Наследие Поттеров

Эмили не знала, сколько времени прошло. Свечи на стенах горели ровным, не мигающим пламенем, и сквозь высокие стрельчатые окна не пробивался ни луч солнца, ни чернота ночи. Больничное крыло жило в своём собственном, тихом времени — здесь всегда царили сумерки, пахло лавандой, мазями и чем-то сладким, от чего клонило в сон.

Она лежала на мягкой постели с высокими подушками. Белые простыни были туго накрахмалены и хрустели при каждом движении. Руки её были забинтованы — плотные бинты закрывали ладони и запястья, оставляя свободными только кончики пальцев. Под бинтами чувствовалось ровное, пульсирующее тепло — мазь мадам Помфри делала своё дело.

Рядом, на соседней койке, спал Гарри. Его лицо было бледным, почти белым, как подушка, на которой лежала его голова. Чёрные волосы разметались, закрывая шрам на лбу. Он дышал ровно и глубоко, и Эмили в который раз убедилась, что он просто спит — не в обмороке, не в коме. Живой.

На тумбочке между ними лежал серебряный клевер — её четырёхлистный клевер, который она носила на шее с детства. Теперь внутри него, в самой глубине металла, светилась тонкая серебряная нить, словно огонь застыл внутри стекла. Эмили взяла его в руку — бинты зашуршали, — и он оказался тёплым. Живым.

Дверь открылась беззвучно.

Эмили не услышала шагов — только лёгкий шелест длинной мантии по каменному полу. А потом над ней нависла высокая фигура в звёздной мантии, с серебряной бородой, заправленной за пояс. Очки-половинки блеснули в свете свечей.

Профессор Дамблдор.

— Мисс Поттер, — сказал он тихо, с лёгкой улыбкой. — Я рад видеть, что вы очнулись. Мадам Помфри говорила, что ваши ожоги были серьёзны.

— Профессор Дамблдор, — Эмили попыталась приподняться на локтях, но он мягко остановил её жестом. Его ладонь была тёплой и сухой.

— Не нужно. Лежите. У нас будет время поговорить.

Он сел на стул, стоявший у её кровати — тот самый, на котором недавно сидел профессор Снейп. Стул был старым, с потертой деревянной спинкой, и скрипнул, когда Дамблдор опустился на него. Рядом с нишей, где лежал Гарри, он поставил ещё один стул, будто собирался говорить с ними обоими, хотя один из них спал.

— Я полагаю, — начал Дамблдор, положив руки на колени, — у вас есть вопросы.

Эмили кивнула. Она не знала, с чего начать. Их было так много — как мух в летний день, кружащихся перед глазами.

— Вы знали? — спросила она наконец. — Знали, что это Квиррелл?

Дамблдор посмотрел на неё поверх своих очков-половинок. В его глазах, голубых и очень ясных, не было удивления. Только спокойствие и какая-то древняя грусть.

— Я подозревал, — сказал он тихо. — Но не был уверен до самого конца. Квиррелл был мастером скрываться. Не заклинаниями — слабостью. Невозможно заподозрить того, кто сам кажется жалким и беззащитным. Ваш брат считал иначе.

Он перевёл взгляд на Гарри, и в его глазах мелькнуло что-то похожее на одобрение.

— А вы? — спросил Дамблдор. — Вы подозревали его с самого начала, не так ли?

— Да, — сказала Эмили, и её голос прозвучал твёрже, чем она ожидала. — Слишком старался казаться безобидным. Слишком трясся. Слишком заикался. Настоящий трус не привлекает к себе столько внимания.

Дамблдор улыбнулся — грустно и чуть заметно, только уголками губ.

— Ваша мать тоже была проницательной, — сказал он. — И такой же упрямой. Она никогда не боялась говорить правду в глаза, даже если эта правда была неудобной.

— Вы знали её? — спросила Эмили, чувствуя, как сердце сжалось в груди.

