Blackthorn around the wrists [ЗАВЕРШЕНО]

Он чувствует скользящие и почти-извиняющиеся взгляды Малфоя на себе, и это хуже гиацинтов на руках. Он чувствует жалостливые взгляды Гермионы, когда пытается улыбаться. Выходит до невозможности жалко. Хочется смеяться, на его шее недавно расцвела лилия и плакать по ночам стало привычкой.

Вжиматься лицом в подушку и тихо рыдать, раздирая цветы на руках. Шипы терновника впиваются в кожу, а пёстрые лепестки медленно падают на пол спальни. Гарри знает, что к утру их уберут.

Лежать одному, в ночной тишине, вдыхая ненавистный запах цветов. Всхлипывать, бессильно сжимать кулаки.

Хогвартс просто восхитительно-огромен и когда ему было одиннадцать Поттер чувствовал простор. Сейчас он, максимум, крохотная двухкомнатка где-то над пабом, со спёртым воздухом и пылью. Словно терновник обвил его лёгкие, а не запястья.

Конечно, ведь Гарри привык поглощать галлоны воздуха ночью во время рыданий, а не утром, когда пытается улыбаться.

Он чувствует скользящие взгляды Малфоя в Большом зале и коридорах, когда все шепчутся о его руках.

— Соулмейт Поттера, наверное, сумасшедший.

— Видите, видите, у него новый!

На локте расцветает подснежник.

Его зовут Гарри Поттер, ему шестнадцать и его соулмейт, наверное, сумасшедший.

Гарри думает, что в отражении ему натянуто улыбается не он сам, а лишь очередное видение Волдеморта — болезненно-бледная кожа, мешки под глазами и искусанные до крови губы. А ещё цветы, виднеющиеся из-под ворота рубашки.

Рубашки.

Они просвечивались и выставляли всем на показ его цветы. Мазохизм Драко Малфоя. А̶ ̶в̶е̶д̶ь̶ ̶э̶т̶о̶ ̶у̶ж̶е̶ ̶с̶л̶и̶ш̶к̶о̶м̶ ̶л̶и̶ч̶н̶о̶,̶ ̶в̶е̶р̶н̶о̶?̶  Гарри хотел вернутся к огромным худи кузена Дадли, которые почти доставали ему до бёдер, но в его распоряжении были лишь мантии, рубашки, колпак и иже с ними.

Гарри начал вставать рано по утрам и, становясь перед зеркалом, растягивать рот в подобии улыбки. Глупо и, наверное, это всё бред его мало соображающей головы, но Гарри почти чувствовал то редкое присутствие Волдеморта в своём сознании.

Каждый раз мальчишка дрожал и торопливо застёгивал ненавистную рубашку дрожащими пальцами, как только чувствовал нечто подобное, весь сгорая от смущения, но...

Абсурдно.

Сидеть и молчать с Волдемортом в голове было легче.

Одиночество убивает.

Одиночество с Волдемортом —нет.

С ним Гарри никогда не плакал. Тот же никогда не заговаривал.

Поттер застыл и на несколько мгновений забыл как дышать, увидев рыдающего Малфоя в проёме женского туалета.

Слизеринец стоял к нему спиной, оперевшись руками о белую раковину, немигающим взглядом вперившись в собственное отражение. Благо, Гарри стоял с той стороны, где его не было видно в зеркале.

Ему почти захотелось горько засмеяться. Губы дёрнулись, но он не произнёс ни звука, лишь впился ногтями в ладони.

Б̶о̶л̶ь̶н̶о̶.̶ Не существенно.

Малфой тоже умеет чувствовать. Малфой умеет, также как и он сам, рыдать и с дрожащей в руках палочкой выводить на запястьях шрамы. Раздраженно сдирать мелкие маттиолы, которые то тут, то там виднелись на руках.

Беззвучно рассмеялся и сглотнул.

Гарри смотрел, будто впитывал. Внутри что-то сжималось, кричало, царапалось, выло. Ему было все равно. Он, в свою очередь, сдирал с рук гиацинты.

Его зовут Гарри Поттер, ему шестнадцать и его соулмейт, наверное, сумасшедший.

Поттер закусил губу и медленно попятился, потому что м̶а̶з̶о̶х̶и̶з̶м̶ ̶Д̶р̶а̶к̶о̶ ̶М̶а̶л̶ф̶о̶я̶ ̶э̶т̶о̶ ̶с̶л̶и̶ш̶к̶о̶м̶ ̶л̶и̶ч̶н̶о̶,̶ ̶н̶е̶ ̶т̶а̶к̶ ̶л̶и̶?̶

Шаги эхом отдавались в темноте коридора, но Гарри торопливо шел— почти бежал — в спальню гриффиндора. На его руках появлялись новые цветы, а терновник вился вокруг запястий.

За окном ночь.

Рыдать в подушку ночью и молчать с Волдемортом утром было привычкой.

{Единственное, чего Гарри не знал— руки мужчины тоже были усеяны маттиолами и это тоже было слишком лично}