1
Ледяная пустыня. Весь мир — темная ледяная пустыня. Редко встречающиеся города и деревушки, как сгустки тепла этого негостеприимного мира. Зачем вообще здесь кто-то живет? Прихоть судьбы, эволюции или кого-то из древних позабытых богов? Гуманоиды этого мира жили в полном отсутствии света, привыкнув ориентироваться по излучению тепла и звукам, даже огонь разводимых дома печей безжалостно резал им глаза. Их мир, заливаемый лучами черного солнца, смотрел во Тьму и как никто умел наслаждаться ею. Драконы, духи, полуразумные чудовища, твари вечной ночи, множество животных и птиц — в этой ледяной пустыне люди не были одиноки.
Дарн уже лет пятнадцать жил в замке на границе с северными горами. Он и еще семь старых испытанных воинов заправляли Крепостью, обучали молодых воинов, следили за тем, чтобы никакая нечисть не спустилась с непознанных северных гор, чьи пики терялись в бесконечной тьме. Они служили людям, живущим на материке и, конечно, темным богам, хозяевам этого мира. Стычки с нечистью бывали редки, гораздо чаще к ним заглядывали заезжие торговцы, менестрели и бродячие монахи, последователи многих и многих культов. Дарн не вдавался в подробности и различия их веры. Он был рад любому доброму гостю, был рад пьянящему хмельному сарну, был рад каждому новому дню, каждому восходу живой тьмы на горизонте. В Крепости относительно тепло — а что еще нужно для жизни? Самая большая ценность этого мира — не деньги, не удовольствия, не красотки, не роскошь, не богатый обставленный дом. Тепло, просто тепло.
Дарн с удовольствием учил новобранцев держать меч и отбивать удары, слушать и слышать противника и его намерения. Он с товарищами формировал отряды, часть из них направлялись в другие крепости или города для охраны, часть оставались тут, часть навеки растворялись в холоде гор. Людей никогда не было слишком много. Дарн попал сюда пятнадцать лет назад, во время предыдущего Большого сбора. Вот-вот подходило время нового. Говорят, Большой сбор инициировали боги. Но Дарн не особо верил в это. Скорее уж командиры ближайших форпостов отдавали дань старой традиции и суровой необходимости, время от времени, примерно раз в двадцать лет, собирали армию, обучали ее, разоряли несколько городов на провиант для такой толпы, проводили рейд по землям людей, уничтожая тварей, а потом остатки новой армии основывали еще одну крепость на рубеже с темными землями. И все вновь шло своим чередом. Так постепенно шаг за шагом люди отвоевывали все больше земель. Один шаг назад, два вперед.
Иногда твари и чудовища помогали людям. Редко, чаще бывало наоборот, но такое случалось. Дарн сам пару раз товарищески хлопал по плечу здоровую двуногую тварь, покрытую чешуей. Тот стойко переносил все тяготы жизни и косые взгляды людей. Он служил тут, в этой крепости. Лишь иногда сетовал на то, что его родной народ не принимает темных богов, за что те поклялись извести их. Как и все народы, что не поклоняются им.
Темные боги темного мира. Дарн был далек от теософских размышлений. Он еще в глубоком детстве впитал благоговение и страх перед таинственными богами. Боги были жестоки. Но каким же еще богам быть у такого мира? Дарн знал, что за непослушание боги способны разрушать города, обращать в пепел и холод без жалости и пощады. Он никогда не видел их, но слышал не раз от заезжих монахов, что боги часто путешествуют среди смертных. Особенно Тысячеликий. Впрочем, те монахи, может, слишком любили курить корень ориссы. Дарн и верил, и не верил им. На самом деле ему было просто все равно.
Воля богов, на взгляд Дарна, не особо навязчива. Ведь чего они хотели? Поклонения? Ну так несколько храмов поставить в каждом городе не слишком уж затратно. Сражения с тварями и чудовищами? Если с ними не сражаться — они пожрут людей. Известности и славы? Ну так на то они и боги. Все по-честному. Ничто не тревожило душевный покой простого человека по имени Дарн. Хорошего опытного воина и, пусть чуть грубоватого, но доброго малого.
…Поэтому Дарн только недоверчиво хмыкнул, когда очередной, закутанный в длинные тряпки заезжий монах, высокопарно сообщил ему, что время настало и Тысячеликий сошел в мир, чтобы возвестить начало очередного Большого сбора. Он идет со своей жестокой свитой по черному снегу Безжизненного леса и скоро будет тут. Начнет с этой крепости, а потом унесет свою весть дальше.
— Какую весть? — не понял Дарн.
— Разве не ты и твои братья и сестры разносите сообщение о начале Большого сбора?
— Конечно, мы, — в голосе монаха сквозило пренебрежение несообразительностью этого вояки. — А Тысячеликий несет весть о грядущем сошествии в мир Темного Повелителя.
Дарн про себя помянул недобрым словом ориссу, но на следующий день на собрании капитанов Крепости поднял этот вопрос. Как выяснилось, сообщение о Тысячеликом и Большом сборе принес не один монах. Недолго посовещавшись, воины решили, что даже если Тысячеликий и останется неузнанным, время Большого сбора настало. И в Крепости поднялась суета. Гонцы поскакали в ближайшие города и деревни возвестить начало мобилизации. К их приезду жители уже будут подготовлены выступлениям и проповедями странствующих монахов. Слуги драили дворы и этажи самой крепости, готовили ее к приему и размещению большого числа людей, смотрители оружеен и экономы послали своих гонцов к самым прославленным кузнецам ближайших городов и деревень с заказом оружия, к торговцам за ресурсами, провиантом, углем, скакунами, к правителям городов и старостам деревень за прописанными традицией и законом налогами. Заботы наполнили дни и ночи.