— Знал, — Дамблдор кивнул, и его взгляд стал далёким, словно он смотрел сквозь стены больничного крыла, сквозь годы, сквозь саму смерть. — Очень хорошо. Она была одной из моих самых любимых учениц. Талантливая, добрая и невероятно храбрая. Как и вы, мисс Поттер.

Он помолчал, давая ей время переварить эти слова. Тишина в комнате стала гуще, только свечи тихо потрескивали да Гарри ровно дышал на соседней койке.

— Профессор, — сказала Эмили, набравшись смелости. Она чувствовала, как слова застревают в горле, но знала, что должна спросить. — Можно я задам вам ещё один вопрос?

— Конечно, мисс Поттер, — Дамблдор опустился на стул чуть удобнее и сложил руки на животе.

— Там, в комнате с зеркалом… — Эмили посмотрела на свои забинтованные руки, на серебряную нить внутри клевера. — Волан-де-Морт предложил мне перейти на его сторону. Сказал, что мы схожи. Что я умна. Что меня не понимают. Что я хочу доказать, что я лучше. И я… — она запнулась, чувствуя, как жар поднимается к щекам. — Я не ответила сразу. Я думала.

Дамблдор молчал. Его лицо было спокойным, но внимательным — он смотрел на неё так, словно видел насквозь.

— Гарри, когда ему предложили… — продолжила Эмили, кивнув на спящего брата. — Он сразу сказал нет. Не думая. Не сомневаясь. А я… я колебалась. Это ведь плохо? Это значит, что он прав? Что мы действительно схожи?

Она смотрела на свои бинты, на белые хлопковые нити, переплетённые с её пальцами. Стыд жег изнутри.

— Мисс Поттер, — тихо сказал Дамблдор. — Посмотрите на меня.

Эмили подняла голову. Его голубые глаза смотрели мягко, но очень серьёзно. В них не было осуждения — только понимание и какая-то древняя мудрость.

— Тот, кто не сомневается, — сказал он, — тот либо глупец, либо святой. Ваш брат — не глупец и не святой. Просто он ненавидит Волан-де-Морта так сильно, что эта ненависть заглушает любые сомнения. Это его сила. И его слабость.

Он наклонился ближе, и Эмили почувствовала слабый запах дыма и старого пергамента.

— Вы же думали. И это не делает вас похожей на него. Это делает вас человеком. Волан-де-Морт не понимает сомнений. Он не понимает выбора. Он подчиняет или уничтожает. Вы же, мисс Поттер, стояли на пороге выбора и выбрали правильно.

— Но я колебалась, — повторила Эмили, чувствуя, как слёзы подступают к глазам.

— Колебаться — не значит соглашаться, — сказал Дамблдор. — Вы думали о том, что он сказал. Вы взвешивали. И вы сказали «нет». Не сразу — но сказали. И этого достаточно.

Он откинулся на спинку стула, и старый стул жалобно скрипнул.

— Знаете, в чём разница между вами и Волан-де-Мортом? Он видит в других только то, что можно использовать. Вы видите в других то, что можно защитить. Он одинок, потому что выбрал одиночество. Вы одиноки, потому что вас не понимают. Но это пройдёт — обязательно пройдёт, мисс Поттер. А его одиночество — навсегда.

Он слегка улыбнулся, и в уголках его глаз собрались морщинки.

— И потом, мисс Поттер. Если бы вы действительно были с ним схожи, вы бы не мучились этим вопросом сейчас. Вы бы спали спокойно, как удав, проглотивший кролика. А вы не спите. Вы думаете. Вы сомневаетесь. И это, поверьте старому волшебнику, лучший признак того, что вы на правильной стороне.

Эмили выдохнула. Она не заметила, что задерживала дыхание. Воздух в больничном крыле показался ей легче, а свечи — светлее.

— Спасибо, профессор, — прошептала она.

— Не за что, — сказал Дамблдор. Он помолчал, давая ей время успокоиться, потом перевёл взгляд на Гарри. — Камень уничтожен. Это было единственным разумным решением. Никто не должен обладать такой силой. Особенно тот, кто готов убивать ради неё.

