату и его невесту,
закрыт теперь ему дворец отца навек.
царевич грезил теперь только лишь о мести
и вспомнил ужасы, что прячутся на дне.
теперь решил иначе Кианит:
корона его будет, сядет он на трон.
но только коронованным стоять будет один.
враги его должны же сгинуть вон.
и пала стража, рухнуло заклятие,
открыл царевич чудищам дорогу
перешагнув своих, убитых им же, братьев...
свободны, милые! придите на подмогу!
я знаю, вы хотите отомстить,
ведь царь морской вас заточил в темнице.
пускай же месть теперь нас единит.
я покажу вам путь к его дворцу,
а там – терзайте, сколь душе угодно,
не упустите никого, особенно царя!
в обмен на его голову с моей короной
дарую вам раздолье и свободу!
и с криком диким, с воем, щелкая зубами,
чтоб месть царю свою желанную свершить
со дна морского чудища восстали:
показывай, владыка, куда плыть...
едва заслышав чудищ громкий рев,
царь бросился в покои дочерей.
он их задумал спрятать от врагов,
из моря вывести на берег поскорей.
они обнялись наспех – вот уж страшный вой
у самого дворца, уж очень близко слышен.
сегодня ты заплатишь головой!
ну тише, дочки, тише...
Чернава, слушай, что тебе скажу.
навек мы расстаемся, моя милая.
у вас, чтоб не грустили, память заберу,
и заодно лишу вас нашей силы.
сложнее так вас будет отыскать,
вы скроетесь от взора Кианита,
пока он видит вас, ведь все же он ваш брат.
а я с ним так...вы, доченьки, простите...
и дрогнула тогда рука царя,
пока волну, что унесет их, вызывала.
царевен потому забрали разные моря,
пока их память быстро покидала.
царевич с армией ворвались в тот же миг.
за спинами у них уже лежали
все, кто попался Кианиту на пути.
средь них царица, меч в руках сжимая.
встань на колени, бывший царь морской!
твой век окончен – больше ты не правишь!
СЕГОДНЯ ТЫ ЗАПЛАТИШЬ ГОЛОВОЙ!
ну что, отец? что ты на это скажешь?
и на коленях стоя, гордый царь
вмиг превратился в старика простого.
заговорил он, и в его глазах
царевич вдруг увидел море боли:
прости и не кори же старика.
ведь если б знал, то от тебя бы не отрекся.
ты, Кианит, безумен, это правда так...
но ты мне все же сыном остаешься.
ты смерти моей хочешь – что ж, убей,
мсти, сколько хочешь, рви да постарайся...
но только знай, сынок – вовек тебе
к Чернаве с Марьей уж не подобраться.
и слушая его, вдруг вспомнил Кианит,
как он – совсем ребёнок, – испугался,
когда чудовище увидел впереди,
у самых врат темницы оказавшись.
еще был мал он – песен не слыхал,
царем тогда стать он еще не грезил.
от страха он дар речи потерял,
и промолчал потом еще неделю.
тогда же волосы его, цветов морских камней,
как говорили все, кто его видел,
и стали снега на земле белей,
какими Кианит их ненавидел...
как мог он? что он сотворил?
но слишком поздно будет отступиться,
и слов раскаяния он не проронил –
иначе можно в корм для чудищ обратиться...
убить? убить?! и это ваш царю совет?!
столь милосердный, оттого и мерзкий?
не он ли отнял у вас белый свет,
не он ли заточил вас в темной бездне?!
убить – то мало! вот мой вам ответ:
отправим-ка царя на ваше место.
пока вы на свободе, он пускай гниет.
так будет, как я вижу, честно.
с тех пор в темницу брошен царь морской,
и трон теперь уже у Кианита.
таит владыка новый за душой
и страх, и ужас. сердце же разбито.
не знает он, как чудищ победить.
он сам в каком-то смысле тоже узник –
им позволяет черти что в морях творить,а самому – ужасно, мерзко, грустно.