I Love You ...[ ЕХО ] Wattys2016

Pov/ Пол года назад

Самолёт приземлился поздно вечером.

Мэй узнала об этом по короткому сообщению:
«Я прилетел.»

Всего два слова.
Без смайлов. Без привычного «ты скучала?».
Сердце неприятно ёкнуло, но она отмахнулась — устал, перелёт, Пекин выжал из него все силы.

Аэропорт жил своей жизнью: чемоданы катились по полу, кто-то смеялся, кто-то плакал от встреч.
Мэй стояла у ограждения и нервно сжимала ремешок сумки.

И вот он.

Чанель.

Высокий, худее, чем она запомнила, с тем же упрямым наклоном плеч.
Он шёл уверенно, но будто сквозь людей, не замечая никого.

— Чанель! — вырвалось у неё раньше, чем она успела подумать.

Он поднял голову.
Их взгляды встретились.

В его глазах не было радости — только что-то тяжёлое, глубокое, будто он нёс в себе слишком много.

Она подбежала, обняла его, уткнулась лицом в куртку.

— Ты вернулся... — прошептала она. — Я так ждала.

Он замер.
Лишь спустя пару секунд неловко положил руку ей на спину.

— Да, — сказал тихо. — Вернулся.

— Ты похудел, — она отстранилась, разглядывая его лицо. — Ты вообще ел?

— Всё нормально, Мэй.

Это «всё нормально» прозвучало так, будто ничего не было нормально.

Дорога к мосту.

Они ехали молча.

Мэй пыталась говорить — про учёбу, про Сэхуна, про глупые новости, — но он отвечал коротко, рассеянно.

— Ты злишься? — наконец не выдержала она.

— Нет.

— Тогда почему ты такой далёкий?

Он не ответил.

Мост возник впереди — тот самый.
Их мост.
Место, где они смеялись, строили планы, целовались, глядя на воду.

Он остановился первым.

— Нам нужно поговорить.

Сердце Мэй сжалось.

POV / Lee May

Я сразу поняла — что-то не так.

Он не смотрел на меня.
Говорил в сторону воды.

— Мы должны расстаться.

Слова прозвучали глухо, будто из-под воды.

— Ты... что? — я рассмеялась, потому что иначе заплакала бы. — Ты серьёзно сейчас?

— Да.

— Почему?

Он молчал. Это молчание било сильнее любого крика.

— Ты мне надоела, — наконец сказал он. — Ты слишком... никакая.

У меня потемнело в глазах.

— Ты врёшь.

— Нет.

— Посмотри на меня и скажи это ещё раз!

Он посмотрел.
И в этот момент я увидела боль — настоящую, рвущую.
Но он заставил себя усмехнуться.

— Ты даже целоваться толком не умеешь. Мне с тобой скучно.

Мне стало трудно дышать.

— Это неправда... — прошептала я. — Скажи, что это неправда.

— Уйди из моей жизни, Мэй.

Я сказала то, что боялась сказать всегда:

— Я люблю тебя.

Он вздрогнул.

— Не говори этого, — почти прошептал. — Никогда.

Сел на свой мотоцикл.

— Через минут десять будет автобус. Береги себя.

Он уехал.
А я осталась.

⸻

POV / Чанель

Каждый шаг от неё был адом.

Я слышал, как она плачет, даже когда она молчала.
Эта тишина резала сильнее, чем крик.

Если ты сейчас обернёшься — ты сломаешься.

Я не обернулся.

Потому что если бы посмотрел — остался бы.
А я не имел права.

Иногда самое страшное — это не смерть.
Самое страшное - это знать точную дату, а потом продолжать жить, будто впереди ещё есть время.

Я ехал у моста и смотрел, как вода внизу медленно тянет за собой свет фонарей.
Река была спокойной.
Ей было все равно.

Голова болела уже не как боль - как постоянный гул, будто внутри меня что-то медленно трескалось.
Врачи называли это «необратимым процессом».
Я называл - концом.

Я достал телефон.
Экран загорелся слишком ярко.

Ее имя - первое в списке.

Я не стал писать.
Если бы начал - не смог бы остановиться.
А я уже всё решил.

Я всегда знал, что умру рано.
С шести лет это было не страхом — фоном.

Как шум за окном, к которому привыкаешь.

Но я не знал, что однажды появится человек, ради которого захочется жить вопреки.
Мэй.
Смешно.

Я так боялся боли, а в итоге больше всего боялся причинить её ей.
Я вспомнил, как она смотрела на меня в тот день.
Когда я сказал, что не люблю ее.
Господи, какой же я подонок.

Каждое ранее сказаное слово резало мне горло, но я продолжал - потому что если бы остановился, я бы сказал правду.
А правда была простой:

Я не хотел, чтобы она держала меня за руку, когда я перестану чувствовать свои пальцы.
Я не хотел, чтобы она запоминала меня слабым.
Я не хотел, чтобы она училась жить рядом с моей смертью.
Я хотел, чтобы она жила после меня.

Я ехал быстро.
Руки дрожали, но не от холода.
— Смешно, — пробормотал я. — Я всю жизнь убегал от смерти... а теперь еду к ней сам.

Перед глазами всплывали лица.
Мама.
Отец.
Ребята.

И снова она.

Её смех.
Её заикание, когда волнуется.
Ее руки - тёплые, всегда тёплые.

— Прости, - прошептал я в пустоту. — Я просто не умею умирать красиво.