Патрули чаще отправлялись в Безжизненный лес и к подножию гор, чаще привозили отрубленные головы чудовищ и туши диких зверей. В воздухе витало воодушевление и напряжение, казалось, даже сам ледяной ветер с вершин стал капельку теплее. Даже горячий источник Крепости — а любое поселение людей располагалось вокруг горячего источника, иначе выжить почти невозможно — журчал как-то радостнее, чем обычно.
Солнце залило землю тьмой несколько раз, несколько раз уступило место колючим ярким звездам, и в Крепость стали приходить первые новобранцы. Молодые неоперившиеся юнцы, жаждущие славы, жестокие головорезы, жаждущие денег и прощения преступлений, опытные воины, дотоле охранявшие города и бесцельно прожигавшие годы в тавернах, начитанные монахи-воины, идущие исполнять волю темных богов, — кого тут только ни было. Пока еще немного, пока еще ручейки путников, но скоро они сольются в одну большую реку, и новобранцы начнут приходить целыми отрядами. Эх, хватило бы денег!
Морозным ясным утром, когда черное солнце казалось особенно большим, в еще закрытые огромные ворота Крепости яростно застучали топорами и копьями. Сонная стража, помянув недобрым словом очередных, судя по грязной ругани, беглых бандитов, нехотя занялась тяжелыми воротами. Начальник караула проформы ради — и так же ясно, что это первые новобранцы сегодняшнего дня — проорал, подойдя к сомкнутым еще створкам:
— Кого твари ночи принесли?!
— Открывай, паскудина, — раздался из-за ворот хриплый голос. Незнакомый акцент явно указывал, что бандиты пожаловали из далеких краев, — пока мы ворота не вышибли! Это свита самого Тысячеликого, а сам Он скоро прибудет!
Наверное, в это утро начальник караула испытал самый большой шок в своей жизни. Все же шутить такими вещами не принято. Ворота распахнулись, и во двор Крепости ввалилась очень разношерстная компания людей, непонятных тварей и, кажется, даже полукровок, всех как на подбор здоровенных и увешанных оружием по самые уши. Доспехи, длинные одежды, шерсть, чешуя, перья, как видения страшных детских сказок, оскаленные клыки, изборожденные шрамами обветренные лица — головорезы всех рас и народов на подбор. От них разило самоуверенностью и жестокостью, казалось, запах крови проник в Крепость вместе с ними. Однако бандитам было не до развлечения:
— Веди меня к главному, — скомандовал здоровяк, который угрожал снести ворота. Остальные хранили неожиданную для такого разношерстного сборища тишину, — и быстро. Если мы не подготовим для Господина помещения вовремя, Он живьем кожу сдерет. И с вас, ублюдки, тоже.
Дарн в это время был занят тренировкой новых бойцов. Он лишь краем глаза отметил странную процессию, но даже не успел их толком рассмотреть. Ну бандиты и бандиты, в первый раз что ли. Мало ли проходимцев под черным солнцем. И да, иногда они сбиваются в шайки, приручают разных чудовищ, чтобы легче было запугивать и грабить мирных крестьян. Воруют, насилуют и убивают. А потом приходят сюда.
Разговора про Тысячеликого он не слышал, как и не слышал, как и что говорил предводитель головорезов дежурному сегодня капитану Крепости. Обо всем этом он узнал лишь потом, во время обеда, после тренировки. А пока выпад, удар, блок, выпад, поворот и снова. Эй ты, надо раствориться в темноте, чтобы уловить следующее движение противника еще до того, как клинок начнет замах. Хватит думать о пухлой поварихе, прибывшей с последним обозом! Сдержанный гогот, и вновь синхронный взмах клинков.
Боевую медитацию-сосредоточение как нож масло на две части разделило странное видение. Тонкая высокая фигура, с ног до головы затянутая в черную кожу, на огромной дикой кошке. Нечасто увидишь странников верхом на таком звере! Они же почти полностью неприручаемы! Длинный плащ, склоненная в задумчивости голова, собранные в хвост черные волосы и глаза, какие странные глаза. Ни у кого таких глаз Дарн не встречал. Рядом с непонятным путником следовали тонкие, под стать ему, гибкие ассасины далеких краев. Их главарь тоже здорово был похож на ассасина, но только вот Дарн никогда не видел, чтобы представители этого ремесла так беззастенчиво привлекали к себе внимание цепляющими деталями внешности. И эта дикая кошка, шерсть которой едва не подметает двор!
Видение плавно проплыло мимо, разрушив строй и ход тренировки и растворилось в многочисленных переходах и коридорах Крепости. Лишь потом Дарн узнал, что видел самого Тысячеликого.
Тысячеликий не показывался на людях, проводя время в отведенных ему, самых роскошных в Крепости, покоях. Но происходящее вокруг стало напоминать какую-то инфернальную круговерть. Строго организованный водоворот, движение, в которое вовлекалось всё и все. Прежде всего поверенный Тысячеликого, тот самый грубый головорез, криво усмехаясь, высыпал перед капитанами целую гору туго набитых кошельков. Деньги, много денег, целое богатство. В Крепость вереницей потянулись монахи. Почти всех из них, как и верующий народ ближайших деревень, грубо заворачивали назад бандитского вида помощники божества. С деньгами и славой о приезде бога дела быстро пошли на лад, армия росла на глазах, Дарн и остальные опытные воины отдавали тренировкам все время, что могли. Они не справлялись и, к неудовольствию Дарна, свита Тысячеликого тоже впряглась в работу. Дрались они отменно, тут никаких нареканий. Наоборот Дарн был искренне восхищен многими показанными ими приемами, их выносливостью и нестандартным подходом к битве. Но высокомерие и жестокость этих чудищ и людей, давно потерявших всякий моральный облик человека, отвращали от них как старых и опытных ветеранов, так и зеленых юнцов.