— Но Волан-де-Морт… — Эмили почувствовала, как слова застревают в горле. Даже имя отдавалось холодом в груди. — Он вернётся?

Дамблдор посмотрел на неё долгим взглядом. В его глазах отразились свечи — маленькие жёлтые точки.

— Да, — сказал он серьёзно. — Рано или поздно. Сегодня он не получил камень, но он получил нечто почти столь же ценное — время. Его слуги ищут его. Его сила растёт. Но не сегодня, мисс Поттер. Сегодня вы и ваш брат спасли нечто большее, чем камень. Вы спасли надежду.

Он снова перевёл взгляд на Гарри.

— Ваш брат думает, что это он один справился, — тихо сказал Дамблдор. — Но я знаю правду. Вы были рядом. Вы держали Квиррелла, когда Гарри уже не мог. Вы придумали зелье для верёвок. Вы не испугались. И это… это дорогого стоит.

— Я не могла его бросить, — просто сказала Эмили.

— Знаю, — сказал Дамблдор. — Именно поэтому вы здесь, а не где-то ещё. Именно поэтому я хочу попросить вас кое о чём, мисс Поттер.

Он наклонился ближе, и его голос стал тише, почти шёпотом.

— Пожалуйста, не рассказывайте Гарри всего. Пусть он думает, что справился сам. Ему нужна эта уверенность. Ему предстоит тяжёлый путь, и вера в себя — его лучшее оружие.

— А как же правда? — спросила Эмили.

— Правда в том, что вы оба были героями, — сказал Дамблдор. — Но Гарри должен чувствовать, что он может победить, даже когда остаётся один. Потому что однажды — я очень надеюсь, что этот день не наступит скоро — он может остаться совсем один. Без вас. Без друзей. Без меня.

Эмили сжала губы. Клевер в её руке стал чуть теплее.

— Вы думаете, он справится?

— Я в этом уверен, — сказал Дамблдор. — Потому что у него есть то, чего нет у Волан-де-Морта. Любовь. Дружба. Верность. И сестра, которая готова умереть за него.

Он посмотрел на её забинтованные руки, на белые бинты, которые уже начали чуть-чуть желтеть по краям.

— Но, пожалуйста, в следующий раз постарайтесь обойтись без ожогов. Мадам Помфри очень ругалась.

Эмили не сдержала улыбку. Первую улыбку за последние несколько дней.

— Постараюсь, профессор.

— Вот и хорошо, — Дамблдор поднялся, и его звёздная мантия мерно колыхнулась. — А теперь отдыхайте. Вас ждёт пир в честь окончания учебного года — и я настаиваю, чтобы вы на нём присутствовали. Оба.

Он взмахнул палочкой — и на тумбочке у Эмили появилась большая шоколадная лягушка в яркой зелёной коробочке. Золотая фольга блеснула в свете свечей.

— Это вам, — сказал он. — За храбрость. И за умение варить зелья, которые не проходят в школьной программе.

Он подмигнул — и вышел так же тихо, как и вошёл. Дверь за ним закрылась без единого звука.

Эмили взяла шоколадную лягушку, повертела коробочку в руках. Золотая фольга приятно холодила пальцы.

Рядом, на соседней койке, Гарри всё ещё спал. Его лицо было бледным, но на щеках уже проступал слабый румянец.

— Слышал? — прошептала Эмили. — Нас ждёт пир.

Гарри не ответил. Но уголок его губ чуть приподнялся во сне — может быть, ему приснилось что-то хорошее. Может быть, он видел во сне кубок по квиддичу или просто тёплый летний день на берегу озера.

Эмили откусила кусочек шоколада. Он оказался горьковатым, с орехами — совсем не таким сладким, как она ожидала. Но почему-то это было правильно.

Она положила клевер обратно на тумбочку, подоткнула одеяло и закрыла глаза.

Завтра будет пир. Завтра будет лето. А сегодня — сегодня можно было просто лежать в тишине и слушать, как дышит брат.

Эмили улыбнулась и провалилась в глубокий, спокойный сон без сновидений.

