социум

Последние по-настоящему тёплые деньки проходят в красно-оранжевых закатах, репетициях и смехе Ариши; она без умолку рассказывает анекдоты и всё время зовет Дениса гулять со своей собакой.

Они обходят пару мест недалеко от леса, находят там заброшенный мост в дебрях и бегают по утрам.

Шикина признается, что хочет быть в такой же форме, как Денис, поэтому они встают в пять утра, чтобы позаниматься перед школой.

И Денис впервые чувствует такое спокойствие: ему хорошо просто вот так смеяться с кем-то, обсуждать новости и заниматься чем-то полезным.

Пару раз во время своих прогулок они видят Илью, тот косится на них, но с Аришей всё таки здоровается;

Арина всегда начинает разговор первой. Потому что, как она сама говорила: «всем нужно давать шанс». А ещё все нуждаются в добре.

Денис лишь отмалчивается, но ту редкую компанию Ильи терпит.

Репетиции проходят так же обыденно, но весело. Они репетируют свою постановку про учителей, а после ходят вместе в столовую. И это кажется приятным, потому что Дениса впервые берут в свою компанию одноклассники.

Ариша, кажется, плевать хотела на предрассудки: она любит всех. Ей искренне интересно даже с Ильей говорить о всяком и кидать мемы в групповой чат репетиции; Денис бы хотел быть таким же.

Но он с отвращением косится, когда видит пьяного Корякова на подоконнике в один из дней, окидывает взглядом мрачно и цокает; Илье уже плевать, что раньше он бы точно за такое вывихнул руку; тот пьет так, чтобы имя своё забыть.

–Не пялься, –Грубо выплевывает, даже не глядя, рассматривает потолок и видит искры перед глазами.

–Больно ты мне нужен, –Быстро ищет ключи от квартиры, видя, что тот даже не пытается пригрозить или сказать что-то в ответ.

–Домашкой поделишься? –Тихо хмыкает и глаза выдают такую печаль, которую Денис лишь раз видел в жизни.

Потому что в Илье сегодня что-то погибло и он упорно старается это скрыть в украденной водке и ударах по стенам.

–Заберёшь вечером.

Он отказывал людям множество раз, но отказывать Коряковому не было смысла. Потому что его жаль.

Денис знал это чувство: оно ноет в груди и бьётся о сердце. Пусть думает, что Денис жалеет его потому что считает слабым;

Но Денис жалел потому что понимал, каково это:

Биться в истериках и спрашивать «почему я?», растекаться в безобразной позе на кровати с невозможностью встать, и жить одной лишь обидой на весь мир.

Жалость Денис и сам не любил, возможно, потому Илья так ненавидел, когда тот на него смотрел: он видел его жалость.

Денис старался потеряться в конспектах и учебниках, не думать о том, что на лестничной клетке сейчас мёрзнет уставшее тело, пытаясь привести себя в порядок.

А Илья томно сопел, желая вырвать на себе волосы;

Илью боялись, уважали, восхищались, но не принимали: что угодно, кроме этого, потому что он дикарь со звериным нравом.

И как только Арише понравилось с ним болтать?

Ненависть к себе пробиралась постепенно;

Мол, одноклассники, какими бы не были, разглядели в Денисе хорошее, будто Илья не знал, что Ден хорош.

Только принять это тяжелее, чем что-либо другое.

Потому что когда живешь по своим гребанным правилам жизни и стараешься изо всех сил, но всё равно не дотягиваешь – становится обидно, а когда кто-то смеет эти правила нарушать, но оставаться счастливым при этом – становится больно.

Он бы тоже хотел плевать на всех: ходить и смотреть надменным взглядом, делать со своим телом всё, что угодно.

Но его тело давно ему не принадлежало, и от этой простой истины затряслись руки, а к горлу подступил ком.

Илья, вроде как, трезвеет. Медленно встает с подоконника в надежде пошататься по району пару часов.

На выходе сталкивается с грубоватой на вид и слегка пошатывающейся дамой; и сначала даже не узнает.

–Здрасте, тёть Ир, –Кратко кивает.
Та тихо здоровается в ответ и ничего больше не говорит.

Илья провожает взглядом и берётся за голову. Давно не было.

***

–Привет, Дениска, –По комнате проходится шлейф из водки, сладких духов и сырости подвальных помещений, –Мама пришла.