Казалось, что свита темного бога с трудом держится на самой грани, что еще чуть — и на ближайшем повороте её занесёт, и двор окрасится кровью не тех нескольких несчастных, что показались бандитам слишком наглыми, а десятками, если не сотнями. В стороне держались лишь молчаливые ассасины, прибывшие непосредственно с Тысячеликим. Чаще всего они безмолвными статуями застывали у дверей временного пристанища бога, а когда тренировали новобранцев, не позволяли себе ни единого лишнего жеста, слова или взгляда. Исходящая от них бессловесная угроза держала рты на замке похлеще обнаженных клинков и отборного мата головорезов. Они нравились Дарну. Знали свое дело и делали его без лишнего шума. А вот угрожающее отребье большой дороги… Зачем вообще бог таскает их с собой?
Но как бы то ни было, дело спорилось, и новобранцы формировали отряды по уровню мастерства. Время от времени, когда людей в Крепости становилось слишком много, кто-то из свиты Тысячеликого уводил за собой собранные силы. Куда — не знал ни Дарн, ни другие капитаны. Заносчивые слуги бога не отчитывались перед человеческими командирами, явственно выказывая презрение.
В одну из ярких звездных ночей Дарну не спалось. Кажется, он за всю свою жизнь не думал о богах так много, как за последние дни. Он молча бродил по переходам крытой галереи и поглядывал наружу. Ветер почти стих. Вдалеке слышались звуки развеселой пьянки: головорезы Тысячеликого выпивали каждую ночь, демонстрируя завидное здоровье и полное отсутствие каких-либо тормозов. Иногда они дрались друг с другом, обагряя плиты обеденного зала странной, нечеловеческой кровью разных оттенков и консистенции. Портили немногочисленных женщин Крепости и, бывало, миловидных новобранцев, а к утру выходили порезвиться в Безжизненный лес. Уж на что многие ветераны любили разухабистое веселье, но общества божественных головорезов избегали все как один. Вот и сейчас Дарн находился в совсем другом крыле Крепости. Приглушенные звуки очередной оргии едва достигали его чуткого слуха.
Медленно бредя по прилегающей к жилым комнатам галерее, Дарн вдруг увидел-ощутил (ибо зрение в этом мире играло роль вспомогательного органа чувств) теплую округлую фигуру. Женщина! Чуть полненькая молодая девушка сидела на высоких деревянных ящиках и пристально смотрела на Дарна. Ее круглое простецкое лицо чем-то походило на лицо ребенка. Таких много в деревнях, вчерашних детей, чуть наивных и открытых, чистых и до поры до времени невинных. До тех пор, пока чернота мира не замарает их души, не покроет их трещинами и надломами. Она улыбнулась:
— Здравствуй, воин.
— Здравствуй, милая! — на фоне суматохи и грубости последних дней Дарн ощутил особо сильное влечение к чему-то еще чистому и простому. — Откуда здесь такая красавица?
Девушка смущенно улыбалась и будто не решалась ответить. Дарн охнул:
— Неужели ты пришла сюда с Тысячеликим?
Почему-то это предположение показалось Дарну ближе к истине, чем более вероятная версия о том, что девчонка просто приехала с очередным обозом из города.
— А что же тут такого, дедушка? — прощебетал нежный голосок, ласкающий слух уставшего от резких грубых команд воина.
— Ну какой же я дедушка, — вдруг оскорбился он. — Я моложе, чем кажусь, ты не смотри, что весь седой. Жизнь такая, деточка.
— Это да, жизнь не сахар, — как-то очень серьезно произнесла она, вызвав у Дарна чувство умиления. Впрочем, к нему примешивалось кое-что еще.
— Как же ты с этими… — он неопределенно дернул головой. — Бандитами? Обижают тебя, поди?
— Нет, ну кто меня обидит, — она снова улыбалась открытой наивной улыбкой, которая грела словно теплое течение. — Внешность и манеры у них, конечно, своеобразные. Но это же ради имиджа.
— Откуда слова-то такие знаешь? — подивился Дарн. — Неужто грамотная?
— Конечно, — простой и по-детски серьезный кивок. — Тысячеликий не берет в свою Свиту неграмотных. Как зовут тебя, воин?
— Дарн я. Что же я тебя раньше не видал…
— Ну, — она опять очаровательно смутилась. — Я стараюсь поменьше показываться днем. Не люблю привлекать внимание к себе. Мне кажется, в этом месте я сильно… выделяюсь.
— В лучшую сторону, хорошая, — Дарн не заметил и сам, что отвечал юной незнакомке такой же простой и искренней улыбкой, как будто сам еще юн и молод. И в то же время его беспокоило то, что она сказала насчет рогато-хвостатых головорезов темного бога. Не иначе, как по личному приказу бога ее не трогали. Вряд ли бы такие негодяи не сорвали этот цветок…
— Что тревожит твою душу, Дарн? — вдруг очень серьезно спросила девушка, пристально глядя на капитана своими большими глазами. И, не дождавшись его ответа, продолжила: — Не переживай, я думаю, с тобой все хорошо будет. Предстоящая большая бойня не затронет тебя, не волнуйся. Да и ты умеешь клинок в руках держать, не дашь себя в обиду. Отживешь положенное и станешь свободен.
Девушка странно выражала свои мысли, но Дарн списал все на излишнюю начитанность и молодость. Да и кто знает, чего она понахваталась, путешествуя рядом с бессмертным богом. Хорошо еще, что не проповедует, как многие монахи.
