Глава 42
На сей раз, когда в нижней части двери открылся маленький лаз. Верна была готова. Упав на живот, она отбросила поднос в сторону и прижалась лицом к полу, пытаясь выглянуть наружу.
– Кто здесь? Кто это? Что происходит? Почему меня здесь держат? Отвечайте! – Верна видела женские ботинки и подол платья. Наверное, одна из сестер, отвечающая за больных. Верна поднялась на ноги. – Пожалуйста! Мне нужна еще одна свечка! Эта уже почти догорела!
Она услышала удаляющиеся по коридору шаги, затем грохот закрывающейся двери и скрежет большого засова. Скрипнув зубами, она ударила кулаком в дверь и опустилась на тюфяк, потирая отбитую руку. Последнее время она что-то слишком часто стала колотить в дверь. Нельзя, чтобы раздражение одержало верх над здравым смыслом.
В лишенной окон комнате она уже давно потеряла представление о времени и не знала, когда день, а когда ночь. Должно быть, пищу приносят днем, так что можно попробовать следить за временем, исходя из этого. Но иногда ей казалось, что промежутки между кормежкой всего лишь в несколько часов, а иногда она чуть не умирала с голоду, дожидаясь, пока принесут поесть. А еще Верна мечтала, чтобы кто-нибудь опорожнил горшок.
Пища, впрочем, была скудная. Платье уже стало весьма свободным в бедрах и в груди. Последние несколько лет Верна все думала, как бы похудеть и стать такой же стройной, как двадцать лет назад. В юности ее считали привлекательной, и избыточный вес казался ей напоминанием об утраченной молодости и красоте.
Она громко расхохоталась. Может, сестры тоже решили, что их аббатисе не мешает немножко улучшить фигуру? Но смех умер у нее на губах. Как ей хотелось, чтобы Джедидия видел ее сущность, а не только оболочку, а теперь ее тоже заботит внешность, как и его. По щеке Верны скатилась слезинка. А Уоррен всегда видел ее суть. Какой же она была дурой!
– Я молюсь, чтобы ты был в безопасности, Уоррен, – прошептала она стенам.
Придвинув поднос к свечке, Верна взяла чашку и уже хотела выпить ее залпом, но остановилась, напомнив себе, что воду надо экономить. Воды всегда приносили мало. И она слишком часто выпивала все сразу, а потом весь день лежала на тюфяке, мечтая о том, как нырнет в озеро и будет пить, пить, пить...
Поднеся чашку к губам, Верна сделал крошечный глоток. Поставив ее обратно на поднос, она обнаружила на нем кое-что новенькое. Миска супа.
Верна поднесла миску к лицу и вдохнула аромат. Это был жиденький луковый супчик, но ей он показался царским угощением. Едва не расплакавшись от радости, она съела ложку, наслаждаясь вкусом. Потом отломила кусок хлеба и обмакнула его в суп. Это было вкуснее всего, что она когда-нибудь ела! Верна покрошила в миску весь хлеб, и когда он разбух, его оказалось так много, что она было подумала, что столько не съест. Но все-таки съела все.
На минутку отвлекшись от супа, Верна достала из потайного кармана путевой дневник. Новых посланий не было, и надежда снова увяла. Она рассказала Энн о том, что произошло, и получила в ответ лишь одну строчку, написанную на скорую руку. «Ты должна сбежать и увести отсюда сестер». И после этого посланий больше не было.
Вычистив миску до дна, Верна погасила свечку, чтобы ее хватило подольше.
Полчашки воды она поставила возле свечи, чтобы случайно не пролить в темноте, а потом легла на тюфяк, наслаждаясь ощущением сытости.
Верна проснулась от того, что скрипнула дверь, и прикрыла глаза рукой от яркого света. Дверь закрылась, и она откатилась к стене. В комнате стояла женщина с лампой в руках. Верна прищурилась.
Женщина поставила лампу на пол и, выпрямившись, скрестила руки на груди.
Она смотрела на Верну, но не произносила ни слова.
– Кто это? Кто здесь?
– Сестра Леома Марсик, – последовал сухой ответ.
Глаза Верны наконец привыкли к свету. Да, это была Леома. Верна различала ее морщинистое лицо и длинные седые волосы.
Леома была среди тех, кто ждал ее в кабинете. Среди тех, кто засунул ее в эту конуру.
Верна бросилась вперед, нацелившись пальцами в горло Леомы.
И осознала, что снова сидит на тюфяке, не в силах пошевелить даже ногой.