Денис хочет зарыться в землю: видеть её пьяной больно;

И боль расходится по венам, холодом и нерасторопным безразличием кидает в агонию в желании разорвать себя на куски;

–Ты опять пьяная. Лучше б не приходила.

–Я нормальная. И я пришла увидеться с сыном, это что, так плохо? –Шатается, перебираясь с ноги на ногу и пытается подойти ближе.

–Ты не приходила два месяца! –Даже головы в её сторону не поворачивает, кажется, что смотреть на это он не сможет.

–Я была занята. И не указывай мне, что делать. –Срывается на мямляще-скулящую речь, тихо подвывая себе в такт, –Мама плохая, да?

–Мамы нет. –Всё же поворачивается и смотрит в глаза: в них пульсирует ненависть, снова.

Они ссорятся. Это их первый разговор за два месяца и Денису невыносимо больно.

Мама кричит ему о том, что Денис – копия отца-наркомана, о том, как Денис мешает.

Это он услышать ожидал и даже ждал.

Потому что она всегда это говорит, стоит появиться на пороге.

Он мешает ей устроить притон в квартире отца.
Мешает водить мужиков.
мешаетмешаетмешает.

–Да свали к чертовой матери и никогда больше не появляйся, –Он орёт, захлебываясь слезами, и молит о том, что соседи не слышат.

–Если мать такая плохая, то я вообще больше не приду! –Мама плачет и всхлипы эхом разносятся по квартире, –Я старалась сделать как лучше! Думаешь, с твоим папашей-наркоманом хорошо жилось? –Становится тише: говорит вполголоса, –Да я была на панели ещё при его жизни. Он меня сам туда отправил. А ты должен быть мне благодарен, я и так с тобой до пятнадцати лет провозилась. Думаешь, дрянь, легко тебя воспитывать? –Кидается тем, что под руку попадётся; Денис только лицо руками прикрывает; истерика накатывает с неимоверной скоростью, а тремор пробивается с такой силой, что руки хочется в кипяток засунуть. –Ты похож на него: думаешь, что лучше остальных. Только учти, милый, сдохнешь в первой подворотне и пальцем не пошевелишь. Будешь, как папаша, по вене ширять. У вас с ним собачья натура.

И Денис падает, оседает на пол. Больше ничего не слышит:

Как мать уходит и хлопает дверью, как сам же и кричит не своим голосом.

Забегая в ванную, пытается умыться;

Отмыться.

Выходит скверно, только лицо краснеет ещё больше от ледяной воды.

Он бы сейчас разорвал что-то или кого-то, потому что мать права – в Денисе собачья натура.

Плачет еще несколько часов, сидя на бортике, а потом разбирает бритву;

Потому что ему так больно, что внутренности скручивает. И он желал бы уметь не чувствовать, но, увы, это невозможно.

Илья лишь с дальней скамейки наблюдает за выходящей из подъезда женщиной: она идёт, будто перебежками, и шатается. Корякову мерзко смотреть, как человек, которого он знал еще с детства, пьяно оправляет короткую юбку и еле перебирает ноги.

А потом вспоминает, что и сам пару часов назад почти откинулся;

Но белка больше не берет. Раньше это помогало хоть немного забыться, а теперь только мысли в голову лезут, и Илья думает: откуда это в его голове они могли появиться.

Он бредёт к своей квартире, но видит приоткрытую входную дверь; настороженно заходит, окликая хоть кого-то слабым «эй».

Ведь он всё равно хотел забрать домашнее задание.

Медленно оглядывает обе комнаты – в них он еще не был, только в коридоре;

Заходит в ванную, и челюсть отпадает на пол.

Денис весь в крови – руки изрезанны, а сам будто и вовсе не здесь: тихо хнычет, почти без звука. И Илью пробирает дрожь и отвращение.

–Денис, блять, –Выхватывает лезвие, кидая подальше, цепляет за подбородок, –Ты охуел? Ты что творишь?

Злится и, вроде как, кричит, но лишь чтобы в чувство привести. В глазах такой страх, что вот-вот и сам от сердечного приступа умрёт.

Он без понятия, что делать; Денис лишь рот открывает, но сказать ничего не может – задыхается. Отбивается и пытается произнести «не трогай», но Илья подцепляет его под руки и умывает, а потом бьет по щекам;

У Корякова сердце из грудной клетки выскакивает: он мечется в попытках придумать хоть что-то и не нарочно каждый раз натыкается на кровоточащие руки. От этого хочется спрятаться, не иначе.