— А все же наш мир красивый, — она резво спрыгнула с ящиков, подошла к поручням и перегнулась, рассматривая небо и рискуя упасть. Дарн стремительно подошел ближе, чтобы, если понадобится, вовремя придержать. Она смотрела на звезды, а Дарн столь же завороженно смотрел на незнакомцу. Его тянуло к ней, и чем дальше, тем сильнее. На секунду мелькнула шальная мысль.
— Мне кажется, из тебя получилось бы отличная жена, — неожиданно даже для самого себя вдруг ляпнул Дарн.
Незнакомка перевела на него удивленный взгляд.
— Что, правда? — широкая-широкая улыбка без тени ехидства. Эта улыбка ударила в кровь Дарна, как крепкая выпивка, и на какой-то миг все происходящее показалось ему нереальным сном. Откуда такие чары у миловидного юного существа довольно простой внешности?
— Ты такая молодая и такая чистая, ну подумай, зачем тебе религия и поклонение сейчас? Оставь темного бога, он не пропадет без тебя, уж поверь, и останься со мной.
Семейное счастье… Дарн давно не думал о том, что когда-нибудь у него может появиться жена и даже детишки, твердо решив, что подобная участь не для него. А вдруг все-таки он ошибался? Он смотрел на молодое создание перед ним, и почему-то ему верилось, что с ней он сможет всё. Юная незнакомка одним своим присутствием вливала в него непонятную силу и решимость, дарила вдохновение. Седина в бороду, бес в ребро? С чего бы вдруг? И вроде не был раньше бабником…
— А если… — она запнулась. — А если я люблю его?
Так прочувствованно и с такой силой, Дарна как обухом по голове ударили, не оставалось никаких сомнений, любит, конечно, любит. Всеми силами своей юной души. Мелькнувшая перед глазами сказка, не успев дооформиться, рассыпалась кусочками льда. Он лишь тяжко вздохнул.
— Не печалься, Дарн, — она протянула свою нежную ручку и легко коснулась его щеки. Дарн вздрогнул. Ее кожа была непривычно теплой, почти горячей. — Ты же не знаешь меня. Судьба мудра, помни это. Случайностей не бывает. Хочешь, погуляем в лесу?
Озорной взгляд, будто перед ним мальчишка-хулиган.
— Ну уж нет, там же опасно! Девочка, там такие твари прячутся, что тебе и в кошмарах не привидятся! А я… не твой бог, чтобы защитить тебя от всего. Я лишь человек.
Дарн увидел слишком четко, как ее лобик капризно наморщился, и пресек не сорвавшиеся еще возражения:
— Давай прогуляемся на галерее? Расскажешь, чему научили тебя книги.
Он был просто не в силах попрощаться и уйти. Юная девушка из свиты Тысячеликого словно приковала его к себе невидимыми цепями. С ней было интересно. Дарн поражался, откуда в столь молодой голове мудрые не по годам мысли и вопросы. Кажется, он начинал понимать Тысячеликого и такой странный выбор свиты. А еще… чем дальше, тем больше его тянуло к ней как мужчину. Но Дарн старался не думать об этом. Вряд ли Тысячеликий спит с ней, с чего бы божеству интересоваться прелестями смертной, но не ему, столь нелепо отвергнутому старому вояке, пачкать чужую молодость недостойными поступками. Он старался не смотреть на пышную грудь незнакомки, а когда настало время прощаться, с надеждой спросил:
— Мы же увидимся тут завтра?
— Конечно, — она опять подарила ему открытую чистую улыбку. — Если хочешь.
Дарн немного опасался, что возраст возьмет свое и ему придется закончить сегодняшнюю тренировку пораньше, чтобы поспать. Но он почему-то совсем не ощущал усталости. А вот образ незнакомки, чье имя он так глупо забыл узнать, преследовал его как наваждение. Уж не приворожила ли девочка старого вояку? Но зачем бы ей, кто он такой, чтобы представлять ценность для нее и тягаться с вечно молодым и прекрасным божеством? На обеде он тщетно высматривал ее среди женщин. Нет. Встретив пару раз головорезов Тысячеликого в коридорах, он пристально пересчитывал их глазами. Нет. Ночное видение растворилось без следа.
Дарн начинал чувствовать, что все ближе подходит… к чему? Просто к тому, чтобы влюбиться? Но на сей раз что-то еще примешивалось к поднимающему голову чувству. Какой-то не очень приятный привкус.
Он боялся, что она не придет. Но она сидела на том же месте. Он боялся, что в конце концов она начнет обращать его в свою веру. Но она ни словом не упомянула своего бога или веру. Сегодня ее занимали исключительно философские вопросы. Путь человечества, судьба, история… Дарн слушал и поражался начитанности своей юной знакомой. Скучно, небось, с богом целыми днями, вот и читает все время, чтобы себя занять. Она как ребенок совсем не стеснялась его. Брала под руку, когда ей это было удобно, порывисто отбегала, увлекшись каким-то рассказом, то замолкала, а то ее речь журчала как ручеек. Непостоянная, непоседливая девица. Постоянно разная. Если бы Дарна спросили, какая она? Тихая, спокойная, шебутная, порывистая, он бы растерялся и не смог ответить. Каждый из эпитетов подходил ей сейчас и не подходил минутой позже.
— Знаешь, ты как ветер, — сказал он ей, когда она бросилась ловить случайного ночного грызуна на галерее.
— Твоя кожа словно огонь! — заметил он, когда она коснулась его грубой ладони своей нежной и вновь удивила ощущением горячего прикосновения.
— Ты уж определись, ветер или огонь, — засмеялась она.
Они стали видеться каждую ночь. Дарн почти не спал, но парадоксальным образом не падал от усталости. Его словно подменили, и сон ему стал почти не нужен.
— Почему я больше не сплю? — спросил он ее как-то. Вот что за напасть, каждую ночь хотел узнать ее имя и каждый раз забывал об этом начисто.