Эмили проснулась от того, что в больничном крыле стало светлее. Сквозь высокие окна пробивался неяркий утренний свет — день обещал быть тёплым, первым по-настоящему летним днём в этом году.

Рядом, на соседней койке, Гарри уже не было. Простыня была смята, подушка хранила очертание его головы, но сам он исчез. Мадам Помфри, хлопотавшая у шкафа с зельями, заметила, что Эмили проснулась, и обернулась.

— Ваш брат ушёл на пир, — сказала она суховато, но без осуждения. — Я сказала ему, что вам нужно отдыхать, но он так рвался… впрочем, вы же знаете своего брата.

Эмили кивнула. Она знала. Гарри терпеть не мог пропускать праздники — особенно после того, как большую часть жизни прожил без них.

— А я? — спросила она, кивнув на свои забинтованные руки. — Мне тоже нельзя?

— Вам — нельзя, — твёрдо сказала мадам Помфри. — У вас ожоги глубже, чем у вашего брата, мисс Поттер. Вы держали Квиррелла дольше. Следующие сутки вы проведёте здесь, и я не желаю слышать возражений.

Эмили не стала спорить. Во-первых, спорить с мадам Помфри было бесполезно. Во-вторых, руки действительно болели — даже под бинтами, даже после мазей, пульсирующая боль то утихала, то возвращалась с новой силой.

Она откинулась на подушку и уставилась в потолок. Большой зал сейчас, наверное, гудел — звенели ложки, взлетали блюда с едой, над столами парили летучие свечи. А она лежала здесь, в тишине, и смотрела на каменную кладку над головой.

Дверь открылась неожиданно. Эмили повернула голову и увидела… подарки.

Их было много. Целая вереница людей приходила и уходила, пока мадам Помфри, ворча, отходила в свой кабинет, делая вид, что не замечает нарушения тишины.

Первыми пришли близнецы Уизли.

— Мы всё знаем, — сказал Фред, ставя на тумбочку Эмили свёрток, перевязанный красной лентой. — Про Квиррелла. Про камень. Про то, что ты держала его дольше всех.

— Гермиона рассказала, — добавил Джордж. — Она прибежала к нам в гостиную, вся в слезах, и сказала, что ты герой.

— Я не герой, — сказала Эмили. — Я просто не отпускала.

— Вот именно, — сказал Фред. — Поэтому мы подумали, что тебе понадобится кое-что.

Эмили развернула свёрток. Внутри оказалась… сидушка от унитаза. Розовая. С блёстками. И с приклеенной запиской: «Для тех моментов, когда жизнь кажется дерьмом. Держись, Поттер. Ф. и Дж.».

Эмили не сдержала смех. Смех вышел хриплым, больным, но настоящим. Впервые за всё время.

— Вы ненормальные, — сказала она, вытирая слёзы — от смеха или от боли, она уже не разбирала.

— Мы в курсе, — хором ответили близнецы и удалились.

Следующей пришла Гермиона. А с ней — Дафна Гринграсс. Эмили увидела их вместе и улыбнулась — две её лучшие подруги, из разных факультетов, но обе здесь. Дафна, с её спокойными серыми глазами и тёмными волосами, собранными в аккуратный хвост, выглядела встревоженной. Гермиона — заплаканной, но улыбающейся.

— Мы решили прийти вместе, — сказала Гермиона. — Потому что, ну, потому что ты…

— Потому что ты дура, — перебила Дафна. Её голос дрожал, хотя она старалась говорить ровно. — Настоящая дура. Ты могла погибнуть, Эмили.

— Не могла, — ответила Эмили. — Я же обещала тебе, что вернусь живой.

— Ты ничего мне не обещала! — Дафна шагнула вперёд и крепко сжала её здоровую руку. — Но я сама себе обещала, что если ты выживешь, то получишь от меня такой нагоняй, что мало не покажется.

— Уже получила, — усмехнулась Эмили. — Спасибо.

Дафна шмыгнула носом и отвернулась, делая вид, что разглядывает подарки на тумбочке. Гермиона тихо засмеялась.

