Этот JM

  Я вернулся с работы в полночь. Разносчик пиццы — это, знаете ль, вовсе не лафа, особенно если работаешь в три смены. Пока я поднимался по лестнице на свой родной (чёртов) пятый этаж, всё, что мне хотелось, это упасть на пол и лежать, лежать, лежать... Ну или хотя бы умереть. Прямо сейчас. Как-нибудь быстро и как можно менее мучительно. Зажмурившись, я даже представил надпись на своём надгробии «Мин Юнги, сдохший от того, что заебало всё». Невольно прыснул со смеху и едва не встретился лбом со ступенькой, ибо нефиг глаза закрывать, когда важным делом занят. Особенно, если это дело — переставление ног.

Добравшись наконец (прошу заметить, живым и без ранений) до своей родной (облезлой) двери, я замер. И нет, вовсе не от голодного бессилия, а из-за махонькой такой розовой бумажечки, торчащей из моей двери.

«Ты сегодня на славу потрудился! Молодец! Завтрашний день будет легче!». И в углу подпись «JM».

Ишь, какой человек деловой! И откуда, интересно, такая глупая, не имеющая никакого обоснуя уверенность? Вот лично я точно знаю, что дальше будет только хуже. Какое, к чёрту, легче? Это разве что, если только я вдруг случайно умру (смерть=сон=отдых=счастье).
Я покрутил ещё бумажку в руках, но никакой важной информации, увы, больше не обнаружил. Судя по аккуратному почерку и розовому цвету листа, писала какая-то влюблённая девчуля. Я даже по сторонам заозирался в поисках ее. Но нет, облом. Только облезлый кот в дальнем углу, усиленно намывающий остатки шерсти.

Любовные письма я в последний раз получал давно, еще в средней школе. С тех пор я стал как-то вдруг всем абсолютно неинтересен. Обидно даже. Мне-то пофиг, а вот самолюбие и гордость страдают. А я, как человек сострадательный, мимо чужого горя пройти не могу, ага. Так что жаль их очень.
Изучив записку ещё разок (даже на нормальное любовное письмо-то и не тянет), я вошёл в квартиру и тут же исполнил своё самое большое желание. Нет, увы, не умер. А просто лёг на пол.

С того дня такие записочки стали появляться каждый день, а потом и вовсе за день дважды: утром и вечером.

«Хорошего дня! Береги себя, не перетруждайся»
«Сегодня была отличная погода! Ты же тоже заметил радугу?»
«Утро должно начинаться с улыбки! Улыбнись же!»
«День был сложным, зато кроватка сейчас будет мягкой!»
«На сегодня передавали дождь. Возьми зонт!»
«Отдохни хорошенько и прими горячую ванну!»
«Отличного тебе настроения и солнечного дня!»
«Покорми кота! Ему одиноко и нужна твоя помощь!» и всё в том же духе.

Меня подбешивали эти всяческие указания. Однако я послушно им следовал. Просто так. И это даже вовсе не потому, что мне так сказали, а потому, что я и сам этого захотел. Да, именно так.
Спустя месяц же, когда я вышел утром за дверь и, обшарив всё вокруг уже в третий раз, не нашёл записки, я разочаровался, расстроился, тихохонько ругнулся (воспитание, ёлки-палки) и вдруг понял... что привык. Привык начинать и заканчивать день аккуратным почерком на розовом листке. Так привык, что хочется сейчас пойти к работодателю и сказать ему в лицо:
— Знаете, я сегодня не могу работать. И причина сему — отсутствие розовой бумажки.
И плевать, что он покрутит пальцем у виска, я правда не могу. Мне, тому, кто батрачит день ото дня, не зная отдыха, даже мама звонила лишь раз в месяц, да и то только, чтоб удостовериться, что я ещё не сдох и тратиться на похороны, к счастью, не придётся. Но мне и не нужна была ничья забота, и в особом внимании я не нуждался. Пока не появился этот человек. Этот JM.

Теперь я стал их ждать, эти короткие письма. Поднимаясь по лестнице на свой этаж, я с любопытством размышлял и гадал, что же сегодня будет за послание. Я улыбался по утрам, находя записку. С трепетом складывал их в коробку из-под чая и иногда перечитывал в бессонные ночи.
Я стал задумываться, что же это за человек, этот JM? Мне представлялась невысокая, хрупкая брюнетка с большими печальными глазами. Да, именно печальными, несмотря на вроде как позитивные послания. Ведь с чего бы ей этим заниматься, как не от одиночества?

Но сейчас записки не было. И стало неожиданно обидно. Выходит, это всё? Конец? Этот человек, этот JM просто кинул меня?
И хоть мне ужасно хотелось упасть лицом в пол, на работу идти всё же пришлось.

Однако записки не было и вечером. И на следующий день тоже. И даже спустя три дня.