— Я не знаю, может, ты болеешь чем-то? А может, на тебя так влияет время? Ты же знаешь, сейчас особое время…
Дарн уже не боялся, что вот-вот услышит проповедь. Знал, что не услышит.
— Может, это сила твоего бога передается мне через тебя?
— Знаешь, Дарн, — очень серьезно ответила она, — Сила моего бога осеняет весь мир. Постоянно. Им дышит сам воздух. Он везде, а не только во мне.
Если бы Дарн был монахом, он бы уловил разность нюансов. Но Дарн воин, и боги для него — это просто боги. Что-то непознаваемое, отвечающее за всё непонятное и непознанное.
Они кружили в своем странном ночном танце, такие разные, находя все новые и новые темы для беседы и не всегда глядя по сторонам. Дарн все пытался ухватить суть очарования этой милой девушки, которую уже любил всем сердцем, а она просто радовалась и улыбалась — ясно-ясно. Воин вздрогнул, резко возвращаясь из райских садов на землю, когда тяжелая кованая дверь перед ними со скрежетом отлетела к стенке, и из дверного проема выпала огромная уродливая рептилия. Из пасти свисал огромный склизкий язык, разило съеденной пищей и выпитым алкоголем. Рептилия из свиты Тысячеликого, вся увешенная оружием и заляпанная следами очередного пиршества, похабно загоготала, увидев их двоих. Дарн приготовился с оружием в руках отстаивать честь своей спутницы, но вдруг рептилия резко осеклась, встретившись взглядом с девушкой. Они застыли, пристально глядя друг на друга, гигантская ящерица еще на полу, у самых ног незнакомки, и она, не отрываясь смотрящая сверху вниз, даже не щурясь от ярких отблесков огня в пиршественном зале. Дарн смотрел на свою любовь и видел, как заледенел ее взгляд. По-детски пухлые губы приоткрылись, и Дарн услышал короткую резкую фразу на свистяще-щипящем языке рептилий. О боги, кто-то из людей знает это наречие?! Пьяного придурка как ветром сдуло.
Она порывисто развернулась и пошла прочь от пиршественного зала. Дарн последовал за ней, удивляясь наступившей в зале за их спинами гробовой тишине. Он собирался задать ей тысячу вопросов, но девушка заговорила раньше него:
— Завтра будет большая тренировка. Скажи своим, пусть подготовятся. Всех неопытных новобранцев уведут из замка, их как раз набралось достаточно для южной крепости. Новых пока принимать не будут. Останутся только сильнейшие и они должны выложиться на все сто и подготовиться.
— Подготовиться к чему? — спросил Дарн, про себя дивясь этой очередной резкой перемене и командному тону.
— К приезду Темного Повелителя, — произнесла девушка со странной интонацией, пристально взглянув на Дарна.
На совещании утром Дарн узнал подробности. Один из его коллег, бледный от пережитого потрясения, сообщил, что утром его позвали в покои Самого Тысячеликого. И Тот сообщил ему, что Верховный Темный бог мира снисходит в мир смертных. Что Он хочет набрать себе армию и для того отберет лучших из лучших воинов. И начнет Он с той Крепости, где сейчас находится Его верный помощник и правая рука, Тысячеликий. «Отбор избранных может быть несколько жесток, — добавил Тысячеликий. — У Темного Повелителя свои методы. Готовьтесь к тому, что как минимум половина воинов погибнет». За окном раздалось пение рога. Дарн бросил взгляд и увидел покидающее Крепость войско новобранцев.
Этой ночью он не дождался своей таинственной незнакомки. Ни имени (опять забыл!), ни объяснений, ничего. Пропала, растворилась во тьме, как не было. А может и правда она лишь пригрезилась ему, девушка, знающая язык ящеролюдей?
Утром рог поднял всех еще до того, как первые лучи тьмы стали чернить горизонт. Вся свита Тысячеликого, без малейших следов усталости или утомления, была уже на ногах в полной амуниции. Доспехи отражали редкие блики огней Крепости: огонь в мире черного солнца — большая редкость и режущая глаза роскошь. Тепло. Перья крыл топорщились, шерсть лоснилась — будто вовсе не было ночных дебошей. Ассасины тоже все были тут, во внутреннем дворе. Кажется, они даже не оставили караула у дверей бога. Когда человеческие воины, все более или менее опытные бойцы, собрались во дворе, здоровяк-вожак, бряцая оружием, прокричал:
— Сегодня вы будете драться с нами! Да! С каждым из нас! И лишь достойные пойдут дальше! Нам не нужны неудачники!
Дарн и остальные капитаны Крепости не принимали участие в тренировке. Им не нужно идти дальше, их дело — Крепость и сбор армий. Они лишь наблюдали. Сначала все шло благополучно. По три человека нападало одновременно на каждого из головорезов и по пять — на одного ассасина. Те отбивались, атаковали, не сдерживая удар, но и не убивая без нужды. Раненых выносили со двора. Их должны были подлечить, а затем отправить кого в города, кого в соседние Крепости. Дарн стоял с краю и пристально следил за тренировкой. Он не верил, что головорезы удержатся от издевательств и унижений. Он достаточно насмотрелся на их поведение в Крепости. Но пока всё шло ровно.
В какой-то момент Дарн ощутил на себе взгляд и вскинул голову. Выше и чуть сбоку, на той самой галерее, стоял стройный юноша с распущенными черными волосами и глазами странной формы. Он смотрел прямо на Дарна. Последний едва не ахнул, сообразив, кто почтил тренировку Своим присутствием, а его лично, Дарна, этим непонятным долгим взглядом. Резкий скрежет металла о металл отвлек внимание капитана Крепости: один из человеческих бойцов вышиб сноп ярких искр ударом своего меча о доспех бандита. Тот взверился и зарычал, кидаясь на противника с утроенной яростью. Когда Дарн перевел взгляд обратно, то увидел, что Тысячеликий наблюдает за схваткой и больше не смотрит на него. Ну и слава тьме.