— Мы купили тебе кое-что, — сказала Гермиона, протягивая Эмили плоский свёрток, перевязанный золотой лентой.

Дафна протянула свой — потяжелее, шуршащий, перевязанный сиреневой лентой.

— Разворачивай, — сказала Дафна. — Но осторожно, руками не очень двигай.

Эмили развернула сначала Дафнин. Внутри оказался сборник заклинаний — старый, с потрёпанным корешком, но явно ценный. На обложке серебряными буквами было выведено: «Тысяча и одно защитное заклинание».

— Я подумала, — Дафна отвернулась к окну, — что тебе пригодится. Для… ну, для будущего. Чтобы не приходилось лезть в драку голыми руками. Твои зелья — это хорошо, но заклинания тоже не помешают.

— Спасибо, Дафна, — сказала Эмили. — Правда.

— Не благодари, — буркнула Дафна. — Это просто книга. Но я написала на полях свои заметки. Там, где заклинания сложные.

Потом Эмили развернула Гермионин свёрток. Внутри оказались сладости — килограммы сладостей. Шоколадные лягушки, кислотные леденцы, перьевые драже, тыквенные лепёшки и несколько банок с джемом.

— Ты любишь сладкое, — сказала Гермиона смущённо. — И мадам Помфри сказала, что шоколад помогает восстановлению. Вот я и…

— Ты купила мне полмагазина, — сказала Эмили, глядя на гору разноцветных обёрток.

— Я купила тебе треть магазина, — поправила Гермиона. — Полмагазина — это было бы слишком.

Дафна фыркнула.

— Грейнджер, ты неисправима, — сказала она, но в её голосе не было злости. Только тёплая, почти сестринская насмешка.

Гермиона улыбнулась ей. За этот год они научились ладить ради Эмили.

— Спасибо, девочки, — сказала Эмили. — Вы лучшие.

— Поправляйся, — Дафна кивнула. — Я зайду завтра. И если ты не будешь здорова, я сама принесу тебе наказание.

— Какое?

— Не придумала ещё. Но будет страшное, — Дафна улыбнулась краешком губ и вышла.

— Я тоже зайду, — сказала Гермиона, сжимая её здоровую руку. — И расскажу, как прошёл пир. Хорошо?

— Хорошо, — кивнула Эмили.

Гермиона ушла. В больничном крыле снова стало тихо. Только свечи потрескивали да за окном пела какая-то птица.

Эмили посмотрела на подарки. Сидушка от близнецов, сборник заклинаний от Дафны, сладости от Гермионы. И ещё неразвёрнутые свёртки — их принесли, пока она разговаривала, и положили на стул у стены.

Она дотянулась до одного — самого маленького. Развернула. Записка: «От профессора Флитвика». Внутри — перо для письма. Чёрное, с серебряным наконечником. «Для ваших новых заклинаний, мисс Поттер. Вы их заслужили».

Эмили положила перо на тумбочку, рядом с клевером. Серебряная нить внутри него всё ещё слабо светилась.

Она подумала о Гарри. Сейчас он, наверное, сидит на пиру, ест десерт, слушает речи. Дамблдор, наверное, уже наградил Гриффиндор последними очками — теми самыми, которые принесут им кубок. Гарри — герой. Все встают и аплодируют.

А она лежит здесь. И не жалеет.

Эмили взяла сборник заклинаний, раскрыла на первой странице и начала читать. На полях серели аккуратные заметки — почерк Дафны, мелкий и разборчивый. «Осторожно, это заклинание отнимает много сил». «Лучше использовать в паре с щитом». «Проверено на слизеринском подземелье — работает».

Эмили улыбнулась. В больничном крыле было тихо и спокойно. И почему-то — совсем не тоскливо.

---

Дверь снова открылась. Эмили подняла глаза и увидела Гарри. Он был красный, запыхавшийся, в мантии с пятнами от тыквенного сока.