Она не могла встать. Это было ужасное ощущение. Верна с трудом удержалась, чтобы не закричать. Она сделала глубокий вдох и постаралась взять себя в руки.
Страх исчез, но неприятное чувство воздействия Рада-Хань осталось.
– Довольно, Верна!
Прежде чем заговорить, Верна убедилась, что голос ей не изменит.
– Что я тут делаю?
– Ты ждала решения суда.
Суда? Какого еще суда? Нет уж, спрашивать она не будет. Такого удовольствия она Леоме не доставит.
– Что ж, тогда это правильно. – Верна пожалела, что не может встать. Очень унизительно позволять Леоме смотреть на нее сверху вниз. – И решение принято?
– Именно поэтому я здесь. Я пришла, чтобы сообщить тебе решение суда.
Верна проглотила ядовитую реплику. Конечно же, эти предательницы признали ее виновной в каком-нибудь ужасном преступлении.
– И каково же оно?
– Ты признана виновной в том, что являешься сестрой Тьмы.
Верна на мгновение утратила дар речи. Глядя на Леому, она не могла понять, как сестры поверили этому обвинению. Она почти всю жизнь провела, служа Создателю. В Верне вскипела ярость, но она сдержалась, припомнив, что говорил Уоррен по поводу ее темперамента.
– Сестрой Тьмы? Понятно. И как же меня могли признать виновной без доказательств?
– Не будь глупой, Верна, – рассмеялась Леома. – Не думаешь ли ты, что можно совершить такое преступление и не оставить следов?
– Да нет, я полагаю, что вы наверняка что-нибудь состряпали. Ты собираешься рассказывать или пришла лишь похвастаться, что ухитрилась наконец стать аббатисой?
– А я и не аббатиса, – выгнула бровь Леома. – Аббатисой избрали Улицию.
Верна вздрогнула.
– Улицию! Но Улиция – сестра Тьмы! Она удрала с пятью своими подручными!
– Совсем наоборот. Сестры Тови, Цецилия, Эрминия, Никки и Мерисса вернулись и заняли положенное им место среди сестер Света.
Верна безуспешно пыталась вскочить.
– Их видели, когда они напали на аббатису Аннелину! Улиция убила ее! Они сбежали!
Леома вздохнула с таким видом, будто ей приходится объяснять простейшие вещи невежественной послушнице.
– А кто их застал, когда они напали на аббатису Аннелину? – Она помолчала. – Ты. Ты и Ричард. Шесть сестер засвидетельствовали, что на них напала сестра Тьмы. После того, как Ричард убил сестру Лилиану, они вынуждены были бежать и скрываться до тех пор, пока мы не вырвали Дворец из твоих лап. Но теперь это недоразумение разрешилось. Это ты, сестра Тьмы, сфабриковала обвинение. Вы с Ричардом были единственными свидетелями. Это вы убили аббатису Аннелину, ты и Ричард Рал, которому ты помогла бежать. Мы заслушали свидетельские показания сестер, слышавших, как ты говорила стражнику Кевину Андельмеру, что он должен быть верен Ричарду, твоему сообщнику, а не императору.
Верна недоверчиво покачала головой:
– Значит, вы прислушались к словам шестерых приспешниц Владетеля и на этом основании вынесли мне приговор?
– Разумеется, нет. Свидетельские показания заслушивались не один день. На самом деле доказательств было так много, что суд над тобой длился две недели. Мы должны были увериться полностью – в интересах правосудия, – что принимаем верное решение. Многие пришли рассказать, как далеко ты зашла в своем разрушительном деле.
– Да что ты несешь?! – всплеснула руками Верна.
– Ты методично подрывала работу Дворца. Тысячелетние традиции едва не рухнули из-за твоих происков. Люди в городе взбунтовались, потому что ты отказалась платить женщинам, забеременевшим от наших волшебников. Эти дети наша надежда увеличить количество мальчиков, имеющих дар. Благодаря тебе этот источник едва не иссяк. Ты запретила нашим юношам ходить в город, где они могли удовлетворить свои естественные потребности и зачать детей с даром. На прошлой неделе бунт пришлось подавлять с помощью войск. Люди собирались взять Дворец штурмом из-за твоей жестокости, обрекшей молодых матерей и их детей на голодное прозябание. Многие из наших молодых волшебников присоединились к бунтовщикам, потому что ты отказалась давать им золото.
Верна догадывалась об истинном источнике этого «бунта», тем более что в нем участвовали юные чародеи. Впрочем, вряд ли Леома соизволит сообщить ей правду. Верна знала, что среди воспитанников есть хорошие люди, и опасалась за их судьбу.