Что-то стало меняться. Головорезов стало меньше, и это отнюдь не был перерыв на обед. Они уходили один за одним, исчезая в воротах Крепости. Куда и зачем? Дарн внутренне подобрался. Его интуиция говорила, что готовится какая-то гадость. Время шло, и вот ушей Дарна достиг мерзкий рев. Он все приближался, усмешки на лицах оставшихся бандитов становились все шире и, наконец, в Крепость стали возвращаться ушедшие на перерыв псы Тысячеликого, и каждый из них вел на огромной толстой цепи жуткое чудовище, в два человеческих роста и едва ли не такое же в ширину. Рев, смрад, капающая слюна, Дарн видел похожих тварей в причудливых пролесках у самого подножия гор, в так называемом Звенящем лесу. Он не думал, что или кто породило их: твари отличались жестокостью и нападали, однажды разорвав на клочки его боевого товарища. По счастью, он не дрался с ними один. Гора мышц и исключительная кровожадность — они, конечно же, были неразумны.
— Если вы хотите быть достойны взгляда Повелителя Мира, вы должны сразиться с ними.
Несколько отдохнувших воинов против такой твари — что ж, трудно, но можно. Но усмехающийся здоровяк, пройдя вдоль рядов, выбрал помимо тех, кто пока ждал своей очереди, несколько людей, уже дравшихся только что со свитой бога. Среди них был и тот, который смачно затупил свой меч о доспех божественного слуги, был балагур и весельчак, которому с трудом удавалось держать рот на замке — он, конечно, не молчал и сегодня — Дарн, нахмурившись, заметил и тонкого юнца, который дрался с ассасином и единственный из их пятерки остался не ранен.
— Эй ты, — Дарн не стал просто стоять в стороне и молчать. Он подошел ближе к предводителю бандитов. — Они уже дрались только что. Они устали. Это несправедливо.
Головорез презрительно сплюнул в сторону, но от ругани удержался.
— Отвали и делай свою работу, как я делаю свою. В армии Темного Повелителя будут только сильнейшие.
Дарн усмехнулся, чувствуя, как внутри него разгорается злость.
— А как твой Тысячеликий будет объяснять Темному Повелителю, что его генералы из самодурства убивают достойнейших, потому что те отказываются лизать им очко?
От резкого удара огромного меча Дарн едва успел отпрянуть, тут же обнажив свой клинок.
— Ублюдочное отребье! Никогда не смей таким тоном говорить о Тысячеликом, слышишь, мразь?!
Кто бы мог подумать, что под этой устрашающей оболочкой тоже таится религиозный фанатик! Дарн блокировал удары огромного меча, гадая, видит ли их еще черноволосый юноша. Посмотреть вверх времени не было.
— Нэрс, остынь! Мы не для того тут, — крикнул здоровяку кто-то из его товарищей. Нанеся с рычанием еще несколько не достигших цели ударов, Нэрс опустил клинок. Дарн не нападал, выжидая. Кто же в своем уме нападет на свиту божества? Они небось бессмертные все. Ну или через одного. Он взглянул вверх. Черноволосого не видно.
— Короче, будет так, как я сказал! — разнесся над двором резкий окрик вожака. — Всем ясно? Готовьтесь к бою, те, кого я выбрал!
Его подручные, отталкивающе хвостато-рогато-чешуйчатые полукровки, плоды чудовищного межвидового скрещивания, поочередно подошли к каждому из отобранных для битвы с ревущими тварями на цепях и щедро обмазали их свежей звериной кровью. Лучший способ пометить цели.
— Я думал устраивать сражения, отпуская по одному чудовищу, — произнес Нэрс. — Но так даже лучше. Быстрее дело пойдет. Давай!
Лязгнули ошейники. Дарн не уследил, как тварей спустили с цепей. Механизм или магия, ведь свита Тысячеликого очень оперативно заняла места по периметру двора, подальше от бойни. Большая часть тех, кто не был помечен, последовала их примеру. Дарн и еще часть людей, не отмеченных свежей кровью, не спешили уходить. Первые звери с рычанием бросились на добычу.
— Цельтесь ниже кадыка, где глотка переходит в тулово! — заорал Дарн как можно громче. — Там у них уязвимое место!
Что ж, раз Нэрс предпочитает играть подло, он поможет обреченным. Глядишь, меньше человеческой крови прольется сегодня. Дарн уже начинал ненавидеть богов. Зычно командуя, он созвал к себе с десяток людей, включая мальца, которому прочил ассасинское будущее. Самообладание и уверенность Дарна передавались людям рядом с ним, паника улеглась, так и не вспыхнув. Стараниями капитана Крепости сражение осталось достойным сражением, не став бесславной бойней. Сколько прошло времени, Дарн не считал, но чудища падали одно за одним. Когда их осталось только четверо, Нэрс вскинул руку в останавливающем жесте. На его лице застыла маска. Кажется, здоровяк был по-настоящему зол.
«Зато сколько жизней удалось спасти», — подумал Дарн, осматривая двор, пока странный пернатый товарищ Нэрса ворковал что-то лохматым тварям на своем птичьем языке. Те слушали и не нападали, позволив ему приблизиться и надеть на них ошейники. Может, просто были уже сыты, плиты двора заливала в том числе и человеческая кровь.
— Ты меня довел, самонадеянный старик! — вскричал Нэрс, бросаясь вперед. — У этой Крепости слишком много капитанов!