— Ты не представляешь, — выпалил он. — Дамблдор начислил очки. Рону — за лучшие шахматы в году. Гермионе — за логику. Мне — за… ну, за всё. И мы выиграли! Гриффиндор выиграл кубок!

— Я знала, что выиграете, — улыбнулась Эмили.

Гарри подошёл ближе и сел на краешек её кровати. Он выглядел так, словно только что пробежал всю школу до больничного крыла.

— Там, — сказал он, — твоё место должно было быть. Рядом с нами. Ты сделала больше всех.

— Я сделала то, что должна была, — сказала Эмили. — Расскажи лучше, что вам там давали на десерт. Я тут со сладостями Гермионы сижу, но интересно же.

Гарри рассмеялся и начал рассказывать. О пирогах, о мороженом, о том, как Фред подбросил фейерверк в зал, когда Дамблдор произносил речь. О том, как плакала Макгонагалл — хотя он не уверен, что она плакала, может, просто в глаз что-то попало.

Эмили слушала и улыбалась. Руки болели, но на душе было тепло.

— Ты герой, Гарри, — сказала она, когда он закончил.

— Мы герои, — поправил он. — Вместе.

Он взял её здоровую руку, сжатую в кулак, и разжал пальцы. В ладони лежал шоколадный фант — золотая фольга блеснула в свете свечей.

— Это тебе, — сказал Гарри. — С пира. Я приберёг.

Эмили взяла фант, повертела в руках и улыбнулась.

— Спокойной ночи, Гарри.

— Спокойной ночи, Эмили.

Он ушёл, шаркая ногами по каменному полу. Дверь закрылась.

Эмили откусила шоколад. Он оказался сладким — настоящим, таким, каким должен быть шоколад.

Она положила фант на тумбочку, рядом с клевером, пером от Флитвика и сидушкой от близнецов.

И закрыла глаза.

В больничном крыле было тихо. Только свечи мерцали да за окном, вдалеке, слышался праздничный шум Большого зала.

Эмили улыбнулась и провалилась в сон.

Утром последнего дня мадам Помфри наконец отпустила Эмили. Бинты сняли — на руках остались бледные розовые шрамы, как ниточки, такие же, как и у Гарри. Она сжимала и разжимала пальцы, привыкая двигать ими свободно. Клевер висел на шее — тёплый, почти горячий.

— Через месяц шрамы побелеют, — сказала мадам Помфри, убирая мази в шкаф. — А через год вы их почти не будете замечать.

— Почти? — переспросила Эмили.

— Магия, мисс Поттер, не всегда оставляет следы, — сказала целительница с неожиданной мягкостью. — Но иногда — оставляет. Как напоминание.

Эмили посмотрела на свои руки и кивнула.

В Большом зале суета стояла невероятная. Чемоданы, клетки с совами, кошки в переносках. Первокурсники прощались, старшекурсники хлопали друг друга по плечам. Кто-то плакал, кто-то смеялся, кто-то уже строил планы на лето.

Гарри тащил свой чемодан к выходу. Эмили несла свой — полегче, но руки всё равно болели. Она не жаловалась. Жаловаться было не в её характере.

---

Поезд Хогвартс-экспресс прибыл на платформу. Люди в обычной одежде смешивались с волшебниками, которые только что отстегнули мантии и спрятали палочки в карманы джинсов. Кто-то обнимался, кто-то плакал, кто-то смеялся. Дети звали родителей, родители махали детям. Совы ухали, кошки мяукали, и над всем этим царил привычный, тёплый хаос конца учебного года.

Гарри, Рон и Эмили вышли из купе последними. Чемоданы, клетка с Хедигг, котёл Эмили — всё это они кое-как выгрузили на перрон.

— Я уже скучаю, — сказал Рон, оглядываясь на поезд.

— Ты скучаешь по еде, — поправила Эмили.

— И по еде тоже, — вздохнул Рон. — Мама готовит хорошо, но домовики — это другое.

Они рассмеялись. Гарри улыбнулся.

К ним подбежала миссис Уизли — рыжая, полноватая, с раскинутыми в стороны руками. Она обняла сначала Рона, потом Гарри, потом Эмили.

