Мальчики не плачут

Он всегда хотел казаться как можно более незаметным, хотя яркий радужный значок на фоне тёмного портфеля явно не соответствовал критериям незаметности. Но он ведь такой маленький! И потом, разве кто-нибудь догадается, что именно означает отсутствие голубого цвета в этой радуге?

Но они заметили и догадались. Теперь к глумливому, но уже привычному «ботан» прибавилось презрительное «пидр». Теперь над ним издевались не только за слишком простую одежду и стремление хорошо учиться, но просто за то, что он такой, какой есть. Зачем он вылез из шкафа?* Это был тёмный, неуютный покосившийся гардероб, сотканный из его страхов и стереотипов общества, но реальный мир оказался во много раз хуже, от чего мрачное лоно «шкафа» показалось самым приятным местом на свете.

***

Учеников не пускали в классы до звонка на урок, но под кабинетом ждало крайне мало детей – остальные предпочитали отсиживаться в подвале гардероба или на школьном дворе.

Адлер стоял возле широкого окна прямо напротив двери. Он был один, одноклассники старались сохранять между ними как можно большее расстояние и сейчас те немногие, что были здесь, рассыпались по коридору. Юноша задумчиво смотрел на свое отражение в стекле, полностью игнорируя приятный глазу пейзаж снаружи (без учёта подростков, конечно). Худое бледное лицо, на котором отчетливо выделяются синие глаза с крупными тёмными мешками. Губы тонкие, нос маленький, на лоб падают неровные пряди волнистых угольно-чёрных волос. Недавно ещё он носил овальные очки в тонкой оправе, но из-за их частых поломок с некоторых пор возле радужки можно заметить прозрачный ободок контактных линз, делающих его предательски-голубые глаза более тёмными. По крайней мере, Адлеру так казалось.

Несмотря на свою худобу и нескладность, Адлер совсем не был похож на девчонку. В нём не было никакой мягкости и округлости, черты отличались резкостью, кое-где небольшой угловатостью, но, к сожалению, и видимой хрупкостью. Впрочем, раны заживали на подростке крайне быстро, в чём он уже много раз убеждался. Но даже так, при регулярных побоях на теле не оставалось живого места и казалось, что оно превращается в один сплошной синяк.

Долгожданный звонок отогнала мрачные размышления. Адлер вздрогнул, ухватился покрепче за лямки рюкзака и, ссутулившись, поплелся к классу, дверь которого уже была открыта учителем математики. Казалось, что юноша смотрит лишь на свои ноги, не замечая ничего другого, но на самом деле, наученный горьким опытом, он был крайне напряжён, стараясь подмечать каждую деталь, и лишь поэтому успел вовремя заметить руку, тянущуюся к портфелю. Он шарахнулся в сторону, как можно стремительнее заходя в кабинет. До своего места в самом конце класса возле стены он тоже добрался быстро. Опускаясь на стул, на всякий случай ухватился за привинчаную к полу парту (спасибо математику), чтобы не шлёпнуться на пол в случае чего.

Коридор наполнился гомоном, подростки подтягивались в класс, а Адлер опустил голову пониже, заставляя себя не смотреть в сторону двери. Спрятавшись за спиной крайне полной Мариэн Рустер, юноша принялся доставать из рюкзака принадлежности и, не удержавшись, вытащил также тонкий скетчбук с золотым рогатым шлемом на чёрном с зелёными пятнами фоне.

Белые страницы аккуратной тетрадки были изрисованы изображениями кошек, драконов, мифических птиц и просто нагромождениями изогнутых линий, образующих неясные образы. Но на последних трёх занятых листах была нарисована широкая мужская ладонь и часть запястья, небольшой глаз с узким разрезом и пушистыми ресницами, затылок с тёмным ёжиком выбритых волос, лишь в самом верху переходящих в кудряшки. Эти три рисунка отличались особой тщательностью проработки деталей и выполнялись с каким-то радостным трепетом.

Адлер кончиками пальцев провёл по нарисаванной руке, позволив себе на мгновение помечтать о том, как он касается шероховатой поверхности этой ладони вживую. И как же неприятно было осознавать, что этого никогда не произойдёт, что мечты навсегда остануться мечтами.

Подросток поспешно захлопнул скетчбук и спрятал как можно дальше в рюкзак, осторожно поднимая голову, чтобы оценить обстановку в классе. Ученики уже расселись по местам, но ещё не успокоились, поэтому в кабинете стоял лёгкий гул. Место третьей парты среднего ряда пустовало. Его не было.