Дарн ожидал, что тот бросится на него с мечом наперевес, но здоровяк остановился, закатил глаза и забубнил тарабарщину. От его неразборчивого бормотания на каком-то давно забытом языке густел, казалось, сам воздух. Древняя черная магия. Дарн застыл с обнаженным клинком, ожидая неизвестности. Земля вокруг Нэрса вдруг покрылась трещинами, плиты раскрошились, почва вздыбилась, забурлила, будто темная вода, и воздух рассекла стремительная огромная тень. Жуткий визг, казалось, разорвал барабанные перепонки. А в воздухе над Дарном сворачивал кольца гигантский змей.
— Дракон, бежим, это дракон! — заорал какой-то умник, пытаясь укрыться под защитой стен. Люди, за исключением свиты Тысячеликого и нескольких храбрецов, бросились врассыпную.
Нэрс стоял, по-особому поставив ноги, поза колдуна, держащего заклинание, и не мигая глядел на Дарна.
— Нет, это не дракон, — спокойно констатировал Дарн. — Они не такие.
— А ты, можно подумать, видел их, мразь, — сквозь зубы процедил Нэрс. — Это не дракон, да. Древний змей. Он пожрет тебя и переварит раньше, чем я устану держать это заклинание.
Чудовище вновь завизжало, красиво извиваясь, и бросило вытянутую морду в атаку, целясь в человека. Дарн успел напоследок вспомнить улыбку незнакомки, как вдруг угодил в глухую тьму. Но лишь на мгновение. Его глаза вдруг вновь обрели способность видеть темноту и сгустки тепла в ней, а клубок непонятного тумана рядом постепенно обретал четкие очертания. Стремительно завораживающе, пока не сложились в силуэт стройного юноши с длинными черными волосами. За его спиной по-прежнему продолжал клубиться темный туман, наводя на мысли о крыльях, но в этом нечетком мареве невозможно было что-то разглядеть. Рука божества находилась там, где за миг до того была голова монстра. Пусто. Провал в черное ничто, как дыра на ткани мира. Словно и не было вовсе никакого змея.
— Нэрс, осталось очень мало времени, а чем занимаешься ты? — мягкий укор. Дарн вдруг осознал, что впервые слышит голос бога. Ровный, мягко обволакивающий, пожалуй, даже вкрадчивый. Приятный, довольно высокий тембр, обладатель такого голоса должен хорошо петь. — Забудь об этом человеке. И не вздумай повредить стены Крепости своими тварями. А то мне придется распустить свиту, а капитанов Крепости взять в новую.
Серебристый смех залил пространство от неба до земли. Странный смех для темного существа, звеняще-задорный. Нэрс, впрочем, не смеялся.
Тысячеликий спокойно развернулся и направился в Крепость через притихший двор. Колдовство развеялось, будто его и не было. Дарн вложил клинок в ножны, проводил черноволосого взглядом и направился к себе.
Ночью Дарн вновь отправился на галерею. Пересек ее из конца в конец. Пусто. Побродив немного, он уже собрался уходить. Кинул последний взгляд на ящики, где впервые увидел свою возлюбленную, и замер. На ящиках кто-то сидел. От нехорошего предчувствия у него засосало под ложечкой. Он приблизился. На ящиках сидела настоящая красавица в откровенном наряде, подчеркивающим рельефную грудь и соблазнительные бедра. Черные вьющиеся волосы, темные глаза в окружении пышных черных ресниц и неожиданно смуглая кожа. Настоящий антипод его чистой незнакомки: весь облик женщины, казалось, был пронизан развратом. Воплощение страсти и раскованности.
Она молча сверлила Дарна взглядом, а потом ее выразительные губы изогнулись в усмешке.
— Кремень-человек, едва ли не каждую ночь обнаруживает тут новую барышню, но его это не трогает, — она фыркнула. Чуть низковатый томный голос заставлял подниматься со дна души что-то темное и звериное.
— Она больше не придет, слышишь? Считай, что я тут, чтобы сообщить тебе это.
— Но… почему? Что случилось? — настоящая тревога, волнение за любимую пронзили Дарна. — Она жива?
— Она жива, успокойся.
— Но тогда почему? Умоляю тебя, скажи, если знаешь, — потеряв на секунду самообладание, Дарн схватил женщину за руку. И едва не отпрянул. Кожа смуглой красавицы была нестерпимо горяча. Дарн отшатнулся, еще не осознав до конца, но страшная правда начала смутно оформляться в темном уголке его души.
Словно под гипнозом Дарн смотрел, широко распахнув глаза, как облик второй незнакомки смазывается и расплывается, будто неясное пьяное видение, глазам мешает видеть какой-то непонятный туман. Все произошло постепенно, но очень быстро. Когда туман полностью развеялся и Дарна перестало пьяно вести, он увидел перед собой её. Открытый, чистый, почти детский взгляд. Где опытная соблазнительница с глубоким декольте, сидевшая тут только что? Поза его чистой девочки один в один повторяла позу страстной дьяволицы, правда, очертания ног скрыты грубой тканью деревенского платья. Не успел Дарн обрадоваться или расстроиться, как облик его любимой вновь подернуло темным неясным туманом. Будто невидимый скульптор приподнимает уголки глаз, меняя их форму, заостряет и чуть вытягивает подбородок, заужает лицо. Тысячи мелких изменений за пару мгновений. Перед ним сидел красивый тонкий юноша в обтягивающих одеждах из черной кожи. Он откинул свои густые черные волосы по-женски изящным движением, и уже знакомый голос произнес:
— Как думаешь, за что меня называют Тысячеликим?
Этот безжалостный вопрос мириады раз отразился эхом в потрясенном сознании Дарна, впечатавшись в его память навсегда. Не раз и не два он будет потом слышать его во сне. Верующие говорят, что голос и взгляд бога невозможно забыть никогда.