— Вы такие худые! — сказала она, отстраняясь и разглядывая их. — Мальчики, вы что, их совсем не кормили?

— Мам, они сами не ели, — сказал Джордж, появляясь из-за её спины. — Всё время по подземельям бегали.

— Не бегали мы по подземельям, — буркнул Гарри.

— Бегали, — возразил Фред. — Мы видели.

Миссис Уизли строго посмотрела на близнецов, но те только невинно захлопали глазами.

Гермиона выбиралась из поезда с книгой под мышкой. Её родители, оба дантисты, стояли чуть поодаль, вежливо улыбаясь. Они никогда не знали, как себя вести среди волшебников, но очень старались.

— Эмили! — Гермиона бросилась к ней, обняла крепко, по-дружески. — Ты будешь писать? Каждую неделю?

— Каждую неделю, — серьёзно кивнула Эмили. — А иногда и чаще.

— Лови, — Гермиона сунула ей в руку свёрток. — Я забыла отдать в поезде. Просто… для настроения.

Эмили развернула. Внутри оказалась стопка шоколадных карточек — все с Гриффиндором, все с подписями.

— Ты собирала их для меня? — спросила Эмили.

— Я собирала их для всех, — Гермиона покраснела. — Но тебе — самые лучшие.

Они обнялись ещё раз. Теперь уже Гарри тоже подошёл — и они втроём обнялись, не обращая внимания на то, что вокруг бегали люди и кто-то из Пуффендуя задел их чемоданом.

— Мы увидимся в следующем году? — спросила Гермиона.

— В том же купе, — сказал Гарри. — Обещаю.

Рядом возникла Дафна Гринграсс. Она вышла из другого вагона, с идеально упакованным чемоданом, и направилась к Эмили с таким видом, будто шла на дуэль.

— Поттер, — сказала она, останавливаясь в двух шагах.

— Гринграсс, — ответила Эмили.

Дафна сжала губы. Потом шагнула вперёд и обняла её — быстро, почти по-военному, но крепко.

— Не смей умирать, — прошептала она в ухо. — Это приказ.

— Слушаюсь, — прошептала в ответ Эмили.

Дафна отстранилась, кивнула, развернулась и пошла к выходу, не оборачиваясь.

— Суровая у тебя подружка, — заметил Рон.

— Самая лучшая, — сказала Эмили.

Фред и Джордж подошли к ним уже на выходе с платформы. Оба в одинаковых зелёных свитерах, которые связала им миссис Уизли, выглядели довольными, как коты, объевшиеся сливок.

— Поттер-младшая, — сказал Фред, протягивая ей свёрток. — Это тебе. На память о том, как ты нас выручила с зельями.

— И о том, — добавил Джордж, — как ты не побоялась схватиться с самим…

— Tсс, — шикнул Фред. — Не при всех.

Эмили развернула свёрток. Внутри была маленькая коробочка с надписью: «Экстренная помощь от Ф. и Дж. Открой, только если прижмёт». Она заглянула внутрь — и увидела крошечный пузырёк с мутной жидкостью и две шоколадные карточки, на которых вместо волшебников были нарисованы их собственные весёлые рожицы.

— Вы ненормальные, — сказала Эмили.

— Мы в курсе, — хором ответили они и отправились дальше, напоследок оба подмигнув.

---

Дурсли ждали у самого выхода в обычный мир. Вернон стоял, пунцовый, сжав кулаки, и топал ногой. Петуния нервно поправляла шляпку, поглядывая на волшебников с таким видом, будто те собирались ограбить её сумочку. Дадли жевал какой-то батончик и смотрел на выходящих из поезда людей с равнодушным любопытством.

— Ну наконец-то! — рявкнул Вернон, когда Гарри и Эмили подошли к нему вместе с Уизли. — Вы что, не могли поторопиться? Мы тут стоим целый час!

— Дядя Вернон, поезд только что прибыл, — спокойно сказала Эмили.

— Не умничай! — взревел он.