***

Сегодня я вернулся домой пораньше, что являлось несказанной редкостью и небывалым счастьем. Принял душ (кайфовал целый час) и, выйдя из ванной, хотел было направиться на кухню, дабы что-нибудь схомячить, но услышал какой-то шорох и возню за входной дверью. Недолго думая (ибо думать — утомительно), я широко распахнул дверь (и пофиг, что на мне лишь футболка и трусы).

Передо мной, буквально в десятке сантиметров (ибо дверь открывалась внутрь) стоял рыжеволосый парень, ошарашенно уставившись на меня. И, надо сказать, я смотрел на него не менее ошарашенно. И вовсе не потому, что какой-то неизвестный чел ошивался у моей двери. Вовсе не поэтому. Причиной была его неземная привлекательность.

Мне казалось, что этот парень аж сияет (рыжий цвет — он такой, не видитесь), а узкие глаза были такими тёплыми, будто шептали нежности (совсем я уже заработался, ага). И эти пухлые мягкие губы... Они словно созданы для того, чтобы я их целовал...
Осознав наконец, что со мной творится какая-то несусветная дичь, я зажмурился, мысленно и настойчиво приговаривая: «Тебе нравятся девушки, Юнги, девушки, только девушки».

Несмело распахнул глаза, надеясь (на самом деле нет), что парень уже успел слинять, но тот всё ещё пялился на меня.
— Ты кто? — спросил я, поставив руки в боки. Типа хозяин, грозный защитник своего жилища (читать как дрыщ). А то ходят тут всякие мошенники и чужие сердца... в смысле, деньги воруют.
— Чимин, — промямлил тот и вдруг залился краской, оторвав наконец взгляд от моего лица и взглянув ниже.
Я продолжил стоять с невозмутимым видом. Ну не голый же, и на том спасибо. Можно подумать, он трусы с Микки Маусом никогда не видел.
— И что с того, что ты Чимин?
— Я... — он запнулся, смущённо опустив взгляд и протягивая мне розовую бумажку. — Я тот самый JM.
— Тот самый? — я нервно фыркнул, выхватывая из его рук записку. — Говоришь так, будто ты знаменитость какая.

Чимин лишь отрицательно замотал головой, смутившись ещё больше. А я на секунду замер, глядя на него. И зачем он только такой милый? Раздражают меня такие (потому что таких любят все, а меня никто). Этот JM... Этот JM совсем не похож на того, а точнее ту JM, что являлась ко мне во снах (не эротических, вот вам крест!).
Я взглянул на розовый листок: «Надеюсь, у тебя всё в порядке, и ты здоров. Я вот немного приболел». Перевёл взгляд с записки обратно на парня и только сейчас заметил, что у того под расстёгнутым чёрным пуховиком белая больничная пижама.
— Ты что, из больницы сбежал?
— Ты мне нравишься, — выпалил вдруг он негромко и, сжав в небольших кулачках края куртки, поспешно зажмурился.
— Я вообще-то про больницу спрашивал, — пробормотал растерянно, — но ладно...
— Знаю, ты наверняка ожидал иного. Думал увидеть на моём месте симпатичную девушку, а тут я... Небось разочарован. Наверно даже презираешь меня за мои чувства. И в душе смеёшься над тем, как я по-детски веду себя, оставляя эти записки... Я не думал, что когда-нибудь столкнусь с тобой вот так, не думал, что буду говорить с тобой. Но раз уж это случилось, я просто не мог не признаться. Прости меня за это. Тебе, должно быть, неприятно, — он, так и не открывая глаз, шумно выдохнул и облизал пересохшие губы.

— Тебе не холодно?
— Что? — он открыл глаза и растерянно захлопал ресницами.
— Говорю, не холодно тебе?
— Если честно, — смущённо потёр ладонью нос, — даже жарко.
— Ну и отлично. А вот я замёрз. И собираюсь согреться в твоих объятиях, — и я шагнул за порог (так и не заботясь о том, что я в труселях), и прижал к себе Чимина, запустив руки под его пуховик.
— Т-ты...
— Можешь теперь вместо своих записок приходить меня обнимать?
— С чего бы мне... Как я могу... вот так... — пробормотал куда-то мне в шею.
— Меня же никто не обнимает. Хочешь, чтобы я умер? — я прижался к нему сильнее.
— От этого не умирают.

— А вот я возьму и умру, не веришь?
— Не надо... умирать.
— Ладно, — согласился я и, задрав край его пижамы, прижал ладонь к его горячей спине.
Тот тут же вскрикнул и отскочил от меня как ошпаренный.
— Я ведь болею! А ты... Руки свои... — запыхтел возмущённо. — Холодно!
— А говорил, жарко, — я прыснул. — Пошли греться, — ухватил его за рукав и потянул в квартиру.
Хм, и какой же способ для согревания выбрать? (кровати слишком одиноко без нас, а я слишком сострадательный, ничего не поделать)  

~Конец~