Дело рук человека

Семь дней. Глядя, как кареглазый крепыш, высунув язычок и смешно задрав ручки, шумно топал по комнате, Ненки Внемир не могла поверить, что ему всего семь дней. Всего семь дней назад она на похоронах в странном порыве вспорола ножом живот мертвой Моны и показала свету малыша ― крошечного, осклизлого, зябко щурящегося. И уже теперь малыш, который вроде бы должен вечно плакать да титьку просить, наматывал круги по дому и весело бормотал: «Ид-ду. Ид-ду. Я ид-ду».

Голова шла кругом. Но это не мешало Ненки умиляться. Какая разница, как быстро он растет? Он ребенок, маленький беззащитный мальчик, нуждающийся в заботе. И Ненки одарит его заботой сполна! После смерти Толя она была разбита, вдобавок ко всему ее снова оставил Селур. У нее и надежды не было, что все может измениться к лучшему. Ненки тонула в горе и тьме. Но появился малыш, внезапно, как благословение Господа, и светом озарил ее жизнь. Она хотела назвать его Святославом, но после недолгих раздумий подобрала другое, двойное имя ― Део Донатур, что значило «подаренный богом». Ненки считала, такое имя принесет ребенку удачу.

― Део, ― ласкова позвала она мальчика и вытянула перед собой руки, ― иди ко мне.

― Ид-ду, ― отозвался Део и неуклюже затопал к ней.

Ненки взяла его под мышки, подняла, закрутила, ― Део радостно визжал, смеялся, ― а затем нежно прижала к груди. От него пахло картошкой и сладким-сладким яблоком.

― Ты такой хороший, ― проворковала Ненки, ― такой мягкий и такой теплый.

Део почесал носик о шерстяную накидку на ее плечах и чихнул, точно пшикнул. Мгновение его румяное личико оставалось хмурым, потом он поковырялся в носу, вытер соплю о щеку Ненки и заулыбался. Ненки пораженно ахнула, у него уже лезли передние зубики.

― Скоро сможешь есть все, что захочешь.

― Зафочу, ― сказал Део своим неразработанным голоском. ― Кола я фмову еф се, фо зафочу.

― Все, ― подтвердила Ненки. Денег Селур ей оставил достаточно, на год хватит слихвой. Она обеспечит Део всем необходимым, он ни в чем не будет нуждаться. А когда он вырастет... Ей вдруг стало не по себе от мысли, что он может скоро вырасти. И она тут же про себя попросила святую Лекку, чтобы он рос медленно и долго оставался с ней. ― Ты ведь будешь со мной всегда? Да, Део? Всегда?

Део ткнул пальчиком ей подбородок.

― Фседа, ― повторил он. ― Буду фседа.

На следующее утро Ненки показывала Део Донатуру родную Трату. Вела по земляным дорожкам в колеях от колес повозок, по пыльным тропинкам среди полей, по галечным путям меж домами. Встречавшиеся деревенские хмуро глядели вслед. Одни крестились, едва завидев приближающуюся Ненки и Део у нее на руках, другие ныряли в избы, запирали окна и двери, третьи ― просто делали вид, что не заметили их. И никто, никто даже не поздоровался с ними.

Ненки все понимала.

Трата ― деревня небольшая, слухи здесь расходятся быстро. Стоит что-нибудь узнать одному, как через день-другой об этом прознают все ― даже те, кто не хотел бы знать. Такая уж деревенская жизнь. Тут не место тайнам. О том, что Ненки вытащила Део из чрева мертвой Моны, услышал каждый. И испугался, что неудивительно. Кого не испугает то, чего прежде не происходило?

Люди всегда боялись неизведанного. Нет повода думать, что это изменится.

― Это пшеничное поле, ― сказала Ненки и повела плечами. Они затекли под весом Део. ― Родина хлеба. Колосья косят, измельчают, из них делают мягкие вкусные булочки и хлеб. Тебе нравится хлеб?

― Мякоть, ― отозвался Део, крутя головой. Его светлые волосики золотились на солнце. ― Лювлю хлевную мякоть.

― Ты все лучше и лучше говоришь! ― Ненки чмокнула его в щечку. ― Ты у меня такой способный!

Део неожиданно распахнул крупные темные глаза и вытянул руку.

― Эта! ― крикнул он. ― Эта!

― Это стрекоза, ― объяснила Ненки. ― Красивая, да?

― Флекоза, ― повторил Део. У него по щеке стекла слюна. ― Флекоза.

― С-сс, ― сделала Ненки акцент на первой букве и тыльной стороной ладони подтерла слюну. ― Стре-ко-за. Насекомое.

― Слекоза. Слекоза.

― Ты молодец, почти правильно! Попробуй еще разок ― стре-ко-за.

― Слекоза. Сле... ― Он вдруг насупился, напрягся. ― Сле... сле... ― И захныкал, не в силах произнести слово.

