Пролог
- Как же ты меня заебал, Поттер.
Его рука упирается в стену рядом с моим лицом, преграждая пути к отступлению. Его дыхание струйкой пара растворяется в расстоянии между нами. Его волосы, белые, словно первый снег, почти касаются моего лба, и от этого хочется со всей силы всадить ему в рожу кулак.
- Как хорошо, когда чувства взаимны, да, Малфой?
Мои губы растягиваются в самодовольной ухмылке, когда я вижу, как его глаза загораются огнем.
Он тяжело дышит, буравя меня серыми радужками. Резко убирает руку и отходит на несколько шагов. С презрением сплевывает мне под ноги.
- Держись от меня подальше, мудак. И дружков своих не спускай с цепи - мало ли, покусают. А от грязнокровки еще заразу какую подцепить можно.
Чертов ублюдок.
Буря внутри толкает меня ему навстречу, вынуждая ухватиться руками за его изумрудную форму. Почти зарычать от всепоглощающей ненависти к этому заносчивому самодуру. Буквально повиснуть на нем, сжимая грубую ткань, потому что он, блять, выше меня.
Резко отскочить назад, будто очнувшись.
Сжать руки в кулаки и, зажмурившись, подумать: хватит. Он не стоит того.
Открыв глаза, выплюнуть ему в лицо:
- Пошел ты нахер, Малфой.
Очень по-взрослому. Гермиона гордилась бы тобой.
- Дамы вперед, Потти. Тем более, ты уже давно знаешь туда дорогу.
Паршивец усмехается и, развернувшись, удаляется в сторону входа в замок, оставляя меня одного, приросшего к промерзшей земле своими гребаными ногами.
На разгоряченное после тренировки лицо, будто неуверенно, падают первые капли дождя. Затяжного, унылого, бесконечного, как этот гребаный год. Шестой год в Хогвартсе.
Я просто стою и пялюсь в густое, низкое пасмурное небо, а ледяные капли все обжигают мои щеки, лоб, шею, и я вдруг понимаю, что совершенно не собираюсь возвращаться в гостиную Гриффиндора. Что я ни за что не хочу сейчас слышать наставительные упреки Гермионы и ритмичное, почти не прекращающееся чавкание Рона. Что мне сейчас лучше остыть в одиночестве, не вплетая ни во что своих друзей.
А ведь вроде ничего такого и не случилось. Обычная стычка на квиддичном поле. Обычные для нас обоих ругательства. Обычная и совершенно обоюдная ненависть в наших глазах.
Просто в этот день я ненавижу его особенно сильно, а он просто вывел меня из себя быстрее, чем раньше.
Я провожу ладонью по непослушным, а сейчас еще и мокрым волосам. Судорожно выдыхаю, наблюдая, как пар изо рта бледным облаком постепенно исчезает в вечернем мраке. Снимаю очки, потому что видеть мир расплывчатым гораздо проще, чем не видеть его вообще из-за капель, раз за разом появляющихся на круглых стеклышках.
Делаю медленные шаги в сторону главного входа. Иду неторопливо и устало, как никогда.
Вокруг - давящая, сжирающая все на своем пути пустота, которая преследует мир с тех пор, как в него вернулся мрак. С тех пор, как умер Седрик, и вернулся загробный ужас, называющий себя Волан-де-Мортом, а своих приспешников - Пожирателями Смерти. С тех пор, как на меня и кузена Дадли напали дементоры, вырвавшиеся из-под контроля Министерства, перепуганного до усрачки.
С тех пор, как эта-гребаная-сука убила Сириуса.
Я шел, даже не соображая, куда, потому что это было время, когда мне было совершенно плевать.
Это было время, когда я понял, насколько меня все заебало.
Это был октябрь.