***

На самом деле, в учебное время было ещё терпимо. Учителя симпатизировали Адлеру, поэтому находясь поблизости от них он мог избежать многих неприятностей. За сохранность вещей же отвечал железный шкафчик под номером 203. В коридорах работали видеокамеры, а порча школьного имущества сурово каралась, поэтому никто не рисковал. Трудности начинались в конце дня, когда приходило время отправляться домой.

Адлер собирал портфель минуты за четыре до последнего звонка, а когда тот наконец оповещал об окончании занятий, юноша первым срывался с места, покидая кабинет. Его не трогали, ему давали фору. Три минуты, ни больше, ни меньше.

За это время он должен был успеть одеться и хотябы выбежать на улицу. Иногда ему везло и удавалось вовремя добраться до людных мест. Но Адлеру в основном не везло, поэтому дело заканчивалось очередными побоями. Впрочем, одно радовало – его никогда не били по лицу.

Сейчас у Адлера оставалось чуть меньше минуты и юноша почти выбрался из школы, когда случайно заметил знакомую кудрявую шевелюру. Адлер замедлился, но не остановился, а присмотревшись лишь уверился в том, что это он – Шэй Саммерс. Видимо, этот парень прогулял первые два урока, а больше их расписания не совпадали.

Адлер струдом заставил себя вновь сосредоточиться на первоочередной задаче: выбраться отсюда. Впрочем, драгоценное время было упущено и подростку уже казалось, что он слышит до ужаса знакомый стук тяжёлых ботинок с толстой подошвой – главные обидчики взяли за привычку постоянно носить подобную обувь, дабы гораздо больнее бить. Он опрометью бросился на выход, оказавшись в школьном дворе, но у главного входа уже «дежурила» парочка хулиганов. Туда нельзя – перехватят сразу же. В школу тоже не вернуться, потому что основная масса ещё там. Оставалось два выхода: стоянка за школой, откуда можно попасть во дворы и через них довольно быстро добраться до дома, или же мусорные баки возле кованого забора, благодаря которым можно перелезть через ограду и почти сразу оказаться на главной улице.

К сожалению, около входа к стоянке Адлер заметил одного из «банды». Дорога к бакам пока была свободна. Подросток кинулся туда, уже не думая о том, что его просто напоросто окружили и теперь загоняли в угол. Он забрался на мусорный бак и начал перелезать через забор. Из-за спешки Адлер не особо следил за своими руками-ногами и едва не сорвался, в последний момент ухватившись за тонкие шпили, торчавшие над оградой. Потом он просто спрыгнул, тем более, что было не высоко. Падение наверняка не было бы болезненным, но юноша мог потерять время, чего категорически не хотелось допускать.

Он снова побежал. Сердце болезненно бу́хало в груди, а за спиной послышался глухой стук о крышку бака. Адлер заставил себя не думать об этом звуке и ни в коем случае не оборачиваться. Дыхание сбилось, рюкзак давил на плечи, но совсем скоро он окажется среди людей и от него отстанут.

Когда до спасения оставалось всего ничего, парень запнулся обо что-то и полетел на асфальт, успев подставить руки и крепко зажмуриться. Он начал было подниматься, но резкий пинок по бедру вновь опрокинул на землю. Адлер повернул голову и увидел рядом Шэя, глядящего на него с холодным презрением в глазах и глумливой усмешкой на губах. Недалеко от него стояла Гимнастка – одна из трёх девушек в «банде», самая быстрая и гибкая, потому что с малых лет занималась воздушной гимнастикой. Она никогда не участвовала в избиении, однако именно из-за неё Адлеру так редко удавалось сбежать. Ещё чуть дальше замаячили фигуры остальных хулиганов.

Инстинктивная попытка встать и удрать поскорее завершилась тем же провалом, но когда юноша слегка приподнялся на руках и стянул рюкзак, передвигая его вперёд, Шэй не стал мешать. А потом Адлера окружили плотным кольцом.

Оскорбления, пинки и издивательский смех лились на него сплошным потоком, а подросток лишь сжимался, изо всех сил старался молча терпеть, прижимая к груди портфель и смотрел помутневшими от боли глазами на высокие чёрные ботинки Шэя, чтобы не потерять сознание. Только бы не заплакать, иначе потом их не остановят даже учителя...