― Тише-тише. ― Ненки его покачала. ― У тебя все получится. Просто ты еще слишком маленький. Детишки в твоем возрасте вообще не говорят. Рано им. Только орут да плачут. Но ты не такой, да? Ты особенный? И я очень тебя люблю. ― Она своим носом почесала его носик. ― Очень люблю.

Део заулыбался, сунул большой палец в рот.

― Нет, ― сказала Ненки. ― Высунь его. Пальцы нельзя сосать. Ни-ни. Никогда.

― Нитода, ― засмеялся Део. ― Нитода.

― Никогда, ― повторила она, не представляя, чем его могло так развеселить это слово. Но Део хохотал, похлопывал ладошками ей по плечам, и Ненки была счастлива. Плевать, думала она, какие слова заставляют его радоваться, главное, что он радуется. ― Ни-ког-да! ― воскликнула Ненки снова, громче и веселее: ― Ни-ког-да!

Део заливался звонким чистым смехом.

― Дом, ― сказала Ненки. Прилично вымотавшаяся и с затекшими руками, она неспешно шагала по дорожке, выложенной галькой, и шумно, свистяще дышала. Део клевал носом в ее объятиях. ― Это дом. Наш с тобой дом.

Део сладко зевнул, раскрыл глазки и воззрился на бревенчатую избу.

― Дом, ― глухо повторил он и снова зевнул. ― Наф тобой дом.

― Правильно, ― протянула Ненки. ― А возле дома растет... ― Она запнулась. На крыльце сидел человек в черной мантии и в старых морщинистых руках растирал серебряный крестик. Священник. Отец Георгий из местного храма святой Лекки.

Ненки невольно напряглась, надежнее прижав к себе сонного Део.

Старик поднял глаза, спрятал в ладони крест.

― Здравствуй, Ненки, ― произнес он тихим, вкрадчивым голосом. ― Как поживаешь?

Зайди он к ней в гости месяц назад, она бы приняла его с распростертыми объятиями. Позвала бы на чай, достала бы лучшего варенья, не поскупилась бы запасами хлеба... Священники редко ходили по гостям, и такие случаи в деревне считали за честь. Но сейчас, держа в руках прокаженного, как бы назвали его в храме, ребенка, она желала лишь одного ― чтобы старый хрен ушел.

― Как поживает сестра, потерявшая младшего брата? Непросто. Но я справляюсь. Потихоньку.

Отец Георгий улыбнулся.

― Потеря дорогих нам людей никогда не проходит бесследно. Она ранит сердце, толкает человека на необдуманные поступки, порой даже на поступки... ― он облизнул потрескавшиеся губы, ― ...греховные. С этим ничего не поделаешь. Вера могучая сила, открывающая для нас дороги к благословению Господа и его сестры святой Лекки. Но боль ― сила не меньшая, пусть и нечистая, но не меньшая. Боль способна задавить даже веру.

― Зачем вы пришли? ― прямо спросила Ненки.

Старик умиротворенно улыбнулся.

― Я пришел, чтобы помочь тебе, как помогаю каждой заблудшей душе.

― Я ценю вашу заботу. ― Слова давались тяжело, Ненки заставляла себя говорить совсем не то, что крутилось на языке. Она мечтала послать священника на все четыре стороны. Пусть он уйдет. ― Но я, знаете ли, не заблудшая душа. Мне в отличие от многих других ― семей, потерявших отцов, матерей и детей от страшной хвори, ― не нужна ваша помощь.

― Нуждающийся в помощи редко о ней попросит.

Отец Георгий, шурша мантией, встал. Его смуглое лицо было сплошь в морщинах, голубые глаза выцвели, на щеке белел длинный зигзагообразный шрам, один конец которого терялся в седой бороде.

― Попосит, ― сонно пробормотал Део. ― Попосит.

Старик вздрогнул, буквально ударил крестиком себе по губам и с поразительной быстротой перекрестился. Его теплый доныне взгляд похолодел и наполнился страхом. На лбу выступила испарина.

― Дьяволово отродье, ― прошептал он.

Ненки точно получила пощечину.

― Не смейте называть его так! ― с пылом воскликнула она.

― Господи и святая Лекка, спасите и сохраните меня, вашего послушного раба, и эту женщину, сошедшую с верного пути. Во имя дня и ночи, во славу тебе, о Бог, и тебе, о святая Лекка. Мы должны провести обряд экзор...

― Уходите, ― сквозь зубы процедила Ненки, готовая порвать священника на части. ― Уходите и больше не возвращайтесь.

― Ненки, я понимаю твои чувства, ― проговорил священник, шагнув к ней. ― Но...

― Уходите, ― повторила Ненки, освободив правую руку. Если он попытается отнять у нее Део, она будет сопротивляться. Мало ему не покажется. ― Уходите, сейчас же!

― Ненки, этот ребенок нечистый. Благословенные не выживают в утробе мертвой женщины, которую ранили мечом в живот. Мальчик умер, сейчас в его теле демон. Демон от самого диавола. И его нужно изгнать, а не то он накличет еще большую беду на всю деревню. Ведь все те смерти и болезни, выпавшие на наши души, его рук дело. Его! Демона!