– Наше золото разлагает всех, кто к нему прикоснется, – заявила Верна, хотя понимала, что защищаться – пустая трата времени. Этой женщине не нужны ни правда, ни разумные доводы.
– Оно прекрасно работало на протяжении тысячелетий, но тебе, конечно же, это не нравилось. Эти приказы отменены, как и другие твои указания подобного же рода. Кроме того, ты не желала, чтобы мы могли определить, готовы ли молодые люди выйти в большой мир, поскольку хотела, чтобы они потерпели поражение, и отменила испытание болью. Этот приказ тоже аннулирован. Ты нарушала все основные принципы существования Дворца с первого дня, как стала аббатисой. Сначала ты убиваешь аббатису Аннелину, а потом прибегаешь к трюку, чтобы самой стать аббатисой и уничтожить нас всех. Ты никогда не прислушивалась к словам своих советников, потому что в твои намерения не входило, чтобы Дворец вообще существовал. Ты перестала читать докладные, поручив это неопытным сестрам, а сама запиралась в своем убежище, чтобы говорить с Владетелем.
– Так вон оно что! – вздохнула Верна. – Моим помощницам не понравилась их работа? А некоторые особо жадные недовольны тем, что я отказалась давать им золото из дворцовой казны за то, что они предпочли забеременеть ради наживы вместо того, чтобы создать нормальную семью? Некоторые сестры недовольны, потому что я заставляю наших юнцов сдерживать похоть? Слова шестерых сестер, которые трусливо бежали, были приняты за чистую монету? А одну из них вы даже избрали аббатисой! И все это без малейших вещественных доказательств?
На тонких губах Леомы наконец появилась улыбка.
– О, но у нас есть вещественные доказательства. Верна! Действительно есть!
Она полезла в карман и достала листок бумаги.
– У нас имеются просто неопровержимые доказательства, Верна. – Торжественно развернув бумагу, сестра Леома мрачно посмотрела на Верну. – И еще один свидетель. Уоррен.
Верна вздрогнула, будто ее ударили по лицу. Она вспомнила послания, полученные от аббатисы и Натана. Натан настойчиво требовал, чтобы Уоррен покинул Дворец. Энн тоже велела Верне проследить, чтобы Уоррен немедленно убрался прочь.
– Знаешь, что это такое, Верна? – Верна боялась даже моргнуть, не то что слово сказать. – Думаю, знаешь. Это пророчество. Только сестра Тьмы может быть настолько самоуверенной, чтобы оставить без присмотра документ, изобличающий ее полностью. Мы нашли его в хранилище, перелистывая книгу. Может, ты его забыла? Тогда позволь, я прочту. Когда аббатиса и Пророк уйдут к Свету в священном обряде, на том огне вскипит котел обмана, и возвысится лжеаббатиса, которая будет править до самой гибели Дворца Пророков. – Свернув листок, Леома сунула его обратно в карман. – Ты знала, что Уоррен – пророк, и все же сняла с него ошейник. Ты позволила пророку свободно разгуливать на свободе, что само по себе достаточно грубое нарушение.
– А с чего ты взяла, что это пророчество сделал Уоррен? – осторожно спросила Верна.
– Уоррен сам признался. Хотя ему понадобилось некоторое время, чтобы решиться на это признание.
– Что вы с ним сделали? – гневно воскликнула Верна.
– Мы прибегли к Рада-Хань, как велит нам долг, чтобы узнать правду. В конце концов он признался, что это пророчество принадлежит ему.
– К Рада-Хань? Вы снова надели на него ошейник!
– Конечно. Пророк должен быть в ошейнике. Твоя обязанность, кстати, заключалась в том, чтобы проследить за этим. Уоррен снова в ошейнике, за щитами и под охраной, в резиденции пророка, где ему и место. Во Дворце Пророков вновь установлен должный порядок. И это пророчество было последним, решающим доказательством. Оно доказывает твою двуличность и выявляет твои истинные намерения. К счастью, мы начали действовать прежде, чем ты успела осуществить пророчество. Ты проиграла, Верна.
– Ты прекрасно знаешь, что все это ложь!
– Пророчество Уоррена доказывает твою вину. В нем ты прямо названа лжеаббатисой и говорится о твоем намерении уничтожить Дворец Пророков. – К Леоме снова вернулась улыбка. – Ну и шум же поднялся, когда его зачитали суду! Довольно-таки очевидное «вещественное доказательство», должна заметить.