***

Когда всё это наконец кончилось и жестокие подростки стали расходиться, Адлер приподнялся на дрожащих руках и сел. Болела каждая клеточка тела, но особенно ощутимо о себе давало знать правое бедро, куда его несколько раз не слабо пнули. Он кое-как встал, осторожно закинул рюкзак за плечи и поднял голову, только сейчас понимая, что остался один на один с Шэем Саммерсом.

Шэй был нереально красив: высокий, острые скулы, волевой подбородок, не слишком тонкие и не слишком пухлые губы, прямой нос, чуть раскосые узкие глаза тёмно-карего цвета (мама азиатка), вьющиеся чёрные волосы уложены в модную стрижку, длинные ноги обтягивают узкие чёрные джинсы и берцы того же цвета, поверх брендового серого джемпера – чёрная кожанка. Адлер замер перед ним, как олень в свете фар, и не сводил почти востроженного взгляда, приправленного лёгким испугом. И тут он заговорил своим бархатным баритоном, тем не менее обжигая холодным и безразличным тоном:

— Знаешь, Мэйсон, – Адлер вздрогнул, впервые за всё время услышав свою фамилию из его уст, – тебе лучше просто исчезнуть.

И ушёл, ниразу не обернувшись. Адлер как-будто примёрз к одному месту и провёл в таком состоянии не меньше пяти минут, а потом побрёл домой, медленно передвигая ногами и прихрамывая на правую.

***

— Мам! Пап! Я дома... – прилагая титанические усилия, чтобы заставить голос не дрожать, Адлер вошёл в квартиру на десятом этаже.

Мама хлопотала на кухне и, улыбнувшись, позвала кушать, когда он переоденется и вымоет руки. Отец смотрел телевизор в гостиной и молча кивнул, приветствуя сына. Едва оставив рюкзак в комнате, он заперся в ванной, дрожащими руками скидывая с себя одежду.

На том самом больном бедре расцветала большущая гематома, на спине, чуть пониже лопатки, красовался след от ботинка, и всё остальное тело покрывали синяки, как старые, уже пожелтевшие, так новые, сине-зелёные, и кровоточащие ссадины.

Перед тем, как залезть под струи воды, нужно было снять линзы, но у него никак не получалось сделать это, потому что пальцы отказывались слушаться. Вскоре подростку удалось покончить с этим делом и он забрался в душевую, включил тёплую воду, смывая с себя грязь и кровь.

«Знаешь, Мэйсон, тебе лучше просто исчезнуть».

Слова Шэя никак не выходили из головы. Вперемешку с водой по щекам потекли горькие слёзы, лицо исказилось в уродливой гримасе. Он пытался, но никак не мог унять подступающую истерику, поэтому дала волю слезам, вцепившись в волосы пальцами.

Через какое-то время Адлер успокоился и выбрался из душевой, осторожно вытираясь полотенцем. Нужно обработать раны.

Закончив с этим и налепив около десятка пластырей, подросток принялся отмывать одежду, а затем переоделся в сухую, взятую из комнаты. Мешковатую толстовку серого цвета и тёмные штаны Адлер развесил на батарее в спальне, после чего пошёл на кухню.

— Ты долго, – обеспокоенно заметила мама, ставя перед ним тарелку с ароматным супом, едва только он сел за стол.

— Немного устал, – выдавив из себя улыбку, ответил Адлер и, откинув со лба влажные пряди, принялся за еду.

— Ну ладно, – видя, что сын не в настроении, она не стала настаивать.

Поев, Адлер вернулся в комнату, где, закрыв дверь, свернулся калачиком на узкой кровати. Он мечтал лишь об одном: заснуть и не думать ни о чём, но в голове снова и снова крутилась одна и таже фраза:

«Знаешь, Мэйсон, тебе лучше просто исчезнуть... Знаешь, тебе лучше исчезнуть... Мэйсон... Исчезнуть... Лучше просто исчезнуть... Знаешь... Тебе лучше... Знаешь, Мэйсон, тебе лучше просто исчезнуть».

Он перевернулся на спину, не обращая внимания на засаднившие раны и уставился в потолок. Адлер видел лишь один выход, но он был слишком слаб для такого.

Это никогда не кончится...

Гнездо Наглого Ворона:
*«...вылез из шкафа?» - каминг-аут, добровольное признание человека в своей нетрадиционной половой ориентации.