Рука отца Георгия нырнула в карман мантии. Ненки попятилась, неуверенная, что там. Нож? Кол? Молоток? Он хочет навредить Део? Священник вытащил длинный, с ладонь, позолоченный крест, выставил перед собой и, бормоча непонятную молитву, двинулся на Ненки.

― Убирайтесь! ― закричала она. ― Сейчас же убирайтесь!

Део вцепился ей в шею и заревел.

― Я выполняю волю Господа и святой Лекки, ― в глазах отца Георгия плескалось праведное безумие. ― Я изгоню демона, Ненки. Не препятствуй мне. ― Он кивнул ― знак ― и из-за дома выскочили двое крепких гробовщиков, которые хоронили Мону. ― Мы не навредим мальчику, Ненки, просто окрестим его. Если он благословлен Господом и святой Леккой, ему это не навредит.

Взгляд Ненки метался из стороны в стороны. Что делать? Она не сможет убежать. И справиться с гробовщиками ей не по силам. Део истошно ревел у нее руках, голодный и напуганный. От его плача у Ненки разрывалось сердце.

― Дай нам мальчика, ― велел священник, и над ней нависли гробовщики.

― Хорошо, ― отозвалась она срывающимся голосом. ― Вы проведете свой дурацкий обряд. Только я буду держать Део на руках.

― Део? ― Лицо отца Георгия посерело. ― Как ты могла назвать ЕГО святым именем?

Ненки лишь покачала Део.

― Он выжил там, где другие бы погибли ― разве это не знак свыше, не благословение Господа? ― Старик в ответ пожевал губу. ― Тише-тише, ― зашептала она малышу. ― Все будет хорошо.

На лбу священника пролегли глубокие морщины.

― Если ты права, ― наконец произнес он, ― то крещение пойдет ему на пользу.

― Но она не права! ― гаркнул рыжий гробовщик.

― Это диаволово отродье, не иначе! ― поддержал его усатый товарищ.

Ненки заглянула в личико Део, тот успокоился и сосал большой палец. Крупные мокрые глазки смотрели на нее испуганно и как будто бы обиженно, носик тихо сопел.

И как они могут думать, что ты нечистый?

Она горячо поцеловала его в лобик.

Если обряд поможет изменить отношению людей к тебе, пусть он состоится.

― Потерпи, немножко, ― сказала она и обернулась к священнику. ― Начинайте, что хотели, и поскорее. Он проголодался.

Дважды просить старика не пришлось. Он подошел к Ненки почти вплотную, пахло от него ладаном, коснулся крестом макушки Део и зашептал. Слов разобрать не получалось, но Део к удивлению Ненки распахнул глаза и совсем затих, как если бы прислушивался. Гробовщики стояли поодаль и взирали на обряд с напускным спокойствием. Она видела, как сжаты кулаки одного, как на скулах другого играют желваки. Наверняка они предпочли бы копать очередную могилу и класть в нее бездыханный труп, чем стоять тут и лицезреть, как изгоняют жуткого демона.

― Все, ― закончил священник.

― Все? ― переспросила Ненки. Део почесал макушку и чихнул. ― Я могу теперь его накормить?

Отец Георгий отрешенно закивал.

― Он... он не демон...

― Святой отец, вы уверены? ― пробасил явно неубежденный гробовщик.

― Уверен, ― подтвердил старик. ― Он...

― Йон дя геоти феноф фарит, ― радостно пробормотал Део.

Священник выпучил глаза.

― Откуда он знает церковный язык?

― Ызык, ― повторил Део и заулыбался. ― Ызык.

Ненки поднялась на крыльцо.

― Наверное, он запомнил часть вашего обряда, ― бросила она. ― Део удивительный ребенок, таких прежде не было. Раз мы выяснили, что он не демон, можно смело сказать: Део ― благословен вдвойне, если не втройне. Он избранный. И Трата должна гордиться тем, что он родился здесь.

Старик перекрестился.

― Воистину, ― прошептал он. ― Возможно так и есть.

Ненки закрыла дверь на засов и отпустила Део. Руки страшно затекли, в спине стреляло, в горле пересохло. Но Ненки улыбалась.

― Сегодня чудесный день, ― проворковала она плюхнувшемуся на попу Део. ― Теперь тебя не будут так сильно чураться. Теперь ты станешь чуточку своим. Да, Део?

Део округлил глазки, указательным пальцем ткнул в дощатый пол.

― По-се-му? ― по слогам произнес мальчик.

У Ненки отвисла челюсть. Она не учила его этому слову, вообще ни разу при нем его не произносила... По спине побежали мурашки. Когда он повторял услышанное, она поражалась, но понимала, как это работает. Простой принцип отражения. А теперь он задает вопросы, используя слово, которого не мог услышать... Это пугало. Не могло не пугать.

― Интересно, Део, ― начала она, чувствуя, как губы расползаются в улыбке, ― узнаем ли мы когда-нибудь кто ты такой? Или никогда не узнаем?

Део захохотал.

― Ни-то-да!