Миссис Уизли, стоявшая рядом, вздрогнула. Она перевела взгляд с красного лица Вернона на бледные лица Гарри и Эмили — и что-то поняла. Что-то, о чём догадывалась и раньше, но сейчас увидела своими глазами.

— Мистер Дурсль, — начала она, но Вернон уже развернулся к машине.

— Быстро в машину! — крикнул он через плечо. — Без разговоров!

Гарри и Эмили переглянулись. Взяли чемоданы. Пошли к машине.

Миссис Уизли смотрела им вслед. Рядом стояли Фред, Джордж и Рон. Гермиона задержалась у барьера, сжимая книгу. Дафна уже ушла, но на полпути обернулась.

— Мам, — тихо сказал Фред. — Они всегда такие? Ну, эти… Дурсли?

— Не знаю, — ответила Молли Уизли. — Но мне это не нравится.

Артур Уизли подошёл к жене, обнял её за плечи.

— Они Поттеры, — сказал он тихо. — Они справятся.

— Они дети, — ответила Молли. — Всего лишь дети.

Родители других детей, которые выходили с платформы, тоже смотрели на эту сцену. Смотрели, как двое подростков молча загружают свои вещи в багажник, пока толстый краснолицый мужчина кричит на них из машины. Как девочка с рыжими волосами не поднимает глаз. Как мальчик с чёрными волосами сжимает челюсть так же, как его дядя, но по-другому — от боли, а не от злости.

Они отводили взгляды. Никто не хотел вмешиваться. Никто не знал, что делать.

Гарри захлопнул багажник. Эмили села на заднее сиденье, подвинулась к окну. Гарри сел рядом.

Машина тронулась.

Артур Уизли махал им вслед, пока машина не скрылась за поворотом.

---

В машине

В машине было тихо. Вернон вёл, сжимая руль так, что костяшки побелели. Петуния сидела сбоку, глядя в окно. Дадли жевал батончик и смотрел на Гарри с Эмили с каким-то тяжёлым, недетским любопытством.

Они сидели на заднем сиденье молча. Смотрели в окно. За стеклом проплывали дома, деревья, машины — обычный мир, где никто не знал о магии.

Через какое-то время Гарри покосился на сестру и тихо сказал:

— Не знаю, будет ли у них сегодня всё хорошо.

— У кого — у них? — спросила Эмили так же тихо.

— У Дурслей, — Гарри усмехнулся уголком рта. — Может быть, люстра упадёт.

— Или окно разобьётся, — подхватила Эмили. В её голосе не было смеха. Только понимание.

— Или машина сломается, — добавил Гарри.

— Или взорвётся пылесос.

— А мы подхватим, — сказал Гарри.

— А мы подхватим, — повторила Эмили.

Дадли, жующий батончик, посмотрел на них с подозрением:

— Вы чего там шепчетесь?

— Головы болят, — ответил Гарри. — С поезда.

— Странные вы, — буркнул Дадли и отвернулся к окну.

Вернон что-то крикнул с переднего сиденья — про то, что они не будут терпеть эту чокнутую семейку Уизли и чтобы они забыли дорогу к их дому. Эмили не слушала. Она слушала только брата.

— Знаешь, — сказал Гарри после долгого молчания. — Я всё равно скучаю.

— По школе?

— По всем, — он посмотрел на неё. — По тебе тоже, хотя ты рядом.

— Я тоже по тебе скучаю, — улыбнулась Эмили. — Даже когда ты рядом.

Машина свернула на Тисовую улицу. Впереди был дом номер 4 — серый, обычный, с газоном и занавесками, которые никогда не открывались.

Лето начиналось.

Но что-то подсказывало Эмили, что оно не будет скучным. И что люстра в доме Дурслей — в полной безопасности. Потому что два Поттера всегда рядом. И два Поттера всегда готовы.

Так вот и закончена первая часть книги... На слудующий недели будет уже две или три главы... Вот если не сложно поддержите эту историю звездачками, а еще лучге написаит комментарий. А на этом все всего хорошего, Mon omi