Всё-таки находит аптечку, трясущимися руками обрабатывая глубокие раны не обматывая их бинтами.

Денис еле стоит, а вскоре, и вовсе, оседает на пол.

Ему так плохо.

Ноги ватные, перед глазами пелена, и, кажется, он вот-вот потеряет сознание.

Мокрая футболка прилипает к телу и холодит кожу. И сейчас Денис ощущает себя пьяным на все сто процентов.

Илья ведет его в комнату, аккуратно укладывает, несёт воду, и Денис только сейчас перестаёт плакать.

–Ты в своём уме? –Устало не-то говорит, не-то просто воздух выдыхает, потирая виски, –Ты зачем это сделал-то?

Тот смотрит в потолок, периодически вздрагивая и перебирает в руках одеяло.

–Илья, –Наконец поворачивает голову, заставляя и того посмотреть в глаза, –Ты помнишь моего отца?

Илья напрягает лоб, и задумчиво пытается прокрутить хоть что-то;

–Только по рассказам отца.

–И что он говорил?

–Мой батя много чего говорит, особенно по синьке, –Напрягается, морщась от воспоминаний, –Разве это так важно?

–Да, –Голос не его: дрожащий, осипший, –Просто скажи, что знаешь.

–Он ширялся, это я помню, –В смущении отводит глаза: только сейчас понимает, как больно это звучит. Тянет паузу, подбирая слова, –Но дядька добрый был. Всегда детям во двор конфеты покупал. Батя говорил, что тётю Иру сильно любил, то есть, маму твою, –Смотрит на Дениса кратко, будто боясь, –Типа на руках носил.

Подытоживает: «добряком был».

Денис старается держаться, но получается, откровенно, так себе. Он вздыхает-выдыхает, всхлипывает на всю комнату.

–Ну, чего ты, Ден? Вон, у меня батя вроде есть, а лучше бы вообще не было, –запускает руку в свои короткие волосы, смотреть в глаза боится;

Потому что в глазах у Дениса мрак: удушающий и немой.

–Да не бери в голову. –Успокаивается, растирает лицо руками, задумчиво смотрит в стену и через пару минут выдаёт, –Считай, что не видел этого.

Илья кивает. Кивает в понимании – он такой же. И это, пожалуй, первый раз, когда Коряков точно знает, что лучше, чем он, Дениса никто не поймет.

–Вот эта твоя хуйня, –В воздухе очертывает руки, –Ты прекращай.

–Тебя забыл спросить, –Плюется ядом, закрывается. И в голове одно лишь «замолчи».

–Я не доебаться пытаюсь, –Больно, что так; какой же он колючий. –Просто это всё, –тычет абстрактно по воздуху, –пройдёт когда-то, а шрамы останутся.

–Я их закрашиваю.

И глаза на лоб лезут, в изнеможении, дико покрасневшие голубые глаза вот-вот разорвутся от напряжения.

Денис только смотрит, подбородок высоко поднимая и снова достаёт свои иголки: открываться сложно. Открыться Илье — равно самоубийству. Потому что тот не должен знать, не должен думать, что Денис слабый. Пусть порой так и есть.

–Зачем ты вообще пришел?

–Ты домашку мне пообещал.

–Возьми на столе. –Равнодушие; и слово хорошее, потому что Корякова оно душит.

И Илья уходит. Но думать о том, что было бы, если б он не пришел, сил не хватает.

Ариша звонит Денису около восьми вечера, зовёт гулять с Люсей, Денис почти сипит в трубку и Ариша пугается.

–Ты что, заболел? –обеспокоенно-нервно, –Мы сейчас придём с Люсей.

И Денис рассказывает обо всей этой вакханалии, Ариша плачет вместе с ним, берёт за руки и говорит, что всё будет хорошо. А потом даёт ему Люсю в руки и обещает играть на репетициях, пока раны не заживут.

и Денис, впервые верит во вселенную, благодаря её за Шикину.

А Илья за стенкой давится в непонимании. Жалость пробирает до костей и он отмахивается от неё.

Это всё ещё Ден. Тот самый: злой, холодный и тихо ненавидящий.

Но так искренне рыдающий, что лучше бы Илья захлебнулся в его слезах.

Он так не умеет: лучше покалечит кого другого, а не себя. А Ден, видимо, совсем поехавший, раз так себя мучает. Может, боль его отрезвляет?

И от этой мысли становится не по себе.

Выходит, всё это время Илья только помогал.