— Я не хотел ломать твою сказку, — что это, неужели сожаление? Разве богам есть дело до чувств смертных? — Если тебе все еще интересно, меня зовут Инадзуми.
Дарн на миг отвел взгляд, стараясь хоть как-то собраться с мыслями, но когда вновь взглянул на деревянные ящики, там уже никого не было.
Ближайшие пара дней прошли в круговерти тяжелых, утомительных тренировок. Что-то будто надломилось в душе Дарна, он перестал думать о справедливости тех или иных испытаний, сам подсказав свите Тысячеликого пару возможных вариантов по отбору сильнейших. Впрочем, тех, кого он спас от чудовищ в прошлый раз, никто не трогал. Дарн не мог даже ясно решить, больно ему или нет. Полиморф будто вынул из него душу, погрузив его самого в анабиоз. Работать, работать, лишь бы не возвращаться мыслями в ту страшную ночь, пронизанную волнением и надеждой, «где она?..». Никогда. Не было и нет.
Дарн и несколько молодых воинов отправились на вылазку в Безжизненный лес. Лес, куда на прогулку он так и не отправился с… С Ним. С Ней? Тьма этого полиморфа разберет. Он показывал следы диких зверей и тварей, объяснял, рассказывал, как бороться, как спастись, как обезопасить себя и людей. Они не заходили далеко. Армия полностью отобрана и готова, вот-вот сниматься. Оружия более чем достаточно отбиться от кого угодно.
Далекий рык раскатился над лесом. Похоже на темного снежного волка. Как странно, они никогда не подходят так близко к жилищу людей. Дарн напрягся, вслушиваясь, и обнажил клинок. Его примеру последовали остальные. Тишина. Кажется, где-то очень далеко хрустит снег. Приближается нечто. Дарну вдруг ни с того ни с сего стало безумно страшно, он даже пошатнулся. Что за глупости? Испугаться волка после того, как древний змей, призванный черный заклинанием, не вызвал ни малейшей дрожи?
Будто гигантский невидимый валун прокатился через лес, подмяв его под себя. Нечто необъятное и жуткое, неумолимое как стихия, неотвратимое как горная лавина. Его спутники лежали, без сознания или замертво, он не мог проверить, из последних сил держась за воткнутый в землю меч и кое-как стоя на одном колене. И тут на поляну выскочил огромный черный волк. Взор застилало от разящей от него тьмы. Верхом на волке сидела черноволосая смуглая женщина с оголенными плечами. На ее губах блуждала странная улыбка. Дарн случайно встретился глазами с Инадзуми, и ему показалось, что в глубине этих темных глаз как-то неуловимо что-то изменилось. Но в следующую секунду волк прыгнул, и мир завертелся в черной круговерти перед Дарном.
…Они очнулись и поспешили обратно в Крепость. Что-то было не так. Подавленная тишина царила над Крепостью. Может, они слишком много времени провалялись в лесу? Как только их, беззащитных, не нашли хищники… Или зверей тоже распугал страшный черный волк?
Может быть, армия уже ушла? Ворота гостеприимно распахнуты. С опаской Дарн и его спутники заглянули внутрь. И едва не отпрянули. Никаких чудовищ, никаких тварей, во дворе догорал призрачный черный огонь. В языках пламени невредимыми ходили люди, воины, которых они готовили. Они совершенно бесшумно переступали через трупы, множество трупов, без ран или крови, своих бывших товарищей, которые выдержали мохнатых чудовищ и битвы с головорезами Тысячеликого, но пали в этом ужасном пламени. Бесшумно и бесцельно выжившие слонялись, словно объятые безумием. А черный огонь горел, и казалось, это именно он пожирает звуки, такая неестественная тишина куполом накрыла Крепость.
Дарн поежился. Солнце льет свою предвечную тьму откуда-то не с той стороны. Что-то случилось в мире. Звук! Тихий шелест шагов, и солнце выходит из боковой двери Крепости и смотрит на них глазами высокого черноволосого мужчины.
— Этого мальчишку ты хочешь взять в свои ассасины, Инадзуми? — буднично спрашивает непостижимое существо гипнотизирующим низким голосом, и Дарн понимает, что перед ним Темный Повелитель.
Еще звук, и откуда-то сверху с неприступных стен спрыгивает гибкое существо, красиво и даже чуть манерно приземляясь как раз между ними и Повелителем Черного мира. Лучи черного солнца сосредотачиваются на Инадзуми, который сейчас носит облик женщины, и Дарн неожиданно понимает, почему у Тысячеликого всегда такая горячая кожа.
— Да. Этого, — Инадзуми, по-прежнему стоя между ними и Темным Повелителем, протягивает руку юноше, которого Дарн спас от тварей. Мальчик нерешительно идет вперед. Инадзуми кидает пристальный взгляд на Дарна, и тому кажется, будто внутрь его души щедро плеснули раскаленной тьмы. Его душа начинает просыпаться. Возвращается боль, сильная, неуемная, Дарна захлестывают эмоции, хотя менее подходящего момента сложно придумать. Он вскидывает руку, собираясь то ли броситься следом, то ли остановить, но Инадзуми уже разорвал их зрительный контакт. Двигаясь плавно, даже слегка покачивая бедрами, она поворачивается и идет к Темному Повелителю, закрывая собой от Его ауры мальчика, будущего ассасина. Солнце в небе и солнце на земле скрещивают свои лучи на тонкой фигурке, словно силясь сжечь ее дотла, и Инадзуми улыбается. Все застывают во вдруг потяжелевшем воздухе, лишь Темный Повелитель кладет руку на плечо Тысячеликого, уходя с ним в Крепость.