Телефон завибрировал.
Имя, от которого сердце дёрнулось.

Сэхун.
Я  ответил:

- Хён... — его голос был напряжён. — Ты где?
— Там, где красиво, — я попытался улыбнуться.
— Не шути так. Пожалуйста.

Я посмотрел на небо.
Закат догорал.
- Слушай меня внимательно, — сказал я тихо.
Если ты хоть раз причинишь ей боль - я найду тебя. Где бы ты ни
был.

Он всхлипнул.

- Ты обещал... ты обещал бороться...
— Я боролся, — ответил честно. —
Просто иногда победа — это вовремя уйти.

— А Мэй?.. — голос сорвался.
Я закрыл глаза.

- Скажи ей, что я не испугался.
И что она - лучшее, что со мной случалось.

Связь оборвалась.

Я слез с мотоцикла. Подошёл к краю.Ветер бил в лицо.
Тот самый - тёплый, слабый.
Она всегда его любила.

— Если есть хоть что-то после... — прошептал я.— Пусть я буду рядом с ней. Хотя бы тенью.

Я представил ее через полгода.
Живую.
С растрёпанными волосами.
С кем-то рядом.

И мне стало... легче.

Я сел обратно, завёл мотор.
Рёв разорвал тишину.
— Я люблю тебя, Мэй, - сказал я вслух. — И это единственное, в чём я никогда не солгал.

Газ.
Свет.
Пустота.

И тишина.

Pov/ Мэй

Прошло полгода.

Люди любят говорить, что время лечит.
Лгут.

Время не лечит — оно просто учит дышать с дырой в груди.
С пустотой, которая становится частью тебя.

Я просыпаюсь каждое утро ровно в 6:47.
Не потому, что нужно.
Потому что раньше в это время звонил телефон.

Я всё ещё иногда тянусь к нему рукой.
А потом вспоминаю.

И лежу, глядя в потолок, считая трещины.

Мама говорит, что я стала тише.
Однокурсники — что повзрослела.
Сэхун молчит.

Он вообще стал молчать чаще.

Осень в этом году особенно холодная.
Такая, что пробирает не через кожу — сразу в кости.

Я стою перед могилой и не сразу решаюсь подойти ближе.
Будто если задержусь на шаг, всё ещё можно будет развернуться.

Имя на камне я знаю наизусть.
Но всё равно читаю его каждый раз.
Снова и снова.
Как будто вдруг буквы сложатся иначе.

— Привет... — голос срывается, но я заставляю себя продолжить. — Я пришла. Как и обещала.

Ветер шевелит сухие листья.
Звук похож на тихий шёпот.

— Знаешь, — я усмехаюсь сквозь слёзы, —
я всё ещё злюсь на тебя.

Я присаживаюсь, проводя пальцами по холодному камню.

— Ты всегда всё решал сам.
Всегда «я разберусь», «я справлюсь», «не переживай».

Глаза жжёт.

— А я переживала. Каждый день.

Я закрываю их на секунду.

— Ты говорил, что я сильная. А я оказалась слабее, чем думала.

Слова выходят тяжело, будто каждое тянет за собой воспоминание.

— Помнишь Пекин?
Ты тогда смеялся и говорил, что сцена пахнет пылью и мечтами.

Я тихо смеюсь. Почти истерично.

— Я до сих пор не могу слушать музыку без тебя.
Глупо, да?

Я вытираю слёзы тыльной стороной ладони.

— Я не успела сказать тебе одну вещь.
Самую важную.

Ветер усиливается, треплет мои волосы.

— Я любила тебя.
Не «люблю».
Любила.
Потому что если скажу в настоящем — сломаюсь окончательно.

Горло сжимается.

— Ты украл у меня будущее, понимаешь?
Наше.
Я злюсь за это.
Очень.

Долгая пауза.

— Но если бы мне дали выбор... я бы снова выбрала тебя.

Я поднимаюсь, чувствуя, как дрожат ноги.

— Береги себя там, ладно?

А я... я попробую жить.

Сэхун ждёт меня у выхода с кладбища.
Как всегда — на расстоянии. Не лезет. Не давит.

— Ты в порядке? — спрашивает он тихо.

Я киваю. Лгу.

Он протягивает мне шарф.

— Холодно.

— Спасибо.

Мы идём рядом.
Молча.

— Мэй... — он останавливается. —
Если тебе когда-нибудь станет слишком тяжело — скажи.

Я смотрю на него.
Долго.

— Ты уже сделал для меня больше, чем кто-либо, — отвечаю честно. — Прости... за тогда.

Он слабо улыбается.

— Я давно простил.

Ночью я снова перечитываю письмо.

Бумага уже истёрлась на сгибах — столько раз я её открывала.

«Если ты читаешь это, значит, я снова всё сделал по-своему.
Прости.
Я не хотел, чтобы ты запомнила меня больным.
Я хотел остаться для тебя тем, кто смеялся, пел и обещал вернуться.
Живи, Мэй.
Создай свою историю.
Даже если в ней не будет меня».

Я прижимаю лист к груди.

— Дурак... — шепчу я. —
Я бы приняла тебя любым.

За окном медленно идёт снег. Первый в этом году.

Я подхожу к окну и впервые за долгое время не отворачиваюсь от отражения.

Я всё ещё я.
Сломанная.
Но живая.

— Я постараюсь, — говорю в пустоту. —
Ради тебя.

И где-то глубоко внутри, сквозь боль,
я чувствую — он бы улыбнулся.

⸻