– Ты злобная сука! Я еще увижу, как ты будешь подыхать!
– Ничего другого я от тебя и не ждала. К счастью, ты не в состоянии осуществить свои угрозы.
Глядя Леоме прямо в глаза, Верна поцеловала палец, на котором обычно носила кольцо.
– Почему бы тебе, сестра Леома, не поцеловать кольцо и не испросить у Создателя помощи в столь тяжкие для Дворца Пророков времена?
Леома с издевательской улыбочкой развела руками.
– Эти времена миновали, Верна!
– Поцелуй кольцо, Леома, – пусть наш возлюбленный Создатель убедится, что ты заботишься о благополучии сестер Света.
Леома не поднесла палец к губам. Она не могла этого сделать, и Верна это прекрасно знала.
– Я пришла сюда не для того, чтобы молиться Создателю.
– Конечно, нет, Леома! Мы с тобой обе знаем, что ты сестра Тьмы, как и новоявленная аббатиса. Улиция и есть лжеаббатиса из пророчества.
Леома пожала плечами:
– Ты, Верна, первая сестра, уличенная в подобном злодеянии. В этом больше нет никаких сомнений. Приговор не подлежит обжалованию.
– Мы с тобой одни, Леома. Никто нас не слышит за этими щитами, кроме тех, кто владеет магией Ущерба, а их ты можешь не опасаться. Никто из истинных сестер Света не может услышать наш разговор. Если я попытаюсь кому-то рассказать, мне никто не поверит. Так что перестань прикидываться, Леома. Нам с тобой обеим известна правда.
Леома едва заметно улыбнулась:
– Продолжай.
Верна вздохнула поглубже, успокаиваясь, и сложила руки на колени.
– Ты меня не убила в отличие от Улиции, убившей Аннелину. И ты бы не потрудилась прийти сюда, если бы намеревалась убить меня. Ты вполне могла это сделать и у меня в кабинете. Значит, тебе что-то нужно. Так что же?
Леома усмехнулась:
– Ах, Верна, ты всегда приступаешь прямо к делу. Ты еще довольно молода, но я вынуждена признать, что очень умна.
– Ага, просто гениальна. Именно поэтому я здесь. Так что же твой повелитель. Владетель, хочет от меня?
Леома поджала губы.
– В данный момент мы служим другому повелителю. И важно то, чего хочет он.
– Джеган? – нахмурилась Верна. – Ему ты тоже дала обет?
Леома на мгновение отвела взгляд.
– Не совсем так, но это не важно. Если Джеган что-то хочет, он это получит. И моя обязанность проследить за этим.
– И что же он хочет на сей раз?
– Ты должна отказаться от верности Ричарду Ралу.
– Да ты просто видишь сон наяву, если думаешь, что я это сделаю!
На лице Леомы появилась ироническая усмешка.
– Да, я действительно видела сон, но это тоже не имеет значения. Ты должна отречься от Ричарда.
– Почему?
– Ричард способен помешать императору. Видишь ли, верность Ричарду не позволяет Джегану воздействовать на тебя. Он желает узнать, можно ли в принципе разорвать эти узы, чтобы он смог проникнуть в твой разум. Своего рода эксперимент. И моя задача – его провести.
– Ничего подобного я не сделаю! Ты не сможешь заставить меня предать Ричарда!
Улыбка Леомы стала жесткой.
– О нет. Я могу и заставлю. У меня есть на то весьма веская причина. До приезда Джегана сюда, где он собирается устроить свою штаб-квартиру, я порву узы, связывающие тебя с его врагом.
– Это каким же образом? Отсечешь мой Хань? И ты надеешься таким образом сломить мою волю?
– Как ты легко все забываешь, Верна. Забыла о другом способе применения Рада-Хань? Забыла об испытании болью? Рано или поздно ты на коленях станешь умолять меня позволить тебе присягнуть императору! Ты делаешь огромную ошибку, полагая, что я откажусь от этой задачи, или надеясь найти во мне хотя бы каплю сочувствия. До приезда Джегана еще несколько недель. Времени у нас достаточно. Эти недели испытания болью покажутся тебе годами, пока ты не покоришься. А покоришься ты непременно.
Верна слегка побледнела. Она и впрямь забыла об испытании болью. Конечно, ей доводилось видеть, как молодых волшебников подвергают этому испытанию с помощью Рада-Хань, но оно никогда не длилось больше часа, и между испытаниями проходили годы.
Леома отшвырнула чашку с водой и подошла к Верне вплотную.
– Ну что, приступим, сестра Верна?